Часть 6

Гермиона открыла глаза, и первое, что она почувствовала — это гнетущая, почти осязаемая тишина, которую нарушал лишь мерный стук капель по стеклу. Она лежала на огромной кровати под балдахином из тяжелого графитового шелка. Комната была величественной и пугающей одновременно: высокие сводчатые потолки, украшенные лепниной в виде переплетенных лоз, стены, затянутые в темно-серые гобелены с серебряным шитьем, и камин из черного мрамора, в котором лениво догорали синеватые поленья. У высокого стрельчатого окна замер силуэт. Драко стоял спиной к ней, заложив руки за спину. За стеклом бушевал ливень — яростный, глухой, словно сама природа оплакивала вчерашнее крушение мира Гермионы. — Драко? — её голос прозвучал слабо и хрипло. — Что ты... Что ты тут делаешь? Где я? Он не шелохнулся, продолжая смотреть на потоки воды, стекающие по стеклу. — Ты в Малфой-Мэноре, Грейнджер. В восточном крыле, где гостям обычно не полагается просыпаться в таком состоянии. Гермиона резко приподнялась на локтях, в голове тут же отозвалась тупая боль. Воспоминания вспыхивали обрывками: рыжие волосы, чужой смех, холодная земля Хогсмида и синие искры заклинаний. — Что? Как я тут оказалась? Драко наконец обернулся. В сером свете утра его лицо казалось почти прозрачным. — Вчера вечером, в Хогсмиде. Я был там и всё видел. Я пошел за тобой сразу, как ты вылетела из «Трех метел». За тобой побежал придурок Уизли, — он выплюнул фамилию Рона, как горькое зелье. — Я просто хотел удостовериться, что с тобой ничего не случится в таком состоянии. Ты едва соображала, куда идешь. Зачем ты пошла к Воющей хижине? — Хотела побыть одна, — Гермиона откинула тяжелое одеяло, чувствуя, как дрожат пальцы. — Одна? Ночью? Посреди леса и возле дома, полного привидений? — Драко сделал шаг к кровати, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на ярость, смешанную с недоумением. — Мерлин, Гермиона. Ты окончательно лишилась рассудка из-за этого предателя. Ты едва не прокляла меня в темноте. — Это всё не важно, — она попыталась встать, но ноги были ватными. — Мне нужно возвращаться. Сейчас же. — Куда? — надменно переспросил он, приподняв бровь. Его тон мгновенно стал колючим, привычно защитным. — В Министерство? Или домой, чтобы проверить, все ли готово к возвращению твоего рыцаря? — В Хогвартс, — отрезала она, ища взглядом свою мантию. Драко вдруг коротко, безрадостно рассмеялся, отходя к камину. — Хогвартс? Так вот оно что. У тебя ностальгия не только по школе, но и по мне. Поэтому ты пришла ко мне вчера на порог? Решила, что старый враг лучше, чем новая реальность, в которой тебя предпочли другой? Он замолчал, глядя на неё в упор. В комнате стало так тихо, что слышно было, как в камине осыпается пепел. На столике между ними лежала та самая книга — «Хроники Змееуста», которую он, очевидно, забрал у неё, пока она была без сознания. — В доме есть камин с летучим порохом? — Гермиона лихорадочно огляделась, уже прикидывая путь к отступлению. — Я воспользуюсь сетью и... — Порох закончился, — оборвал её Драко, даже не повернув головы. Он продолжал изучать стену дождя за окном, словно там были зашифрованы ответы на все его вопросы. — Тогда я дойду до Косого переулка и вернусь оттуда, — упрямо бросила она, потирая виски. Драко резко обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на издевку. — Что? Погоду видела, Грейнджер? Уилтшир в ливень — это не прогулка по Хогсмиду. Ты не пройдешь и мили. — Мне нужно вернуться! — почти выкрикнула она, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. — Пока... пока Гарри не создал проблемы. Если он узнает, что я пропала после вчерашнего. — Что? Поттер? — Драко ядовито усмехнулся, складывая руки на груди. — Насколько я помню, он и проблемы ходят вместе, за руки. — Хватит! — Гермиона буквально выпрыгнула из кровати. Ярость на мгновение вытеснила слабость. Она бросилась к лавке у изножья, где лежали её вещи. Они были аккуратно сложены, чистые