Глава 12. Сублимация и размышления

Тем же вечером Октавиан пребывал в своей резиденции. Просторная комната утопала в полумраке: тяжёлые шторы были наглухо задёрнуты, лишь настольная лампа отбрасывала жёлтый конус света на столешницу из тёмного дерева. Остальное пространство кануло в густых, почти осязаемых тенях, которые прятали углы и превращали покои в некое подобие пещеры. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, расстегнув верхнюю пуговицу сорочки и ослабив узел галстука. На соседнем столике темнела почти опустошённая бутылка терпкого вина. Он лениво потягивал из бокала, вертя в другой руке телефон. Экран светился: чат с Райной был открыт, она никак не среагировала на подарок с утра и не прислала даже «спасибо». В голове пульсировала навязчивая мысль: «Не позвонить ли? Или отправить , может, сообщение?» Палец замер над клавишей вызова, но он так и не нажал. Что-то удерживало… не гордость, нет. Может быть… Страх? Но он не умел бояться или попросту не желал себе в этом признаваться. «Завтра», - решил он наконец и убрал телефон в карман. Сделал глоток, и вино обожгло горло. - «Пусть остынет и хорошо обо всём подумает. Может быть у нее появятся догадки, кто перед ней». Но где-то в глубине души он знал: она не поймёт… Или не захочет понимать. Упрямая, колючая, вечно недовольная девчонка. И от этого хотелось её ещё сильнее, почти до ломоты в костях. Он ощутил тягучую нотку злости, что копилась под рёбрами и не находила выхода. Почему всё идёт не по его плану? Почему эта девушка не радуется его вниманию? Другая на её месте давно бы визжала от восторга, строила глазки, планировала вторую встречу и рыдала в подушку от счастья, выбирая свадебное платье. А эта… эта сбежала, оттолкнула и заставила его чувствовать себя не Канцлером, от чьей воли зависят тысячи судеб, а жалким неудачником, неспособным угодить капризной девчонке. «У неё кто-то есть?» - Мысль ударила в висок болезненной иглой. Кто посмел занять место, что по праву должно принадлежать ему? Дверь бесшумно распахнулась и на пороге, выстроившись в линию, замерли пять юных блондинок. Все как одна: светлые волосы, хрупкие фигуры, одинаково пустые глаза. Облачены они были в кружевное бельё разных цветов и фасонов: розовое, чёрное, белое, красное, голубое. Каждая силилась выглядеть соблазнительно, но выходило одинаково, как товар на витрине. Красиво и дорого, но бездушно. Октавиан даже головы не повернул. Он медленно, придирчиво, точно инспектор на смотре, скользнул взглядом по лицам. Одну за другой. Та, что с краю, - слишком худая, ключицы выпирают, кожа бледная, нездоровая. Вторая - низкорослая, рядом с ним она будет выглядеть нелепо. Третья была чересчур накрашена: губы кукольные и неестественные, что выглядело вульгарно. Четвёртая - просто отталкивающая из-за взгляда. Не годится. Он задержался на пятой. Светлые волосы рассыпались по плечам, фигура мягкая, нежная, черты, конечно, не копия… Нет… но нечто общее было… то, что можно различить лишь в сумерках, при неверном свете, когда сознание уже готово обманываться и хочется поверить в иллюзию. Он присмотрелся. Нет, не она, но если прищуриться что-то было. Этого было достаточно. Он махнул рукой, и остальные исчезли так же беззвучно, как и появились. Дверь затворилась, и в комнате остались лишь двое: он и выбранная девушка. Она не двигалась и не поднимала глаз, сжимая пальцы в замок перед собой и смирно ожидая команды. Октавиан не торопился. Он допил вино, поставил бокал, взял бутылку. Отпил из горла, и вино потекла по подбородку, капнула на рубашку, оставив тёмное пятно, но ему было безразлично, он не вытерал. Девушка послушно проследовала к огромной кровати под балдахином. На ней было белое белье, оно было почти прозрачное и в полумраке казалось, будто она нагая. Она села на край, сложив руки на коленях. Октавиан приблизился, держа бутылку в руках. Он придирчиво смотрел на неё сверху вниз, проходя взглядом по каждой детали, но она не смела поднимать глаз на него. - Встань на четвереньки, - голос его прозвучал грубо, приказным тоном, не терпящим возражений. В нём не осталось и следа от той мягкой и вкрадчивой интонации, что он берег для Райны. - И не поворачивай головы. Девушка кивнула. Медленно, плавно перетекла в нужную позу, опустившись на колени, оперлась на локти и уронила лицо вниз. Белые волосы упали на простыни, рассыпавшись светлым облаком. Октавиан быстро расстегнул ремень. Металл пряжки звякнул, нарушив тишину. Затем пуговица на брюках, молния. Он снял мешавшую одежду, бросив на пол не глядя, и подошёл сзади. Одним резким, грубым движением сорвал с девушки трусы. Белье жалобно треснуло, и белый лоскут ткани повис на ноге. Она не вскрикнула. Только вздохнула, точно от удара. Плечи напряглись, пальцы вцепились в простыни, но она не попыталась отодвинуться, не просила остановиться. Она знала свою роль и, что за эту роль много заплатят, чтобы стерпеть и не такое. Девушка молча смотрела на стену. Он резко вошёл в девушку одним движением, без всякого предупреждения и нежности. Так вбивают клин в раскалённое дерево, не заботясь о том, что оно может треснуть. Сдавленный стон полный боли разорвал помещение, но не было и мысли о просьбе остановиться. Она знала, что не имеет права просить быть нежнее, и что он не станет слушать. Он стал грубыми, ритмичными движениями вбиваться внутрь неё. Каждый толчок заставлял её тело подаваться вперёд, пальцы впивались в простыни, костяшки белели. Она не кричала - только коротко выдыхала, как будто воздух выбивали из лёгких удар за ударом. Он не смотрел на неё, потому что не хотел видеть чужое лицо, волосы, губы, которые она кусала, чтобы не закричать. Одной рукой он продолжал делать глотки вина и подносил бутылку ко рту, запрокидывая голову, пил, не переставая двигаться. Вино стекало по подбородку, падало каплями на её спину, смешиваясь с потом. Потом другой рукой он схватил девушку за её белые волосы и намотал на кулак, дёрнул резко, чтобы голова её запрокинулась, а шея выгнулась дугой. Она вскрикнула громче, чем прежде, но тут же зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя. Нельзя. Нельзя показывать слабость и боль. Он вкладывал в каждое движение всю свою многодневную злость, что успела накопиться, а сегодня нашла выход. Злость, которую он не мог выплеснуть на ту, кто его игнорировала. Он делал девушке под ним больно. Специально. Потому что боль - это единственное, что он умел дарить в такие минуты, но блондинка стойко терпела, продолжая кусать губы, вздыхать и тихо стонать, чтобы не разозлить его ещё больше. На секунду она не удержалась и чуть повернула голову, чтобы понять, кто тот человек, который сейчас с ней это делает. Может, надеялась увидеть хоть что-то доброе в нём? Или просто хотела запомнить того, кто платит. Он заметил. - Не поворачиваться, - прорычал он разъяренным голосом, и резко толкнул её в плечо: не сильно, но достаточно, чтобы она потеряла равновесие, оперлась на