Часть 4

— Гермиона! — Голос Гарри, доносившийся с первого этажа «Норы», прорезал вязкую утреннюю тишь. — Гермиона, ради Мерлина! Мы опоздаем на поезд, «Хогвартс-экспресс» теперь ходит по особому графику из-за прорывов! Гермиона сидела на краю кровати, сжимая в руках пустой флакон из-под успокоительного зелья. Она нехотя поднялась, бросила последний взгляд на нетронутую подушку Рона и открыла дверь. Спускаясь по скрипучей деревянной лестнице, она чувствовала себя столетней старухой. Внизу, в лучах пыльного утреннего солнца, стоял Гарри. Он был в походной мантии, с закинутым за плечо рюкзаком, и нетерпеливо постукивал палочкой по ладони. Но стоило ему поднять голову и увидеть Гермиону, как он замер. Её глаза были пугающе красными, веки припухли, а лицо казалось серым, словно высеченным из камня. Вся та стальная решимость, с которой она планировала визит к Малфою, ночью разбилась о горькое осознание: муж лгал ей, методично и хладнокровно. Гарри открыл было рот, чтобы отпустить какую-то шутку про её вечную привычку собирать библиотеку в дорогу, но слова застряли у него в горле. Он видел этот взгляд раньше — в лесу, когда Рон ушел в первый раз, бросив их с крестражем. Но сейчас всё было иначе. Тогда была война и внешнее давление. Сейчас это была тихая, бытовая катастрофа. Он не стал спрашивать. Как настоящий друг, Гарри просто подошел, взял её тяжелую сумку из рук и коротко кивнул на выход. — Идем. Нам нужно успеть, пока Министерство не перекрыло пути из-за утренней активности «узлов». Кингс-Кросс встретил их странным маревом. Платформа 9¾ была почти пуста — только несколько студентов, возвращавшихся с каникул, и патрули авроров. Поезд «Хогвартс-экспресс» выпускал густые клубы пара, которые сегодня казались неестественно тяжелыми и пахли жженой медью. Они устроились в пустом купе в самом хвосте поезда. Гермиона прислонилась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как вокзал медленно уплывает назад. — Гермиона, — осторожно начал Гарри, когда поезд набрал ход. — Про тот артефакт в сейфе... ты уверена, что это шкаф выдал его тебе просто так? Исчезательные шкафы не работают по принципу «найди и сохрани». — Я не знаю, Гарри, — её голос был хриплым. — Мне кажется, сама магия замка подбрасывает нам подсказки. Или... предупреждения. Она на мгновение закрыла глаза, и перед ней снова всплыл серебряный кубок с гравировкой змей. — Послушай, — Гарри подался вперед. — Насчет Рона. Я послал Кингсли запрос на отслеживание его перемещений по каминной сети. Как только придет ответ, мы узнаем, где он на самом деле. — Не нужно, — резко оборвала его Гермиона, открыв глаза. В них больше не было слез, только холодная, острая решимость. — Я больше не хочу знать, где он «на самом деле». Теперь это не имеет значения. Она достала из сумки ту самую карту Лондиниума, испещренную черными точками. — Сейчас меня волнует только одно: почему магия Альбиона атакует мосты и почему Малфои — единственные, кто может это остановить. Мы едем к Макгонагалл за теорией, Гарри. Но завтра... завтра я пойду в Мэнор. Одна. И если ты попытаешься меня остановить, я применю к тебе Петрификус Тоталус прямо здесь. Гарри посмотрел на её сжатые в тонкую линию губы и вздохнул. — Ты всегда была невыносимой, Грейнджер. Но ты права. Разбираемся с Хогвартсом, а потом... потом будем думать, как заставить хорька заговорить. Поезд мчался на север, сквозь туман и пробуждающиеся тени древней земли, унося их туда, где начались их судьбы. Гермиона смотрела на свои руки и видела, как под кожей едва заметно пульсирует голубоватая жилка — магия требовала действий, и она была готова их дать. «Хогвартс-экспресс» мерно стучал колесами, унося их всё дальше от затянутого туманом Лондиниума. Пейзаж за окном менялся: городские окраины сменились зелеными холмами, которые постепенно становились круче и диче. Гарри сидел напротив Гермионы и