и... выстиранные. Когда она поднесла мантию к лицу, в нос ударил тонкий, свежий аромат мяты. На секунду мир вокруг перестал быть враждебным. Запах был таким домашним, таким далеким от липкого ужаса вчерашнего вечера, что она на мгновение замерла, забыв, где находится. — Где моя палочка, Малфой? — Она выпрямилась, стараясь, чтобы голос не дрожал. Драко медленно запустил руку в карман брюк, извлек палочку из виноградной лозы и протянул её Гермионе рукоятью вперед. Его пальцы на мгновение коснулись её кожи — холодные, как лед. — Я могу трансгрессировать в Хогвартс, — сказал он ровным, почти безжизненным тоном. — Поэтому не переживай. Позавтракаем, и я помогу тебе вернуться. — Позавтракаем? — Гермиона вскинула бровь, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки. — Ты собираешься меня отравить? Или это новый способ слизеринского гостеприимства? Драко сузил глаза. Маска безразличия на мгновение треснула, обнажив усталость. — Довольно, Грейнджер. Ты ведь вчера так смело сюда заявилась, требовала ответов, спасала Лондон... А сегодня уже подозреваешь меня в подсыпании яда в овсянку. Хотел бы я что-то сделать — сделал бы еще ночью, пока ты бредила на моих руках. Он направился к двери, его мантия тяжело шуршала по ковру. У самого порога он остановился, не оборачиваясь. — Жду тебя в столовой. Постарайся не заблудиться, в этом доме коридоры имеют привычку менять направление, когда чувствуют страх. Дверь за ним закрылась с тяжелым, глухим щелчком. Гермиона осталась одна в огромной, пахнущей мятой и дождем комнате. Она посмотрела на свою палочку. Впервые за многие годы ей казалось, что магия внутри неё не знает, куда течь — к спасению Лондона или к защите собственного сердца, которое в этом доме болело как-то иначе. Коридоры Мэнора действительно вели себя как живой лабиринт. Гермиона трижды проходила мимо одного и того же гобелена с изображением охоты на единорога, прежде чем поняла: дом играет с ней, проверяя её выдержку. Наконец, тяжелые створки из мореного дуба поддались, и она оказалась в малой столовой. Драко сидел во главе длинного стола, накрытого белоснежной скатертью. Перед ним дымилась чашка чая, а в руках он держал свежий номер «Ежедневного пророка». Заголовки на первой полосе кричали: «НОВЫЕ ПРОРЫВЫ В ВЕСТ-ЭНДЕ: ТЕМПЕРАТУРА ПАДАЕТ, МАГИЯ ВНЕ ЗАКОНА». — Ты читала книгу? — спросил он, не отрываясь от газеты. Его голос эхом отразился от высоких сводов комнаты. — Да, — Гермиона отодвинула тяжелый стул и села напротив, чувствуя себя неуютно в этой стерильной роскоши. — «Хроники Змееуста». — Это писал мой прадед, — Драко наконец опустил газету, и его серые глаза сверкнули холодным металлом. — Тот еще сопляк. Выплеснул всё свое нытье на пергамент вместо того, чтобы просто следовать долгу. — Ты считаешь его слабаком только потому, что он заключил в книгу свои переживания? — Гермиона подалась вперед, её голос зазвучал тверже. — Он пытался предупредить вас. Он видел, как родовое древо начинает гнить изнутри из-за этой ледяной стены между людьми. — Любовь для слабаков, Грейнджер, — отрезал он, и уголок его губ дернулся в горькой усмешке. — Видела бы ты себя вчера. Великая Гермиона Грейнджер, мозг «золотого трио», рыдала в грязи у хижины. Никогда не думал, что смогу так легко одолеть тебя в схватке. Ты была пуста. Твои чувства сделали тебя безоружной. — Нельзя жить без любви, Драко, — тихо, но отчетливо произнесла она. — То, что ты называешь силой, на самом деле — просто медленное умирание. Ты сам это знаешь. Малфой резко отодвинул чашку. Фарфор звякнул, нарушив тишину. — Оставь свои лекции для других. Какие у тебя планы по спасению Лондона? Что мне нужно делать? Гермиона выдохнула, пытаясь сосредоточиться на деле. — Что тебе известно о родовой магии? О Клятве Предела? Я не знаю точно, какой ритуал ты должен совершить, но... Она начала рассказывать ему всё, что узнала из старых свитков и сказок. О том, что Мэнор стоит на пересечении лей-линий, которые веками