руки, вернулась в прежнее положение. Она не посмела ослушаться. Девушка выгнулась сильнее, опираясь руками на кровать, прогибаясь в спине и подстраиваясь под его ритм. Её грудь мягко колыхалась от каждого движения. Октавиан закрыл глаза. В темноте под веками, в такт каждому движению, каждому сдавленному стону, который исторгала девушка, перед ним стояла другая. Райна. Ее лицо и голос… «Ты ненормальный», - сказала она ему и это было лучшее, что он слышал за последние годы. Он простонал, не сдерживаясь и не пряча своего отчаяния: - Райнааа… Имя вырвалось из горла хриплым, надрывным шёпотом, как проклятие, которое он сам на себя наложил. Девушка под ним вздрогнула от неожиданности, что услышала чужое имя, но не подала виду. Она знала, что её дело не слушать, а быть пустым местом, которым заполняют, когда нужно выпустить пар. Все закончилось так же внезапно, как и началось. Одно последнее, особенно глубокое движение, и он замер, тяжело дыша, сжимая пальцами её бедра так, что на коже наверняка останутся синяки. Тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием и её едва слышными всхлипами, которые она тут же подавила, закусив губу до крови. Он резко без лишних слов отстранился. Тело его было напряжено, мышцы перекатывались под кожей, словно он только что выпрыгнул из холодной воды. Пот блестел на лбу и стекал по вискам, смешиваясь с вином, которое он пил из горла минуту назад. Девушка осталась стоять на четвереньках: не двигалась и не смела поднять голову. Её трясло. Плечи мелко вздрагивали, но она не издала ни звука, вцепившись пальцами в простыни. Она знала, что сейчас он скажет то, что говорит всем всегда. - Убирайся, - бросил он коротко, даже не взглянув на неё. Голос был ледяным, как у человека, который только что закончил неприятную, но необходимую работу. Девушка не заставила ждать. Она быстро, сползла с кровати, натянула порванные трусы, и, не одеваясь, на негнущихся ногах вышла вон. Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо. Только тяжёлое дыхание Октавиана нарушало тишину, да где-то за окном далеко-далеко выла сирена ночного патруля. Он вытер пот с лица размашистым движением, от лба до подбородка, провёл ладонью по груди, сбрасывая капли. Постоял секунду, глядя на пустую дверь, потом перевел взгляд на смятую постель и простынь, которая ещё хранила тепло чужого тела. И вдруг ему стало мерзко, но не от того, что он сделал, а от того, что это не помогло. Он подошёл к окну. Голый, потный, уставший, с пустой бутылкой вина в руке, которую так и не выпустил. Отодвинул тяжёлую портьеру, за стеклом мерцал ночной Ковчег: тысячи огней, окон, жизней, которые текли своим чередом, не подозревая, что их Канцлер только что пытался заглушить одну боль другой. Он упёрся лбом в холодное стекло. Сделал вдох, затем выдох. Провёл пальцем по запотевшей поверхности, нарисовав что-то бессмысленное и стёр. «Завтра я что-то придумаю.» Он не знал, что именно, и как заставить её смотреть на него так, как он хотел. Есть ли уже человек, который занимает её мысли больше, чем все богатства Ковчега, вместе взятые? Он сжал пустую бутылку в руке, стекло жалобно звякнуло. Посмотрел на своё отражение в темном стекле: растрёпанный, с красными глазами и глубокими тенями под ними. Чужой. Незнакомый. Канцлер, которого боятся и которому подчиняются, не может заставить одну девушку ответить ему взаимностью. - Райна, - прошептал он в пустоту, крепче сжимая бутылку. За окном сияли огни. Где-то там, далеко, была она. Возможно, она уже спала.... Или нет. Могла ли она сейчас думать о нём? Вряд ли. Скорее всего, она лежала в своей маленькой квартирке, в своей скромной постели, и думала о ком-то другом. И это было отвратительно. Он отвернулся от окна, прошёл к креслу, швырнув бутылку в сторону, и упал в него, не одеваясь. Откинул голову на спинку, закрыл глаза. И в темноте под его веками всё ещё стояла эта маленькая дерзкая девушка. Он не знал, что делать и это бессилие было хуже любого поражения на войне, потому что надежда - единственное, что оставалось у человека, который привык всё контролировать, но он потерял контроль над самым главным - над своим сердцем. Ксандр ввалился домой, даже не включив свет в прихожей. Дверь за ним захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком. Он не вошёл, а ворвался, не спрашивая разрешения у тишины, которая царила в этой квартире всегда, когда его здесь не было, а его здесь почти никогда не было. Он на ходу скинул обувь - ботинки полетели в разные стороны, один стукнулся о стену, второй закатился под вешалку, но он не стал его поправлять. Некогда. Мысли уже работали на опережение, обгоняя тело, которое ещё только переступало порог. Первым делом нужен был ноутбук. Ксандр скинул носки и босыми ногами забежал в комнату, не зажигая света, потому что свет был не нужен. Он рухнул в кресло и провёл ладонью по лицу, стирая остатки ночи. Всё тело гудело, глаза слезились от напряжения, но сна не было ни в одном глазу. Была цель. Он открыл крышку ноутбука пальцы забегали по клавиатуре, вбивая пароль. Первый уровень доступа. Второй. Третий. Система вздохнула, пропуская его в святая святых баз данных, куда обычным смертным хода нет. - Давай, - прошептал он, открывая нужный раздел. - Давай, дружок, покажи мне, кто ты такой. Он вбил номер Октавиана. Потом еще несколько раз, перепроверяя каждую цифру, хотя уже успел запомнить после первых двух попыток. Пальцы чуть заметно дрожали. Он отряхнул руки и снова положил на клавиатуру. Результат поиска: ноль строк. - Что? - Ксандр нахмурился, вглядываясь в экран, будто надеялся, что данные проявятся сами, если смотреть достаточно долго и зло. - Как это ноль? Он обновил страницу. Ещё раз. Ноль. - Да быть не может! - рявкнул он в пустоту комнаты, и голос его раскатился по стенам, ударяясь о книжные полки, а затем вернулся эхом, не найдя сочувствия. Кулак его с силой опустился на стол. Ни даты рождения. Ни адреса. Ни пометок о семье, о том, где учился, работал, состоял ли на учёте, имеет ли вакцинации, судимости, долги, связи с сомнительными личностями. Ничего. Чистый лист… Как будто человека не существовало, и он - искусственно созданная личность, у которой нет прошлого, только настоящее. И, судя по всему, очень дорогое настоящее. - Какого хрена? - Ксандр откинулся на спинку кресла, уставился в потолок. Лампа под ним горела ровным, безжизненным светом, и в этом свете он выглядел так, как чувствовал себя: выжатым и злым. - Ты кто такой вообще? Канцлер? Он усмехнулся собственной шутке без тени веселья. Канцлер. Да ладно?! Канцлер - это живой человек, у него есть медицинские карты, документы, семья, в конце концов. Канцлера можно пробить, если знать, где смотреть. А этого человека нет нигде. - Это незаконно, друг мой, - сказал он, обращаясь к экрану, будто тот мог ответить. - Что за сокрытие информации? Ты кто - Призрак? Базы данных не отвечали на запрос. Тишина в комнате становилась всё тяжелее и давила на плечи. Ксандр со злостью закрыл крышку ноутбука, которая громко хлопнула, и в наступившей темноте он вдруг острее почувствовал, насколько он один. Не в смысле «никого рядом», потому что к этому он привык, а в смысле «не с кем даже поговорить об этом». Райна не поймёт. Зейн не одобрит. Есть только он, его подозрения и этот человек-невидимка, который почему не оставляет следов. - Ладно, - сказал он себе, вставая из-за стола и прохаживаясь по комнате. Босые ноги скользили по гладкому паркету, но он не чувствовал холода. - Это не конец. Подергаю за другие ниточки. Он прошёлся туда-обратно, меряя комнату шагами. Он чувствовал, как голова раскалывается от бессонницы и выпитого на работе кофе. - Рейн, - остановился он посреди комнаты, уперев руки в боки. Голос его звучал хрипло с ноткой отчаяния, которую он не позволял показывать никому, даже себе в редкие минуты откровенности. - Куда ты вляпалась? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Он подошёл к столу, взял телефон, на который скинул фотографии из её галереи. Экран засветился, ослепив его на секунду, и он прищурился, привыкая к яркости. Открыл папку, куда сохранил их. Два фото, а сколько в них было смысла… больше, чем в тысяче страниц рапортов и отчётов, которые он читал ежедневно. Первое - его. Второе - их поцелуй. Она сохранила этот момент, чтобы пересматривать в те ночи, когда он не писал, не звонил ей и делал вид, что ему всё равно. Ксандр смотрел на эти фото и не верил своим глазам. Провёл большим пальцем по экрану и в груди что-то сжалось. - Любуешься всё-таки? - спросил он вслух, и голос его дрогнул, но не от слабости, а от того, что это открытие было слишком большим и неожиданным. Он усмехнулся с хрипотцой в голосе. - Любуешься, Рейн... А при встречах делаешь вид, что я пустое место. Ван Хейс покачал головой, отложив телефон на стол, и провёл рукой по волосам: растрепал, пригладил, снова растрепал. Он не находил себе места, всё ещё не веря своим глазам. - Но почему тогда... - начал он и замолчал. Вопрос был глупый, и он сам это понимал. Недостойный человека, который привык читать людей, как открытые книги. Да как она может ему верить? Он столько раз её обманывал, использовал, насмехался и делал вид, что между ними ничего нет, а когда она начинала верить, он снова отталкивал, чтобы проверить, вернётся ли. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, вспоминая её… девушку, которая в лицо говорила одно, а сама тайно хранила с ним фотографии и, кажется, в глубине души мечтала о чем-то более теплом. Кто знал, что всё так далеко зайдёт? В начале казалось, что это всё несерьёзно. Шутка. Приятное времяпрепровождение. Флирт на грани фола. Он привык, что женщины сдаются быстро, что не нужно прилагать усилий, что достаточно одного взгляда, одной улыбки, одного «детка» - и всё, ключик подобран. Райна не сдавалась, ломала его шаблоны и заставляла его чувствовать то, что он не хотел чувствовать. А теперь? Теперь он сам разрывает её телефон, чтобы знать, где она. Стоит по вечерам возле её двери, в надежде, что она пустит. Поправляет её волосы во сне и целует украдкой, боясь, что проснётся и прогонит. И вообще… не против чего-то большего, чем просто ночь, секс и «увидимся завтра». Ксандр открыл глаза, посмотрел на телефон, на экране которого всё ещё горело их фото. Взял его в руки, приблизил, разглядывая каждую деталь: как она смеётся, её волосы развеваются на ветру, а его рука собственнически лежит на её лице, что создавалось ощущение глядя на фото, что она всегда была его… - Так стоп, - сказал он себе, резко садясь прямо. - Ты что, собираешься сейчас растрогаться, Ван Хейс? Он ещё раз посмотрел на фото, где они счастливые целуются. Он усмехнулся на этот раз почти весело. Покачал головой, встал, подошёл к окну. - Ещё распечатай, сходи и повесь в кабинете на видное место, - сказал он своему отражению в тёмном стекле. - Идиот. Он развернулся, отшвырнул телефон на диван, и тот мягко приземлился на подушку и замер экраном вверх, продолжая светить в полумраке. На экране всё ещё были влюбленные они, которыми, наверное, никогда не станут в реальности. Ксандр подошёл к кровати, рухнул на неё, не раздеваясь. Закинул руки за голову, уставился в потолок, думая о том, что их отношения – какой-то сюр и может ли вообще из этого что-то выйти, если он начнет себя как-то по-другому к ней проявлять? Кажется, что она подумает, что он ударился головой и сошел с ума. Или в очередной раз над ней подшучивает. - Ладно, - сказал он в темноту, закрывая глаза. – Будем действовать по ходу событий. Это же она хранит мои фотографии, а не я её. Значит ей нужнее. Тут его взгляд снова зацепился за горящий экран телефона. Он прищурился, смотря на фото. - Я просто перекинул себе, чтобы посмотреть. И всё. Но в грубине души закралась мысль о том, почему эти несколько пикселей значат для него так много. За окном медленно поднимался рассвет, заливая комнату теплыми лучами. Ксандр прикрыл глаза и провалился в сон без сновидений, в котором не было ни Райны, ни Октавиана, ни этих дурацких фотографий, от которых сердце так странно сжимается… и такого с ним никогда еще не было… Утром Райна проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза. Свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложился золотистыми полосами на простыни, подушку и её лицо. Она поморщилась, перевернулась на другой бок, и тут же поняла, что что-то не так. Она всё ещё была одета. Джинсы, кофта, даже носки… всё было при ней, только чуть помятое после глубокого сна. Ткань прилипла к телу, пока она лежала в неудобной позе. Она медленно повернула голову, и затылок отозвался тупой, ноющей болью. Она неудачно упала на подушку, или всему виной была та тяжесть, с которой она провалилась в сон. Девушка попыталась собрать вчерашний вечер по кусочкам, как пазл, у которого половина деталей потерялась навсегда. Она поехала к Альберту, привезла стимуляторы Ксандру, они поругались, он спрашивал где и с кем она была, потом машина Ксандра. Она села к нему, потому что не было сил спорить и хотелось просто закрыть глаза и провалиться в темноту. И, кажется, она провалилась в сон прямо там, на пассажирском сиденье. Она помнила, как её голова клонилась к плечу, хотя она боролась со сном и проиграла. Но проиграла с наслаждением и тем тайным чувством, которое обычно прячут глубоко и не показывают даже себе. А потом… ничего. Только темнота и странное, тягучее чувство тепла, которое трудно было объяснить, как будто её обняли и стало еще в разы уютнее. Девушка так резко распахнула глаза, что в висках кольнуло, а в глазах защипало от резкого перехода от полумрака к свету. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой, отбивая нервную, сбивчивую дробь. Она рывком села на кровати, плед с нее сполз. Её руки сами потянулись к телу, чтобы проверить всё. Джинсы застёгнуты. Молния на месте. Пуговицы на кофте все до единой целы. Никто не раздевал её, не трогал, не прикасался. Всё так, как было. Значит, ничего не было. Райна выдохнула с облегчением, которое обожгло горло сильнее любого глотка, и тут же разозлилась на себя за этот выдох. А чего ты испугалась? Он не монстр. Он, конечно, тот ещё козёл, но не до такой же степени. Хотя... с Ван Хейсом никогда не знаешь. Он может прижать к стене в кабинете, может исчезнуть на три дня и не отвечать на звонки, а может отвезти домой, укутать в плед и уйти, даже не попрощавшись. Непредсказуемый, как погода в апреле. Как её собственное сердце, которое никак не могло решиться: бояться его или хотеть. Или и то, и другое сразу в какой-то болезненной, неразделимой смеси, от которой нет лекарства. А он тут? Она резко повернула голову в одну сторону - пусто. В другую - пусто. Ни его вещей, ни его кителя, ни его ботинок. Ничего. Только утренний свет, который теперь казался каким-то слишком равнодушным, и её дыхание, которое постепенно выравнивалось, возвращаясь к нормальному ритму, но с ноткой грусти. Но может, он на кухне? Сердце снова замерло на один короткий, почти болезненный удар. Она затаила дыхание, прислушиваясь к звукам за стеной. Тишина. Ни звона посуды, ни шагов, ни его голоса, который иногда что-то напевал себе под нос, когда думал, что никто не слышит. Ничего. Только холодильник гудел где-то на кухне, и этот монотонный звук казался почти насмешливым и равнодушным. Она перевела взгляд на тумбочку. Телефон, подаренный Октавианом, лежал рядом. Экран был тёмным, как зеркальная гладь, но она знала, что там, внутри, хранится вся её жизнь. Переписки, фотографии, голосовые сообщения, которые она не решалась удалить. Секреты, которые никто не должен видеть. И у нее закралась нехорошая мысль, что ван Хейс имел доступ ко всему этому, пока она спала. Он мог взять смартфон, залезть в чаты и прочитать всё. И она даже не узнала бы об этом. «Надо будет пароль установить», - прошептала она хрипло, потирая пальцами виски, где пульсировала тупая, назойливая боль. - «И вообще никогда больше не засыпать рядом с ним. Никогда». Она и сама не заметила, как сказала «никогда», а внутри что-то кольнуло от сожаления, которому она не хотела давать имя. Потому что имя было и начиналось оно на «К» и заканчивалось на «сандр». И оно жило в ней, даже когда она кричала на него и обзывала последними словами. Затем она резко вскочила с кровати, что голова закружилась, и она ухватилась за край тумбочки, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли чёрные точки, но она сжала зубы, переждала и выпрямилась. На негнущихся ногах, как после долгой болезни, она почти бегом кинулась проверять квартиру. Ни души. Только она и её растрёпанные мысли. Все-таки он привёз её и ушёл. Не стал задерживаться, потому что не захотел или не посмел. Или она сама во сне сказала что-то, что спугнуло его, но она не помнила, а он запомнил. И, наверное, теперь думает о ней что-то, чего она не знает, и это «что-то» пугало её сильнее, чем всё остальное. Но это же выдумки? «Решил не оставаться?» - закатила она глаза, положив руки в карманы, и тут же поймала себя на том, что копирует его жест. - «Хотя... я же сама сказала, чтобы убирался, как отвезёт». Она вспомнила, как сделала это своим уставшим голосом, глядя в его тёмные глаза, которые в полумраке казались бездонными и опасными, как омут, в который затягивает и откуда не выбраться. Послушный Ван Хейс - это было так нелепо, что хотелось рассмеяться и написать ему вслед что-то обидное, чтобы он вернулся к ней домой и сказал: «Ты нарываешься, Рейн». А во сне ей снилось, что он поцеловал её. Тихо. Почти нежно. Губы едва коснулись её губ, и она чувствовала его прерывистое дыхание. Хотелось остаться там, в этом сне... Да, конечно. Размечталась. С чего бы ему целовать её во сне? Он даже наяву это делает только когда злится или когда хочет что-то доказать. Когда они оба уже не понимают - это поцелуй или война. А так - не его стиль. Райна прошла на кухню по холодному полу, чувствуя, как ноги покрываются мелкими, колючими мурашками. Подошла к кофемашине, включила, машинально достала кружку с цветочками. Кофе полился чёрной, густой струёй, наполняя кухню горьким, терпким ароматом. Она сделала глоток, и напиток обжёг язык. Тепло разлилось по горлу, согрело изнутри, и это было почти приятно. Ещё глоток. Она стояла у окна, сжимая кружку обеими руками, и смотрела на улицу, где просыпался город. Люди шли на работу, кто-то выгуливал собак, кто-то спешил к автобусу. Ничего интересного. Телефон был уже в руке, она не помнила, когда взяла его. Пальцы сами знали путь к нему, как будто этот маршрут был прописан в мышечной памяти на уровне предательских рефлексов, которые она не могла искоренить, как ни пыталась. Открыла социальные сети, начала лениво листать ленту. Фото. Мемы. Еда. Снова фото. Коллега выложил завтрак, знакомая селфи в спортзале, начальник кота, который спал в странной позе, поджав лапы. Всё как обычно. Скучно. И вдруг её взгляд замер. Видео от Ван Хейса. Пост был свежий и выложен всего сорок минут назад, пока она спала. Она посмотрела на его аватарку, которую она разглядывала сотни раз в списке контактов, когда ждала сообщения, которое не приходило. Райна замерла, палец завис над экраном. Секунду она колебалась: нажимать или не нажимать, смотреть или не смотреть. Потом нажала, потому что оставаться в неведении было невозможно. На видео пожилая пара шла прямо перед ним. Мужчина в старой кепке, надвинутой на глаза, и мятом пиджаке, который, наверное, помнил лучшие времена, он орал на всю улицу, размахивая руками. Женщина, грузная, в цветастом платке, размахнулась старой, сетчатой авоськой, из тех, что продавали ещё в прошлом веке, и чуть не сбила с него шляпу. Они шли медленно, но очень бурно, как будто решали вопрос жизни и смерти, хотя, скорее всего, спорили о том, где купить хлеб или что двадцать лет назад он на кого-то не так посмотрел. А потом Ксандр перевёл камеру на себя. Ухмыльнулся своей фирменной улыбкой, от которой у Райны всегда внутри всё переворачивалось, как от резкого толчка на американских горках. Поднял стакан кофе из уличной кофейни, сделал глоток и расслабленно подмигнул, как будто ругающиеся старики были лучшим утренним шоу в мире, которое он смотрел. Райна прочитала надпись на экране: «Детка, это могли бы быть мы с тобой, но ты всегда драматизируешь» Она не громко хмыкнула, чуть скривив губы в усмешке, которая была больше похожа на гримасу боли. Перечитала ещё раз и ещё. Слова врезались в глаза, как заноза: «детка», «могли бы быть», «ты всегда драматизируешь». - И кому это он? - спросила она вслух, и голос в пустой квартире прозвучал почти обиженно. - Мне? Или очередной своей подружке? Она увидела, что у рилс есть комментарии, и, сама не зная зачем, скорее всего, из мазохистского любопытства или из желания лишний раз убедиться, какой он козёл, полезла читать. Kapral_Reks: «Ну ты и петушара. Это что… лавандовый раф?» Райна фыркнула. Лавандовый раф. Она представила Ксандра с