наблюдал за ней. Она так и не отпрянула от окна, бездумно глядя на проплывающие мимо поля. Отражение её лица в стекле было бесконечно грустным. Сердце Гарри сжалось. Он знал эту тоску. — Помнишь, — тихо начал он, — наш первый курс? Как ты влетела в наше купе и спросила про жабу Невилла? Ты тогда показалась мне такой… эмм… решительной. Гермиона коротко улыбнулась уголком губ, не оборачиваясь. — Я была невыносимой всезнайкой, Гарри. Не приукрашивай. — А помнишь третий курс? — продолжал Гарри, воодушевленный её реакцией. — Как мы спасали Клювокрыла и Сириуса? Тот полет на гиппогрифе… Ветер в лицо, свобода. И как ты тогда здорово врезала Малфою! Это был лучший момент года, клянусь Мерлином. Гермиона наконец обернулась. Глубокий вздох вырвался у неё из груди. — Да… было весело. Кажется, это было в другой жизни, Гарри. Тогда всё казалось таким простым. Добро и зло. Мы знали, с чем боремся. А сейчас… сейчас я борюсь с тенью собственного мужа и древними проклятиями, которых не понимаю. Гарри пересел к ней и накрыл её руку своей. — Мы справимся, Гермиона. Мы всегда справлялись. Ты, я и… — он запнулся, — и мы. Хогвартс даст нам ответы. Замок всегда помогал тем, кто просил о помощи. Когда поезд наконец остановился на станции Хогсмид, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Они вышли на платформу, вдохнув прохладный, чистый воздух Севера. Хагрид не встречал первокурсников — теперь это делали другие преподаватели, — но они всё равно пошли привычной тропинкой. Сначала показалась хижина Хагрида. Окна были темными, Клыка не было слышно, но огород с тыквами всё так же разросся, напоминая о былых временах. Затем они миновали теплицы, от которых веяло сырой землей и тонкими ароматами магических растений. Где-то там, среди Прыгучих луковиц и Цапни-бобов, сейчас, вероятно, пропадала профессор Стеббель. И вот, наконец, перед ними вырос замок. Хогвартс. Величавый, древний, с тысячей окон, в которых уже загорались огни. Огромные дубовые двери гостеприимно распахнулись, словно приветствуя своих героев. Ступив в вестибюль, они замерли. Этот запах… запах старого камня, воска, магии, тыквенного сока и сотен лет истории. Он был неизменным. Вокруг царила привычная хогвартская суматоха. Ученики в мантиях с гербами факультетов спешили на ужин. Над головами парили тысячи свечей, освещая Большую лестницу. Преподаватели чинно шествовали в сторону Большого зала, призраки скользили сквозь стены. — Поттер! Грейнджер! О, мои дорогие, как давно я вас не видел! — Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, Почти Безголовый Ник, спикировал к ним, сияя призрачным светом. Его голова, как всегда, опасно покачивалась на воротнике-фрезе. — Рад, бесконечно рад видеть вас в добром здравии в эти смутные времена! — Здравствуйте, Сэр Николас, — вежливо ответил Гарри. — Мы тоже рады вас видеть. Не подскажете ли вы, где мы можем найти директора Макгонагалл? — Минерва? — Призрак задумался, поправляя шляпу. — Учтиво и учтиво… кажется, я видел её минут десять назад. Она направлялась в сторону коридора тринадцатого этажа. Там, кажется, возникли какие-то… хм… проблемы с одной из горгулий. Она была весьма… хм… сосредоточена. — Спасибо, Сэр Николас! — крикнула Гермиона, когда они уже поспешили к лестнице. Их путь по коридорам не остался незамеченным. Ученики постарше узнавали Гарри, перешептывались, кто-то восторженно охал. Самые младшие, первокурсники, с благоговением смотрели на легендарного Гарри Поттера. — Мистер Поттер! Сэр! — Группа совсем маленьких гриффиндорцев подбежала к нему, преграждая путь. — Пожалуйста, научите нас Патронусу! Мы слышали, вы умеете вызывать настоящего оленя! Гарри остановился, глядя на их сияющие глаза. Гермиона улыбнулась — она знала, что он не сможет им отказать. — Патронус — это очень сложная магия, ребята, — мягко сказал Гарри, доставая палочку. — Его нельзя выучить за минуту. Для