удерживали «Черный Источник» — сырую, первобытную магию Альбиона. Род Лунной Змеи был назначен её стражем. Пока в семье была гармония и преемственность, источник питал землю. Но когда Малфои начали «замораживать» свои сердца ради чистоты крови, защита истончилась. — Предательство Кассиусом своего брата Адриана создало трещину, — продолжала Гермиона, внимательно наблюдая за его лицом. — А нынешняя ситуация — холод, туман, исчезновение магии — это результат того, что Источник больше не признает в тебе хозяина. Теневые Узы ищут выход, и они нашли его в Лондоне, потому что там концентрация магической жизни выше. Тебе нужно подтвердить Клятву. Но не через страх или долг, а через нечто... живое. Драко слушал её, и его пальцы непроизвольно сжались на краю стола. — Ты хочешь сказать, что я должен «полюбить» этот проклятый город или этот дом, чтобы остановить катастрофу? Это абсурд, Грейнджер. Магия — это формулы, палочки и воля. — Это не абсурд. Это биология магии, — возразила она. — Твоя воля сейчас работает на саморазрушение. Ты хочешь, чтобы всё закончилось, и дом исполняет твое желание. — Я думаю, мне нужно увидеться с отцом и расспросить его, — голос Драко стал сухим, как пергамент. — И если ты хочешь, чтобы я спас этот чертов город — тебе придется постараться, чтобы организовать мне встречу в Азкабане. Официально я под домашним арестом, и министерские псы не спустят с меня глаз. Так что, если ты доела, собирайся. Тебе пора возвращаться. Его холодный тон выстроил между ними еще одну стену, более прочную, чем каменные кладки Мэнора. Гермиона молча встала. Чувство вины за то, что она увидела его слабость, смешивалось с решимостью довести дело до конца. Она подхватила мантию, накинула её на плечи, крепко прижала к груди третью книгу — «Хроники Змееуста» — и подошла к Драко, который замер посреди столовой. В его взгляде не было ни тепла, ни благодарности — только глухое ожидание. Гермиона решительно схватила его за предплечье. Кожа была холодной, но под ней чувствовался бешеный пульс. В ту же секунду пространство вокруг них сжалось, звуки дождя исчезли, и мир на мгновение превратился в узкую трубу. Они трансгрессировали прямо к главным воротам Хогвартса. Высокие чугунные створки с крылатыми вепрями тяжело возвышались над ними в сером утреннем тумане. — Удачи, Грейнджер, — бросил он, высвобождая руку. В его голосе скользнула странная интонация — то ли издевка, то ли едва уловимое напутствие. Прежде чем она успела что-то ответить, Драко исчез в вихре обратной трансгрессии, оставив после себя лишь легкий запах мяты и озона. Гермиона глубоко вздохнула, поправила сумку и шагнула на территорию школы. Ей нужно было найти Гарри, и немедленно. Она выхватила палочку, сделала плавный пасс в воздухе: — Аппаре Вестигиум! Золотистое свечение, похожее на пыльцу фей, сорвалось с кончика палочки и начало медленно закручиваться в спираль, указывая направление. Гермиона последовала за ним. Магия вела её через пустые коридоры, мимо шепчущихся портретов, всё выше и выше — туда, где решались судьбы Министерства и школы. Она чувствовала, как с каждым шагом её собственная магия вибрирует от близости ответов. Но за каждым углом ей мерещились рыжие волосы Рона и холодный взгляд «Собирателя долгов». Золотая нить привела её к дверям Большого зала. Она вошла в Большой зал, и шаги её прозвучали неестественно громко в утренней тишине. Огромное помещение было почти пустым, лишь несколько студентов доедали завтрак за столами факультетов. Гарри сидел посередине стола Гриффиндора, именно там, где они сидели всегда в школьные годы. Перед ним громоздилась стопка пергаментов, но он не читал. Как только Гермиона переступила порог, он вскинул голову и буквально сорвался с места. — Гермиона! — он подбежал к ней в два счета, хватая за плечи. Его глаза за стеклами очков были дикими от безсонной ночи и паники. — Мерлин, где ты была? Патронус вернулся ни с чем, я обыскал весь замок, я уже