розовым стаканчиком, украшенным сухоцветами, и её передёрнуло от нелепости картинки и от того, что в этой нелепости было что-то до смешного точное. Она присмотрелась к стакану в его руке. Обычный чёрный кофе и скорее всего без сахара. А этот Рекс просто подкалывает. И судя по тону, они знакомы достаточно близко, чтобы знать, что Ксандр не пьёт лавандовый раф, и достаточно нагло, чтобы шутить об этом. Polkovnick_Z: «Комендант, когда я звонил, вы были очень заняты… полагаю, этим?» Райна нахмурилась, вглядываясь в никнейм. Кто такой Polkovnick_Z? Зейн? В любом случае, странно. Зейн не из тех, кто комментирует посты в соцсетях… Или она плохо его знает или Ксандр, тот человек, ради которого даже Зейн готов нарушить свои привычки? Пальцы скользили по экрану, глаза пробегали по строчкам, и с каждым новым комментарием настроение падало всё ниже и ниже. klubni4chka69: «Надеюсь, это ты мне, красавчик?» Райна закатила глаза так сильно, что заболели глазные мышцы. Клубничка шестьдесят девять. Очень тонко и интеллектуально. Она прямо чувствовала, как у неё опускается уровень IQ просто от чтения этого ника и осознания, что такие девушки, наверное, пишут ему каждую ночь, а он, может быть, отвечает. Ей хотелось верить, что нет, потому что если да, то она такая же, как они, только без смайликов и поцелуйчиков. И без надежды получается. А дальше больше. Ещё куча девушек, которые поставили сердечки, огоньки, смайлы с закатившимися глазами и поцелуйчиками. И написали что-то в стиле: «пригласишь на кофе? 😍», «ммм, горячий», «жду в гости, красавчик», «эта дура с видео тебе не нужна, я лучше». Некоторые комментарии были такими откровенными, что Райна покраснела от ярости, которая поднималась из-за их наглости и на него за то, что он это допускает. А на себя за то, что ей не всё равно. Она снова закатила глаза, сделала ещё глоток уже совсем холодного кофе, и с чувством глубокого, почти болезненного удовлетворения лайкнула комментарий про петушару. Пусть знает и видит. Потом её пальцы, будто живущие своей жизнью и не подчиняющиеся приказам мозга, напечатали: «Как-то плохо ты следишь за нашей безопасностью.» Она отправила, даже не подумав, и тут же пожалела. Вот ты, дура… Зачем ты ему пишешь и показываешь, что смотришь? Зачем даёшь повод думать, что он тебе не безразличен? Теперь он будет весь день посмеиваться и присылать глупые сообщения, а она будет краснеть и оправдываться, и прятать телефон в карман. Ответ пришёл почти сразу, будто он держал телефон в руке и ждал, когда она напишет. «Сегодня выходной, Рейн.» Райна выпрямилась. Замерла. Кружка застыла в руке на полпути к губам. Она медленно, будто не веря, повернула голову к календарю, который висел на холодильнике, где она отмечала рабочие дни красным маркером, а выходные - зелёным, чтобы видеть, сколько осталось до передышки. Вчерашняя дата была обведена красным кружком. Сегодняшняя - нет. Выходной. Точно. Она выдохнула и отложила телефон подальше на стол, чтобы не искушаться. Подошла к окну, упёрлась лбом в прохладное стекло, и это успокаивало, хотя бы на несколько секунд. На улице дети катались на велосипедах и громко смеялись, и их смех был таким беззаботным, что на мгновение Райне захотелось оказаться на их месте, где не нужно думать о мужчинах, которые выводят из себя. Но она стояла на своей кухне, в помятой одежде, с невыспавшимся лицом и холодным кофе в руке, и думала о том, что её выходной, кажется, уже испорчен одной видеозапись с мужчиной, который даже не рядом, но всё равно умудряется влиять на её настроение, мысли и жизнь. Он как радиация - не видно, не слышно, не пахнет, но ты уже заболела и не знаешь, как лечиться. И есть ли лекарство? Райна посмотрела на телефон на столе. «Сегодня выходной, Рейн». - Она повторила про себя эти слова, пытаясь понять, что он имел в виду. Сегодня он свободен и может приехать, если она захочет? Она не знала, но очень хотела спросить, но, конечно из гордости никогда бы этого делать не стала. Это был просто бесконечный, утомительный, бессмысленный танец, в котором они оба отказываются сделать первый шаг. Где он ждёт, что она признается. Она ждёт, что он изменится. И никто не сдаётся, и никто не побеждает. Райна подошла к столу, взяла телефон и набрала номер Адрианы. Гудки. С каждым новым сигналом в груди разрасталось странное, липкое беспокойство… не то чтобы тревога, скорее недоумение, смешанное с лёгкой обидой. Обычно девушка хватала трубку после первого же гудка, как будто только и ждала, когда Райна позвонит. А если не могла ответить, то всегда перезванивала в течение пяти минут. Сейчас была полная тишина. Райна сбросила вызов, проверила сообщения. Ни единого уведомления от Адрианы. Ни слова о вчерашних свиданиях, а ведь она собиралась на два подряд, и от такого события подруга должна была пищать в голосовых целую неделю. «Не похоже на неё», - подумала Райна, откладывая телефон на подоконник. Адриана была из тех людей, которые заряжают своим энтузиазмом всё помещение. Она не умела молчать, и уж точно никогда не оставляла Райну без ежеутреннего отчёта о том, что происходит в мире, даже если в мире не происходило ровно ничего. Плюс сегодня выходной, а выходные для Адрианы были священны - она их планировала за две недели, придумывала маршруты, бронировала столики, находила самые красивые места для фото. «Мы должны проживать каждый свободный день так, будто он последний, Райна!» - любила повторять она, взмахивая руками так, что браслеты звенели, как маленькие колокольчики. И обычно этот её энтузиазм заражал, увлекал, заставлял соглашаться на то, на что никогда бы не согласилась - спонтанные пикники, ночные квесты, танцы, стрельба из ружья, курсы по самозащите. Адриана умела убеждать и была той силой, которая тащила её в жизнь, когда самой хотелось залечь на дно и никого не видеть. И вот сейчас несвойственное молчание. «Может, у неё всё настолько хорошо, что она забыла про телефон? - попробовала успокоить себя Райна. - Или настолько плохо, что не хочет говорить. Но Адриана всегда хотела говорить. Особенно когда плохо, тогда она говорит в три раза больше, как будто слова могут залепить рану, как пластырь». Райна вздохнула и повернулась обратно к окну. Солнце уже поднялось выше, жёлтые полосы света переместились с её лица на пол, и теперь она могла смотреть на улицу, не щурясь. И вдруг… знакомая машина, которую она узнала бы из тысячи других. Машина плавно припарковалась у её подъезда. Двигатель замолк, и из водительской двери вышел он. - Ван Хейс?! - прошептала Райна, и в этом шёпоте смешалось удивление, раздражение и тот самый, предательский трепет, который она пыталась заглушить уже чёрт знает сколько времени. - Он тут что забыл с утра пораньше?! Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в знакомую фигуру. Ксандр вышел из машины и медленно, с наслаждением потянулся. Он был в своем кителе. «Почему в выходной-то опять в нём?!» - пронеслось у неё в голове. Парадный, подтянутый, подчёркивающий линию плеч так, что хотелось то ли восхититься, то ли возмутиться: «Тебе что, дома нечего надеть, комендант? Или ты по делам службы в выходной?» Он поправил воротник привычным жестом, отработанным до автоматизма. Огляделся по сторонам, словно оценивая обстановку, может, по привычке, может, потому что это было в его крови. И вдруг поднял голову прямо на её окно, как будто чувствовал её взгляд кожей. И даже с такого расстояния, что было между ними, сквозь блики на стекле, она увидела как насмешливо скривились его губы. Райна отпрянула от окна так резко, будто стекло обожгло лоб. «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт». Она посмотрела на себя. Мятая одежда, спутанные волосы, торчащие в разные стороны, как после урагана. В целом вид был, как будто её переехал каток, а потом каток вернулся и проехался ещё раз для верности. - О нет-нет-нет, - забормотала она, пятясь от окна и не сводя глаз с двери, за которой вот-вот должен был раздаться стук. - Зачем ты приехал? Зачем? У тебя что, других дел нет? С утра пораньше… это шутка, да? Написывают куча девушек, но нет, надо именно ко мне, в таком виде... Она развернулась и, путаясь ногами в собственном ужасе, кинулась в ванную. Джинсы полетели на пол, кофта следом, она перешагнула через них, даже не нагнувшись, потому что время шло и каждая секунда была на счету. Зубная щётка нашлась на ощупь, и паста брызнула на раковину, она не стала вытирать. Сунула щётку в рот, одной рукой дёрнула кран, другой нащупала шампунь. Вода была холодной. Она охнула, когда первые струи ударили в плечи, но не выключила наоборот, залезла под душ целиком, судорожно намыливая голову, лицо, шею. Мыльная пена щипала глаза, она терла их, ругалась сквозь зубы и молилась, чтобы он не постучал раньше, чем она успеет привести себя в порядок. Но судьба, как всегда, была на его стороне. Стук в дверь раздался именно в тот момент, когда она, мокрая, в мыльной пене, с намыленной головой и перепачканной пастой губой, замерла посреди ванной. - Подождешь, - буркнула она, и голос прозвучал тихо из-за паники, которая перекрыла горло. Она завертелась на месте, как волчок, смывая с себя остатки мыла, вытираясь первым попавшимся полотенцем. Оно оказалось маленьким, для рук, которое едва прикрывало самое важное. Второе, большое, она схватила уже на выходе, наматывая на голову. И вылетела из ванной… Прямо в его твердую грудь. Она отшатнулась, прижимая полотенце к груди, и вскинула голову. Ксандр стоял, прислонившись плечом к косяку, с тем самым выражением лица, которое она ненавидела больше всего на свете – самодовольным и расслабленным. - У тебя дверь была открыта, - сказал он как ни в чём не бывало, и в голосе его не было и тени вины. Как будто вломиться в чужую квартиру без приглашения - это совершенно нормально. И медленно принялся осматривать её с особым вниманием, когда он сканировал взглядом её лицо, шею, плечи, опускался ниже и останавливался там, где полотенце уже почти ничего не скрывало. Оно некстати съехало, открывая опасную границу между «прилично» и «почти нет», и его взгляд замер именно там так долго, чтобы это можно было списать на случайность. - Надо почаще с утра к тебе заезжать, - протянул он, все еще не отрывая взгляда. Райна резко дернула полотенце вверх, и оно, будто издеваясь, разошлось в разные стороны. Ткань расползлась, открывая больше, чем следовало, и она взвизгнула от возмущения, и завертелась на месте, пытаясь собрать себя обратно, но руки тряслись, а проклятое полотенце, казалось, стало скользким, как угорь. - Твою мать!!! Не смотри! - крикнула она и, не найдя ничего лучшего, запустила полотенце ему прямо в лицо. Ксандр не шелохнулся. Ткань прилетела на его голову и повисла, закрывая половину лица, но эти нахальные, смеющиеся глаза глаза всё равно были видны. Он даже не попытался её снять, только выгнул бровь насколько это было возможно под полотенцем, а потом медленно, с явной неохотой, стянул его, не торопясь, будто раздевал кого-то. - Да что я там не видел, - сказал он, и в его тоне было столько ленивого превосходства, что Райна готова была зарычать. - Не в первый раз, Рейн. Она уже бежала в спальню. Босиком, по холодному полу, чувствуя, как щёки горят то ли от стыда, то ли от злости, которая сейчас плескалась через край. Шкаф она открыла с ноги: дверца ударилась о стену, вешалки зазвенели, как колокольчики на ветру. Футболка первая, попавшаяся под руку - сойдет. Схватила чёрные кружевные трусы и на секунду замерла, подумав «только не это», но времени выбирать не было. Джинсы она подхватила на бегу, натягивая на мокрые ноги с таким остервенением, что чуть не порвала молнию. - Да можешь не одеваться, тебе и так идёт! - донёсся из коридора его ленивый голос, и она кожей чувствовала, что он ухмыляется. - Обойдёшься! - крикнула она в ответ, застёгивая пуговицы на футболке. Пальцы не слушались, пуговицы лезли не в те петли, пришлось переделывать. Когда она, запыхавшаяся, растрёпанная, в мятой футболке и джинсах, которые сидели как-то криво, выпрямилась, он уже стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Ван Хейс смотрел на неё сверху вниз. - Ты издеваешься? - возмутилась Райна, и в голосе её звенел этот проклятый, невыносимый трепет, который возникал каждый раз, когда он оказывался слишком близко. - Вломиться без стука, разглядывать меня голой, а теперь ещё и в спальню заявился? У тебя совесть есть? Она встала в позу, в которой обычно любил стоять сам Ксандр, и поняв это, быстро перестроилась. - Совесть? - переспросил Ксандр, и бровь его поползла вверх, как будто она сказала что-то невероятно смешное. - Рейн, у мужчин нет совести. Это первый урок. Он отлепился от косяка и сделал один шаг в комнату, но комната сразу стала теснее. Расстояние между ними почти неприличным. - Я подумал, выходной, - продолжил он, и в голосе его появилась та самая снисходительная интонация, от которой Райна хотела то ли зарычать, то ли притянуть его за воротник и… не додумывать. - Ты скучаешь дома… Нехорошо как-то. Он задрал голову, уставившись в потолок. Со стороны показалось бы, что мечтательно, если бы не этот дьявольский блеск в глазах, когда он снова опустил взгляд. - Вот, приехал, - он сделал ударение на «приехал», как будто это был великодушный жест и одолжение, за которое она должна быть благодарна, - помочь тебе как-то интереснее провести время. - Ты доставляешь только неприятности! - бросила Райна, и её взгляд метнул молнию. Ксандр явно чувствовал свою власть над ситуацией и над ней, потому что продолжал своё наступление. - Вообще, если подумать, - сказал он негромко, и голос его вдруг стал ниже, он специально добавил в него баритональные ноты, от которых у неё по спине пробежали мурашки. - я тебе пару раз доставил оргазмов. Райна замерла. Воздух в комнате стал, она могла бы поклясться, физически горячее. Щёки вспыхнули. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли, превратившись в возмущённое, сдавленное «кхм». - Выход в той стороне, - наконец выдавила она, вытянув руку и указав пальцем в сторону коридора. Палец дрожал почти незаметно, но она чувствовала эту дрожь кончиками нервов. - Иди, и дверь за собой закрой. Ксандр не двинулся с места, только чуть наклонил голову, разглядывая: и эту дрожащую руку, и горящие щёки, и то, как она сжимает другой рукой край футболки, будто боится, что он сорвёт её. - Ну нет, - сказал он спокойно, как о чём-то решённом. - Я сегодня никуда не уйду. Он сделал ещё шаг и между ними осталось не больше метра. Райна чувствовала его запах, тепло, исходящее от его тела, и, как её сердце стучит, мешая дышать. - Весь в твоём распоряжении, - подмигнул он, обещая что-то. - Не благодари. Он прошёл мимо неё так близко, что его плечо почти коснулось её плеча, и рухнул на её кровать. Развалился, раскинув руки и ноги, как у себя дома, и уставился в потолок. Он выглядел там так органично. - Ты... - Райна повернулась к нему, сжимая кулаки. - Ты с ума сошёл? Он приглашающе похлопал ладонью по кровати рядом с собой. - Составишь компанию? Или будешь стоять в дверях и возмущаться? Второе, конечно, занимательнее, но я за первый вариант. Райна стояла, вцепившись пальцами в косяк, и чувствовала, как всё её существо разрывается между желанием запустить в него чем-нибудь тяжёлым и желанием подойти, лечь рядом и уткнуться носом в его плечо, чтобы провалиться в этот запах, тепло и опасную, затягивающую трясину, из которой она уже не знала, хочет ли выбираться. «Проклятый Ван Хейс», - подумала она. - «Проклятый, невыносимый, невозможный Ван Хейс.». Она не пошевелилась, сжав пальцы. Ксандр повернул голову, посмотрел на неё из-под полуопущенных ресниц и улыбнулся. - Иди сюда, Рейн, - сказал он тихо. - Не бойся. - Я не боюсь, - выдохнула она. - Я тебя ненавижу. - Знаю, - он снова похлопал по кровати. - Это не мешает. Она сделала шаг. Всего один, но это был шаг в его сторону. Улыбка Ксандра стала шире и в глазах зажегся огонек. - Вот так, - сказал он, не двигаясь с места. - Маленькими шажочками. Я подожду. Райна остановилась. Посмотрела на этого невыносимого человека, который лежал на её кровати, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Границы размывались, ведь, всё, что она знала о себе: что она сильная, не поддаётся и не из тех, кто ведётся на этот дешёвый флирт, - рассыпалось в прах под его уверенным взглядом. Она была в недоумении от себя, не делая больше ни шага. - Я сейчас возьму подушку и задушу тебя. - Можешь попробовать, - он не продолжал улыбаться. – Но тогда тебе надо ко мне подойти, и я предупреждаю: я буду сопротивляться, а это может закончиться чем-то, что тебе понравится. Райна возмущённо фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. Она отвернулась, чтобы он не видел, и прошла к окну. Встала спиной к нему, скрестив руки на груди, и уставилась на улицу, где ничего не изменилось. Но в комнате всё изменилось, потому что он был здесь. - Кофе будешь? - спросила она, не поворачиваясь. Секунда тишины. - С тобой, что угодно, - ответил он. Девушка пошла к выходу из комнаты, чтобы пройти на кухню, и спиной чувствовала его взгляд, который следовал за ней. Она уже дошла до места, как внезапно телефон зазвонил. Экран засветился, высветив на весь дисплей имя - Адриана. Контакту был присвоена фотография с кучей розовых сердечек, которые Райна когда-то добавила в приступе умиления после того, как подруга заставила смотреть старые ромкомы до трёх ночи. Райна перевела взгляд на дверь, откуда-то из глубин квартиры доносился приглушённые шорохи - Ксандр возился на её кровати. «Что ты там делаешь?» - хотелось крикнуть ей, но голос не слушался. Телефон в руке настойчиво вибрировал. «Возьми трубку», - приказала она себе. - «Просто возьми и скажи „алло“. Что тут сложного?» Но палец завис над зелёной кнопкой. Что-то мешало. Какое-то смутное, иррациональное чувство, которое она не могла объяснить. Она посмотрела на плиту и, сделав глубокий вдох, нажала «Ответить». - Алло? - голос её прозвучал неуверенно. - Адриана? Ты где? Ты вчера пропала, я звонила... На том конце повисла пауза и смущённое хихиканье. - Жива, жива, - голос Адрианы звучал подозрительно довольно. - И даже не одна. Райна выгнула бровь, хотя подруга этого не видела. Из снова донесся шум, девушка машинально прижала телефон плотнее к уху и понизила голос. - Что значит «не одна»? И почему у тебя такой голос, будто ты только что совершила что-то противозаконное? - Потому что возможно, совершила, - голос Адрианы стал таинственным. - Райна, тут Макс. Райна замерла. Макс... Ее друг, коллега и парень, что за ней ухаживал, пока Ксандр нагло не отшил его при всех. Он и Адриана… просто фантастика. - Макс? - переспросила Рейн. - Тот самый Макс, который… - Да, тот самый… - перебила Адриана. - Которого твой… - она запнулась, подбирая слово, - твой знакомый отшил при всем кинотеатре. Слушай, я вчера ходила на свидание, и там один козёл решил, что «нет» - это приглашение к активным действиям. Макс оказался рядом и меня спас, Райн. Это так романтично! Райна прислонилась к стене. Кто бы мог подумать, что милый парень с завода окажется героем для Адрианы, которая мечтала купаться в роскоши. - И теперь я хочу, чтобы все собрались у меня, - продолжала Адриана. - Ты, я, Макс. Мария и Зейн подъедут позже. И Мартина тоже можешь позвать. Я хочу забыть вчерашний день. Насовсем стереть из памяти и наполниться новыми хорошими впечатлениями. А хорошая компания - лучшее лекарство. - Мартина? - Райна усмехнулась. - Ты уверена? Он же возьмет свою летопись и будет нам читать выдержки из нее. А может даже запишет историю о вас с Максом. - Очень смешно, - фыркнула Адриана. - Пусть записывает. Может, хоть так этот день запомнится чем-то хорошим. - Хорошо… мы приедем. И Мартину я тоде позвоню. – задумалась Райна. - А ты с кем? Ты сказала «мы приедем». – любопытно спросила Кейворд. Райна почувствовала, как щёки заливает предательский румянец. - С Ван Хейсом, - буркнула она. - Он тут… заскочил. - Заскочил? Утром? В выходной? - Адриана говорила так, будто ставила диагноз. - Ладно, через час. Жду. И попроси своего коменданта не терроризировать Мартина. Короткие гудки. Райна опустила руку с телефоном и уставилась в стену. - Ну что? - раздалось за спиной. Она обернулась. Ксандр стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку с голым торсом. - А ты чего разделся то? Адриана сидела на стуле, поджав ноги, и с удовольствием смотрела, как Макс готовит им завтрак. Всего пара часов прошла с того момента, как она проснулась в его квартире, но она уже чувствовала себя здесь как дома и что всегда тут жила. В этих стенах, светлом утре и его спокойных, уверенных движениях у плиты было что-то такое родное, что у неё внутри разливалось тепло, не хуже, чем от чашки горячего чая. Макс ловко разбил яйца в сковороду, бросил через плечо короткое «сейчас будет», и Адриана поймала себя на том, что улыбается. Просто так