него нужны самые счастливые воспоминания. Но… я могу показать вам кое-что другое. Он взмахнул палочкой. — Экспекто Лудум! Это не был настоящий Патронус, но из кончика его палочки вырвался поток серебристого света. Свет заискрился и сформировался в маленьких призрачных зверей: крошечный олень прыгнул на плечо одному мальчику, серебристая выдра закружилась вокруг девочки, а маленький хорек (Гермиона не смогла сдержать смешок) смешно затанцевал на полу. Дети закричали от восторга, пытаясь поймать сияющих существ, которые прыгали и резвились по длинному коридору. Гарри умилялся, глядя на их радость. Он знал, что это всего лишь иллюзия, но в эти темные времена даже капля серебристого света была важна. — Идем, Гермиона, — тихо сказал он, убирая палочку. — Директор ждет. Они пошли дальше, оставляя позади смех детей и серебристые тени, которые медленно таяли в воздухе. Впереди их ждал кабинет Макгонагалл и секреты, которые замок хранил веками. Минерва Макгонагалл выглядела утомленной. Её остроконечная шляпа слегка сдвинулась набок, а на щеке виднелся след от каменной пыли. Она резко взмахнула палочкой, и тяжелая горгулья, наконец, с глухим скрежетом заняла своё место, застыв в нелепой позе. — Вот и отлично, — пробормотала директор, убирая палочку в складки мантии. Она обернулась, и её строгие глаза за стеклами очков-половинок расширились от изумления. — Мистер Поттер? Мисс Грейнджер? Какими судьбами? Гарри широко улыбнулся — его всегда забавляла эта её манера сохранять невозмутимость даже в моменты крайнего удивления. Но Гермиона почувствовала, как внутри что-то кольнуло. «Мисс Грейнджер». Минерва никогда не скрывала своего отношения к её браку. Она была одной из немногих, кто прямо сказал Гермионе перед свадьбой: «Вы — блестящий ум своего поколения, Гермиона. Уизли — славный малый, но боюсь, он не сможет лететь на вашей высоте». На саму церемонию директор так и не приехала, ограничившись сухим поздравлением через сову. — Нам бы поговорить, Минерва, — тихо сказала Гермиона. Макгонагалл пристально посмотрела на неё, задержав взгляд на покрасневших глазах выпускницы чуть дольше, чем того требовали приличия. Словно она уже всё поняла. — Идемте, — коротко бросила она. Они прошли через знакомые вращающиеся лестницы в старый директорский кабинет. Здесь всё дышало памятью Дамблдора: на полках по-прежнему позвякивали странные серебряные приборы, а Феникс Фоукс (или его преемник) дремал на жердочке. Минерва величественно опустилась в высокое кресло. За её спиной на полке зашевелилась Распределяющая шляпа. Она приоткрыла свой «рот»-складку и хрипло пропела: — Вижу старых друзей... — Помолчи, Алистер, — строго осадила её Макгонагалл, а затем перевела взгляд на гостей. — Чем могу помочь? Я полагаю, ваш визит связан не только с ностальгией по школьным обедам, но и с тем хаосом, который творится с Теневыми Узлами? Гермиона шагнула вперед, выкладывая на стол ту самую карту Лондиниума. — Профессор, замок ведь тоже это чувствует, верно? — начала она. — Горгульи не просто так выходят из-под контроля. Магия Альбиона просыпается, и она... она злая. Мы нашли упоминания о Клятве Предела. Нам нужно знать, что на самом деле скрывают хроники Хогвартса о связи древних родов с этой землей. Минерва сцепила пальцы в замок. Её лицо стало еще бледнее в свете магических ламп. — Вы зашли очень далеко в своих изысканиях, мисс Грейнджер, — голос директора звучал глухо. — Да, Хогвартс — это якорь. Но цепь, которая держит этот якорь, выкована из крови старых семей. И если одно звено начинает гнить... — она сделала паузу, — ...