собирался... — Подожди, Гарри, — мягко прервала она его, высвобождаясь. — Я всё тебе расскажу. По порядку. Они прошли к столу. Как только Гермиона села, домовые эльфы, словно чувствуя её истощение, выставили перед ней чашку крепкого чая и тарелку с теплыми тыквенными кексами, глазированными кленовым сиропом и посыпанными "летучей" сахарной пудрой, которая медленно оседала на выпечку. Запах был восхитительным, но желудок Гермионы сжался. — Вчера я была у Малфоя, — начала она, глядя в чашку. — В Мэноре. Мы говорили о происходящем. О Клятве, о Теневых Узах. У меня... у меня не получилось его переубедить помочь. Он заперся в своей ненависти и ждет конца. Гарри нахмурился, садясь напротив. — Я не удивлен. Малфой всегда был трусом и эгоистом. Если он не хочет по-хорошему, мы сделаем это официально через Министерство. Кингсли подпишет ордер на принудительное магическое содействие. Это вопрос национальной безопасности. — Нет, не нужно, — Гермиона резко вскинула голову. — Сила здесь не поможет. Его магия и так заблокирована проклятием Рода. Если на него надавить, Альбион просто разорвет его, и тогда Лондон точно падет. Я... я смогу его уговорить. Мне просто нужно время. Гарри посмотрел на неё с подозрением. — Время? Гермиона, город замерзает. О каком времени ты говоришь? Ладно, допустим. Что было потом? Гермиона сделала глоток чая, собираясь с духом. Рассказывать эту часть было больнее всего. — После Малфой-Мэнора я вернулась в Хогвартс. Пошла в Астрономическую башню, чтобы дочитать книги. Я так увлеклась, что пропустила ужин. Когда поняла, что голодна, отправилась в Хогсмид. — В "Три метлы"? — быстро спросил Гарри, его взгляд стал жестким. Гермиона лишь молча кивнула. — Там был Рон, Гарри, — её голос сорвался на шепот. — С другой девушкой. Не из Ордена, я её не знаю. Они... они целовались. Прямо посреди зала. Громко смеялись. Я выронила вилку, и они меня увидели. Гарри замер. Лицо его побледнело, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. — Что? Гермиона, этого не может быть. Ты, должно быть, обозналась. Темно, дым... Рон, он... он идиот, но он любит тебя. Он всегда любил только тебя. — Любил, Гарри. Раньше, — слезы, которые она так долго сдерживала, наконец покатились по щекам. — Я выбежала, Гарри. Я не могла там оставаться. Я бежала к Воющей хижине, хотела побыть одна. Он бежал за мной, кричал, хотел поговорить... Но я бы не смогла. Я бы просто умерла там, если бы он коснулся меня после неё. Гарри обошел стол и крепко обнял её. Гермиона уткнулась носом в его плечо, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Это было эхо вчерашнего Обливиэйта — полного забвения её прошлой жизни. Через минуту она отстранилась, вытирая лицо краем мантии. — Я хотела побыть одна. Наложила чары... А на утро проснулась в Малфой-Мэноре. В гостевой комнате. Гарри отшатнулся, словно его ударили током. — Что? Ты шутишь? После всего... ты снова вернулась к нему? — Нет, Гарри. Всё не так, — она глубоко вздохнула. — Малфой... Драко... он видел в баре то же, что и я. Он вышел следом за Роном, но в отличие от Уизли, он пошел за мной в темный лес. Он не оставил меня одну, когда я рухнула на землю от боли. Он принес меня в Мэнор, потому что я была без сознания. Его домовики выстирали мою одежду, она пахла мятой... Он дал мне зелье. Гарри смотрел на неё, и в его глазах читалась смесь шока, недоверия и... ревности? — Это точно был Драко? Малфой, который ненавидел тебя всю жизнь? Ты уверена, что это не было приворотное зелье или морок? — Нет, Гарри, со мной всё в порядке, как видишь, — Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в голосе. — Мне завтра нужно быть в Министерстве. Буду просить разрешение на посещение Люциуса Малфоя. Гарри замер с кубком в руке, его брови взлетели вверх: — Зачем? Ты хочешь добровольно спуститься в камеру к старшему Малфою? — Драко сегодня утром согласился помочь, — твердо ответила она. — Но он прав: он почти ничего не знает о родовом проклятии. Ему