без всякой причины, потому что хорошо. Тут её телефон завибрировал. Она лениво потянулась к нему, ещё не зная, что этот день может испортиться в одну секунду. Сообщение от Картера Ленга: «Доброе утро, прекрасная леди. Что насчёт прогулки сегодня вечером? Я готов оплатить счёт сам.» Адриана сморщила нос, и всё её утреннее умиротворение испарилось, как пар над чашкой. Она вспомнила усы, портфель и разговор про «тарелочниц». А еще этот живот, нависающий над ремнём. - Вот ещё, - буркнула она, не скрывая отвращения. Макс повернул голову от плиты: - Что такое? - в голосе его прозвучала та самая спокойная, заботливая нота, от которой у Адрианы внутри всё переворачивалось. - Ошибка, которая о себе напомнила, - она озадаченно потрясла головой, пытаясь стряхнуть с себя липкий образ этого неприятного типа, который неожиданно посмел влезть в её утро. Она перевела взгляд на Макса. Он стоял к ней в профиль: его светлые волосы были чуть растрёпаны, футболка обтягивала плечи, а руки уверенно держали лопатку. И она вдруг с новой силой осознала, какой же он красивый - идеал. Тот самый мужчина, которого отрывают с руками и ногами. И он стоит и готовит ей завтрак. Но её предательские пальцы уже сами потянулись к телефону, потому что хотелось поставить этого самоуверенного старого индюка на место. Она начала печатать ехидное сообщение: «Картер, вы, конечно, очень милы, но... Счет пополам? Тарелочница? Я королева завтраков, которые готовят красивые мужчины!» Пальцы зависли. Она закусила губу, задумавшись, а потом удалила всё и написала коротко: «Я больше не встречаюсь с мужчинами, которые делят счёт пополам. И с усами.» Отправила. Макс, не оборачиваясь, спросил: - Ты улыбаешься своему телефону. Это опасно. - Это месть, - ответила Адриана, откладывая телефон. - Самая сладкая. Он принёс две тарелки, поставил одну перед ней, а со второй сел напротив. Их колени почти касались под маленьким столом. Адриана посмотрела на него, потом на идеально приготовленную яичницу, и подумала: «А ведь он даже не знает, что только что выиграл соревнование, в котором не участвовал». Картер Ленг озадаченно прочитал сообщение, нахмурившись так сильно, что усы угрожающе топорщинулись. Он медленно провёл по ним рукой, как делал уже тысячу раз за свою жизнь. - Счёт пополам… Усы… - пробормотал он, перечитывая сообщение в третий раз, надеясь, что буквы изменятся. - Да что в этом такого? Что она имеет против моих усов? Они же… они же моя визитная карточка! Он откинулся на спинку кресла в своём кабинете, закинув ноги на стол. Картер задумался, вспоминая юношеские времена, когда он был просто долговязым парнем с прыщами и без намёка на растительность на лице. Ему никогда не везло с противоположным полом. В колледже все девушки обходили его стороной, как мебель… есть, но внимания не заслуживает. Он пробовал улыбаться - не работало. Пробовал шутить - работало ещё хуже. Пробовал быть загадочным, и девушки принимали его за молчаливого психопата и шарахались ещё сильнее. Тогда он решил добавить своему образу брутальности. Усы. Он отращивал их несколько месяцев: терпеливо, не сбривая, подстригая кончики, чтобы росли ровно. И когда они наконец обрели форму, Картер почувствовал себя другим человеком. Уверенность нахлынула, как волна. Дерзкое настроение охватило его, вознося на крыльях разврата (во всяком случае, ему так казалось). Он стал чаще смотреться в зеркало, усмехаться собственному отражению и думать: «Да я красавчик!» И о чудо… у него случилась первая девушка. Собственно, это и была его будущая жена. Она не пользовалась популярностью у противоположного пола: тихая, в очках, вечно с книжкой. Сидела с ним всегда вместе на лекциях по юриспруденции, потому что больше никто не хотел садиться рядом ни с ним, ни с ней. Они были идеальной парой аутсайдеров. Как-то раз они схлестнулись на теме семейного права. Он доказывал, что развод должен быть максимально сложным, чтобы люди думали, прежде чем жениться. Она доказывала, что люди имеют право на ошибку. Спор вышел жарким, даже усы вспотели. А потом она вдруг сказала: «А знаешь, у тебя классные усы». Тут всё и завертелось. Картер был уверен: усы приносят удачу. Его талисман, визитная карточка, изюминка. Он носил их годами, пережил с ними и свадьбу, и рождение сына, и когда жена подала развод, сказав: «Картер, ты хороший человек, но твои усы меня больше не вдохновляют». Он тогда чуть-чуть подстриг их , но усы остались, потому что без усов он не был собой. И как посмела только эта юная прошмандовка, которая совсем не смыслит в этой жизни, что-то сказать против его святыни?! - «Счёт пополам», - передразнил он её обиженно, глядя в потолок. - Да она вообще не понимает, что такое настоящие мужские принципы. Не будет же она платить за всё сама… Она хочет, чтобы мужчина платил! А когда мужчина предлагает разделить счёт - обижается. Как с этими женщинами угодить? Он почесал усы, вздохнул и отправил ей ещё одно сообщение, уже более короткое: «Адриана, вы просто не цените классику, а Усы это вечная классика. Счёт пополам - это про уважение, но я не настаиваю. Удачи в поисках идеального мужчины.» Он отправил, откинулся на спинку и почувствовал себя победителем. Ну, почти. В это время Адриана беззаботно смеялась на кухне, слушая очередную шутку Макса. Она держала кружку с чаем обеими руками и чувствовала, как тепло разливается не только от напитка, но и от этого простого, уютного утра. Макс рассказывал, как однажды пытался приготовить романтический ужин и случайно поджёг полотенце. - Ты не поверишь, - говорил он, - пламя было такое красивое, что я сначала залюбовался. А потом пришлось тушить его той самой сковородкой, на которой жарился стейк. - И что стейк? - спросила Адриана, хохоча. - Стейк превратился в уголь, полотенце выжило. Я решил, что это главная победа. Она чуть не поперхнулась чаем, а он смотрел на неё с такой теплотой, что бабочки в животе порхали не останавливаясь. А в это время в своих роскошных апартаментах Канцлер проснулся после вчерашнего опьянения. Солнце било в окна, но он чувствовал себя так, будто его переехал поезд. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, поморщился. Оглядел комнату. Пустая бутылка на тумбочке, другая на полу, третья в камине, который, к счастью, не горел. Он не помнил, зачем поставил её туда. - Что я вчера делал? - спросил он вслух сам себя. Он взял планшет, просматривая планер на день: встреча с генералами, подписание бумаг, что-то про бюджет и , твою мать, приём, куда он должен явиться с улыбкой и делать вид, что всё под контролем. - Всё под контролем, - повторил он, как заклинание, и даже сам себе не поверил. Он встал, пошатываясь, подошёл к зеркалу. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но белая маска лежала рядом на столике. Он надел её и посмотрел на себя в зеркало уже с удовлетворением. - А вот теперь всё под контролем, - сказал он. А в мире тем временем продолжалась жизнь, которая обещала новые события.