весь корабль пойдет ко дну. А из старых семей хранителей осталось только немного. Гарри переглянулся с Гермионой. — Малфой, — коротко бросил он. — Именно, — кивнула Макгонагалл. — И если он не принесет Клятву или не найдет того, кто разделит с ним это бремя, Альбион заберет свое силой. Замок шепчет мне об этом каждую ночь. Гермиона почувствовала холод, ползущий по спине. — Значит, мой план пойти в Мэнор — единственный выход? Минерва посмотрела на неё с глубоким сочувствием, в котором читалось горькое «я же предупреждала». — Боюсь, что так. Но помните, Гермиона: в Мэноре стены имеют память. Малфои позаботились о защите и этот дом буквально не любит чужаков, даже если те приходят спасать мир. Особенно если те приходят с разбитым сердцем. Гарри с беспокойством посмотрел на подругу. — Я просто не выспалась, — Гермиона попыталась оправдаться, но у нее не получилось. — Не желаете ли вы задержаться на день-другой? — Минерва поднялась из-за стола, поправляя мантию. — Уверена, Гермиона, вы найдете много чего интересного в библиотеке. Даже в Запретной секции, доступ в которую я вам официально разрешаю. А пятикурсникам крайне пригодилась бы лекция от мистера Поттера по Защите от Темных Искусств. Практика от действующего аврора — это то, чего им сейчас не хватает. Гарри и Гермиона переглянулись. Возвращаться в пустую «Нору», полную недомолвок, сейчас хотелось меньше всего. Хогвартс казался единственным островком стабильности. — Мы согласны, директор, — ответил Гарри. — Прекрасно. Тогда Арчи проводит вас в ваши комнаты и займется вашими вещами. И, Поттер... надеюсь, пару приемов в квиддиче вы тоже покажете? Слизерин в этом году как никогда силен. — Конечно, Минерва, — Гарри улыбнулся, вспомнив азарт школьных соревнований. — Мне нужно идти на урок. А вы, мисс Грейнджер... замок в вашем распоряжении. Она стремительно вышла, и не успела дверь закрыться, как перед ними с тихим хлопком возник домашний эльф. Встретить эльфа в коридорах Хогвартса было почти нереально — все знали, что именно они готовят еду и убирают спальни, но увидеть их «в деле» удавалось немногим. — Мистер Поттер, миссис Грейнджер, я проводить вас! — пропищал эльф, преданно глядя на них огромными глазами. — Арчи очень рад видеть героев! Они последовали за ним вверх по движущимся лестницам в башню Гриффиндора, где для почетных гостей были приготовлены отдельные комнаты. Как только они переступили порог, началось маленькое магическое шоу: вещи сами вылетели из сумок и аккуратно разложились по полкам, шкафы наполнились свежим бельем, а на прикроватной лавке появилась выстиранная форма Гриффиндора — жест гостеприимства, от которого у Гермионы защемило сердце. — Ужин в семь, надеюсь, не забыли, — Арчи поклонился так низко, что коснулся ушами пола. — Пароль от картины — «Мементо». Приятного времяпрепровождения! Эльф исчез, оставив их в уютной тишине гостиной Гриффиндора. На дубовом столике тут же проявились два свитка пергамента. — Смотри, Гермиона, наше расписание, — Гарри развернул свой свиток и присвистнул. — Кажется, Минерва вписала мне куда больше, чем одну лекцию и квиддич. Тут и консультации для седьмых курсов, и проверка защитных чар стадиона... Гермиона медленно развернула свой пергамент. Её пальцы дрогнули. На чистом листе не было списка книг или лекций. Там была выведена всего одна фраза, написанная строгим, каллиграфическим почерком Макгонагалл: «Малфой-Мэнор. Ответы не в книгах». — А у тебя что? — спросил Гарри, подходя ближе. Гермиона быстро свернула свиток, пряча его в складках мантии. Она не хотела, чтобы Гарри снова начал её отговаривать или переживать. Сейчас ей нужно было сосредоточиться. — У меня библиотека и список особых книг, — соврала Гермиона. Гарри понимающе кивнул, не заметив тени, промелькнувшей в её глазах. — Ну, тогда за работу, Грейнджер. Встретимся на ужине? — Да, на ужине, — ответила она, провожая его взглядом. Оставшись одна, Гермиона подошла к окну. Библиотека Хогвартса в предзакатных лучах солнца казалась золотым лабиринтом. Гермиона шла между стеллажами, и каждый запах — старой кожи, пергамента, сушеного клея — вызывал вспышку воспоминаний. Здесь они прятались от Филча, здесь