нужно узнать детали у отца. Я поговорю с Кингсли, оформлю допуск. А затем... затем я заберу свои вещи из Норы. Гарри помрачнел при упоминании дома Уизли, но промолчал. — Я хочу поговорить с Макгонагалл, — продолжала Гермиона, — спросить, могу ли я поработать в Хогвартсе некоторое время. В библиотеке или в архивах. Мне нужно быть ближе к источникам. — А как же твоя работа в Министерстве? — удивился Поттер. — Возьму отпуск. Мне нужно найти жилье. — Ты можешь остаться в штабе, — предположил Гарри. — Нет, я хочу начать все сначала, а то место будет напоминать мне не только про орден, но и... — Рона, — закончил Поттер. Гарри накрыл её ладонь своей. — Гермиона... мне правда очень жаль, что ты всё это увидела. Он просто дурак. Рано или поздно он поймет, что потерял, и будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. — Это всё уже не важно, Гарри. Правда, — она грустно улыбнулась и откусила кусочек кекса. Пряный вкус корицы и тыквы немного придал ей сил. — Ну а как твой день, профессор? Гарри облегченно выдохнул, видя, что она готова сменить тему, и тоже улыбнулся: — О, быть профессором защиты от Тёмных искусств — это совсем не то же самое, что сражаться с Пожирателями, поверь мне. Сегодня пятикурсники решили, что я слишком расслабился. Он рассмеялся, вспоминая утренний инцидент. — Представь: захожу я в кабинет, а там — абсолютная тишина. Все сидят смирно. Я только открыл рот, чтобы начать лекцию о невербальных заклинаниях, как из моей собственной чернильницы выскочил миниатюрный, зачарованный «Золотой Снитч». Но стоило мне его поймать, как они раздваивались. Через минуту по всему классу летало штук пятьдесят таких побрякушек, и каждая, когда я её касался, выкрикивала какое-то заклинание. Гермиона впервые за утро искренне рассмеялась. — И кто же этот гений? — Думаю, это совместная работа Терри Бута-младшего и кого-то из Гриффиндора. Но теперь мне придется весь вечер проверять их эссе о защитных чарах, чтобы понять, так же ли они хороши в теории, как в шутках. Они просидели в Большом зале еще час. Гарри рассказывал о новых метлах для сборной, о том, как мадам Стеббель поделилась, что пытается вырастить в теплицах поющее дерево, которое мешает спать всей округе, и на мгновение Гермионе показалось, что мир снова стал прежним. Безопасным, теплым и понятным. — Ты, наверное, устала? — поинтересовался Гарри, внимательно вглядываясь в её лицо. В тусклом свете Большого зала, где свечи догорали, роняя тяжелые капли воска, он выглядел по-настоящему обеспокоенным. Под его глазами тоже залегли тени — груз министерских отчетов и забот профессора давал о себе знать. — Нет, — Гермиона тряхнула головой, отгоняя навязчивый образ Драко, стоящего у окна в Мэноре. — Прогуляемся на улице? Гарри бросил быстрый взгляд на высокие стрельчатые окна, по которым нещадно барабанил дождь. — Ты видела погоду? Гермиона слабо улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула прежняя, бесстрашная девчонка, которая когда-то подожгла мантию Снейпа. — Ну, мы же не школьники, Гарри. Колдовство вне стен замка нам не запрещено, а промокнуть до нитки — не самое страшное, что может случиться за неделю. Я бы с радостью полетала на метле. Прямо сейчас. Гарри замер, не донеся кубок с чаем до губ. Он медленно поставил его на стол, и в его глазах за стеклами очков вспыхнуло искреннее изумление. — Ты? На метле? Последний раз, когда мы летели на фестралах в Министерство, ты обещала, что больше никогда не оторвешься от земли выше, чем на дюйм. — Значит, я передумала, — отрезала она, поднимаясь со скамьи. — Мне нужно... мне нужно почувствовать что-то живое. Гарри поднялся вслед за ней, его лицо озарилось мальчишеским азартом. — Ты знаешь заклятие? — спросил он, уже на ходу вынимая палочку. — Я справлюсь. Они вышли на крыльцо. Ветер тут же ударил в лицо, пахнущий озоном и мокрой хвоей. Гермиона не стала прятаться под навесом. Встав в полный рост под ударами стихии, она высоко подняла палочку, направив