она нашла ответ о василиске, здесь они были неразлучны. Она остановилась посреди зала, где на неё с любопытством уставились несколько третьекурсников. Гермиона плавно взмахнула палочкой: — Акцио: Хроники Первых! — её голос прозвучал уверенно. Книги сорвались с мест. Они вылетали из тенистых углов, хлопая обложками, словно крыльями, и ровными стопками укладывались на её стол. Ученики затаили дыхание — для них это выглядело как высшее проявление мастерства, стихийная магия, подчиненная воле. Гермиона села, ожидая увидеть пыльные фолианты по праву, но первая же книга в её руках оказалась сборником сказок. На обложке не было автора, только вытисненное серебром дерево без листьев. Она разочарованно отложила её. Вторая — любовный роман. И третья, и четвертая. — Что за шутки, Хогвартс? — прошептала она. Она снова потянулась к первой книге, но та внезапно вырвалась из пальцев. Гермиона провела пальцами по корешку книги. Обложка из темно-зеленой, почти черной кожи была потертой, без единой надписи, но от нее исходило едва ощутимое тепло. Это было странно. Хогвартс славился своими колдовскими книгами, но эта казалась… живой. Она осторожно открыла её. Сперва страницы были пустыми, но затем, словно чернила проступали сквозь пергамент, начали проявляться слова, складываясь в историю, написанную старинным слогом. Гермиона, собиравшаяся лишь мельком взглянуть на содержание, замерла. С первых же строк повествование захватило её, утягивая в глубину веков. Это была «Сказка о четырех хранителях». «Давным-давно, мир магического Альбиона удерживали четыре древних Рода. Они были основателями, хранителями, чья кровь питала защитные чары страны. Четыре рода, как четыре ветра, четыре времени года, четыре стихии. И жили они в хрупком мире, покуда горел в центре мира Первозданный Огонь, который они обязались беречь. Малфои. Их магия была подобна ртути — холодной, текучей, способной проникать в самые глубокие тайны. В их жилах текла сила Черного источника, что бился под Альбионом. Это была опасная сила, сила амбиций и власти, но этот род веками усмирял её, превращая в чистую, звенящую мощь, которая питала Первозданный Огонь». Гермиона перевернула страницу, затаив дыхание. На пожелтевшем пергаменте двигалась тушь, рисуя сцену предательства. Жили-были двое братьев-близнецов. Старший, Адриан, унаследовал дар Воды в её чистейшем проявлении: его магия могла исцелять и очищать. Младший, Кассиус, родился с даром Тьмы: его сила могла замораживать и подчинять. Они были идеальным балансом, две стороны одной медали, покуда Кассиус не полюбил девушку по имени Элара. Элара была светла и чиста, её смех был подобен звону ручья, но её сердце не принадлежало Кассиусу. Она любила Адриана, его старшего брата. И Кассиус, ослепленный ревностью и отчаянием, не мог вынести этого. Его амбициозное сердце, жаждавшее власти, теперь жаждало лишь одного — любви Элары. И в этом отчаянии Кассиус связался с могущественным темным магом, чье имя было предано забвению. Темный маг пообещал Кассиусу дать ему силу, способную завоевать сердце любой женщины, даже Элары. Но цена была высока: Кассиус должен был убить своего брата. Ослепленный желанием, Кассиус согласился. — Кассиус, остановись! — закричал он, его магия чистой Воды вспыхнула защитным светом. — Ты не просто убьешь меня! Ты - разрушишь мир! Ты предашь всё, что мы хранили! Младший брат обернулся. Его глаза светились неестественным, фиолетовым огнем. — Нет, я получу Элару. И началась битва. Адриан не хотел убивать брата. Он любил его. Он сражался за ту искру света, которую, как он знал, Кассиус еще хранит в глубине души. Его магия чистой Воды плела сети из света, пытаясь опутать и усмирить Кассиуса. Но Кассиус был беспощаден. Его сила и темного мага, замораживала все вокуг. Три дня и три ночи они бились. На рассвете четвертого дня, когда силы Адриана были на исходе, темный маг, воспользовавшись моментом, нанес смертельный удар. Адриан, защищая брата до последнего вздоха, погиб. Гермиона смахнула слезу, упавшую на страницу. Сказка заканчивалась мрачно. Кассиус не стал великим; он стал первым узником собственного могущества. Но самое страшное наказание ждало его впереди. Элара, узнав о предательстве и смерти Адриана, отвергла Кассиуса. Она возненавидела его всем сердцем, и Кассиус, преданный брат, остаток жизни прожил с нелюбимой женщиной. И именно это стало проклятием Рода Малфоев. Все потомки Кассиуса, все Наследники Лунной Змеи, были обречены жить без любви. Их сердца были холодны, как ртуть, их амбиции заменяли им чувства, и они веками искали власти, чтобы заполнить пустоту в своих душах. Это было наследие Кассиуса, проклятие, которое он навел на свой собственный род, продав свою силу за призрачную надежду на любовь. И древнее пророчество, записанное алыми чернилами в конце книги, гласило: Равновесие вернется лишь тогда, когда Наследник Кассиуса найдет в себе силы бороться до самого конца, не ради власти, а ради любви. Если бы Адриан не сдался, если бы он верил до последней секунды, он бы выиграл у зла и снова зажег Огонь. Твоя главная битва, Наследник, — не с врагом, а с собственным желанием опустить руки и с собственным холодным сердцем». Гермиона медленно закрыла книгу. В библиотеке уже царил полумрак, и только её стол был освещен магической лампой. Сказка была не просто историей; она была зеркалом. Малфой не просто умирал; он повторял ошибку своего предка. Он сдался, позволив холоду своего проклятия поглотить его веру в то, что он может что-то изменить. И «Теневые Узы», атакующие Лондон, были результатом этого проигрыша, результатом отсутствия любви и веры в его собственной жизни. — Все потомки Малфоев жили без любви… — прошептала Гермиона, глядя на обложку с изображением дерева без листьев. Вдруг над её столом закружился маленький бумажный самолетик. Он летел неровно, выделывая в воздухе пируэты, и наконец мягко ткнулся ей в плечо. Это была «напоминалка» от Гарри — заколдованная записка. Гермиона развернула листок. Почерк Гарри был торопливым: «Гермиона, если ты сейчас же не выйдешь из библиотеки, мадам Пинс замурует тебя в стеллажах. Большой зал уже полон. Жду тебя, не опаздывай!» Она вздрогнула и взглянула на высокие окна — небо за ними стало густо-синим, почти черным. Время пролетело совершенно незаметно, поглощенное историей о братьях. Поспешно, стараясь не шуметь, она схватила ту самую книгу сказок и еще пару тяжелых фолиантов по древней генеалогии, которые планировала изучить перед сном. — Извините, — прошептала она спящему в нише бюсту средневекового мага и почти бегом бросилась к выходу. Большой зал встретил её гулом сотен голосов и теплом сотен парящих свечей. Гермиона быстро прошла к высокому столу, где места для почетных гостей были отведены рядом с преподавателями. Она скользнула на свободный стул рядом с Гарри. Тот уже вовсю о чем-то спорил с мужчиной, сидевшим по правую руку от него. Это был Гораций Слизнорт. Старый мастер зелий и нынешний преподаватель Защиты от Темных Искусств выглядел почти так же, как в те времена, когда зазывал их в свой «Клуб Слизней», разве что его жилет из расшитого бархата стал еще теснее в талии. — А, мисс Грейнджер! — воскликнул Слизнорт, его глаза заблестели за толстыми стеклами очков. — То есть, прошу прощения, миссис Уизли! Наша блистательная звезда! Гарри как раз рассказывал мне о ваших успехах в Министерстве. — Гермиона, где ты пропадала? — негромко спросил Гарри, пододвигая ей поближе блюдо с запеченным картофелем. Его взгляд был внимательным; он заметил книги, которые она пыталась незаметно пристроить на коленях. — Зачиталась в библиотеке, — ответила она, стараясь придать голосу будничный тон. — Знаешь же, как это бывает: потянешь за одну ниточку, и перед тобой разматывается целый клубок.