её в самый центр свинцового, непроглядного неба. Её лицо, бледное и решительное, на мгновение осветила вспышка далекой молнии. — Метеололо Реканто Максима! — выкрикнула она, вкладывая в голос всю ту ярость и боль, что копились в ней со вчерашнего вечера. Гарри затаил дыхание. С кончика палочки из виноградной лозы сорвался ослепительный столб чистого белого света. Он прошил тучи, словно раскаленная игла, и в ту же секунду над Хогвартсом произошло нечто невозможное. Гром, собиравшийся обрушиться на башни, вдруг захлебнулся и перешел в едва слышный рокот. Дождь прекратился мгновенно, будто кто-то наверху перекрыл огромный кран. Гарри стоял, приоткрыв рот. — Гермиона, неплохо. — Теперь мы можем лететь. Гарри достал свою палочку и направил перед собой. — Акцио Молнии! - произнес он и через мгновение две метлы вылетели из окна башни, послушно опустившись к ним. Они взмыли в небо. Хогвартс мгновенно превратился в игрушечный замок, мерцающий огнями в серой пелене. Ветер свистел в ушах, заглушая мысли. Гермиона крепко держалась за метлу, зажмурившись от резкого перепада давления. Но через минуту всё стихло. — Невероятно, — выдохнула Гермиона, открывая глаза. — Это то, чего мне так не хватало. — Не узнаю тебя, Гермиона, — негромко отозвался Гарри, выравнивая метлу. — Догонишь? — Лучшего ловца? Запросто! — Гермиона прижалась к метле вырываясь вперед, но Гарри не собирался ей поддаваться. Они летали, резвились, пока солнце не стало заходить за горизонт. — Это было весело, — призналась Гермиона, а на лице ее была юношеская беззаботная улыбка. На секунду она поймала себя на мысли, почему они с Роном не могли проводить так время вместе. Она тряхнула головой отгоняя печальные мысли. — Да, но нам пора возвращаться. Солнце садится и нам нужно успеть поговорить с Макгонагалл. Они медленно возвращались в замок и Гермиона была настолько окрыленной, словно выпила "Феликс Фелицис". Она снова наколдовала золотой луч, который повел их к директору. — А мисс Грейнджер и мистер Поттер. Чем могу помочь? — Минерва удивилась их появлению, но не оторвалась от поиска книги. — Профессор Макгонагалл, мне нужно завтра вернуться в министерство и получить допуск на посещение мистера Малфоя. — В Азкабан? — наконец она посмотрела на нее с нескрываевым беспокойством. — Вижу ваша встреча прошла не зря. — Не совсем. Малфой не знает ничего о родовой магии и проклятии. — Не удивлена, — сказала Макгонагалл. — Магия его никогда не интересовала. Езжайте и делайте что нужно. — Минерва, у меня есть еще один вопрос, — запнулась Гермиона, чтобы спросить о возвращении. — Мисс Грейнджер, вы знаете ответ на ваш вопрос. Ступайте. Они оба вышли из кабинета директора и отправились в башню Гриффиндора. Портрет Полной Дамы со скрипом закрылся за ними, отсекая холодные сквозняки замка. В гостевой гостиной Гриффиндора было темно. Гарри взмахнул палочкой, и в камине с весёлым треском ожило пламя. Оно окрасило стены в уютный багряный цвет, выхватывая из темноты знакомые потертые кресла. Гермиона устало опустилась в одно из них, подтянув колени к подбородку. — Помнишь, как мы сидели на первом курсе? — тихо спросил Гарри, устраиваясь на ковре у огня. — Ты тогда пыталась научить нас с Роном правильно произносить Вингардиум Левиоса. Гермиона грустно усмехнулась, глядя на танцующие искры. — Я была невыносимой всезнайкой, Гарри. Удивительно, как вы меня вообще терпели. — Мы не терпели, — Гарри покачал головой, и блики пламени заиграли в его очках. — Мы без тебя и недели бы не протянули. Помнишь, как ты подожгла мантию Снейпа на том матче по квиддичу? Я тогда думал, что это самое смелое, что я когда-либо видел. — А я до сих пор не могу поверить, что сделала это, — она прикрыла глаза, и на губах появилась слабая улыбка. — Тогда всё казалось таким... понятным. Было добро, было зло, и были правила, которые иногда приходилось нарушать ради дружбы. — А теперь правила нарушает сама магия, — голос Гарри стал серьезнее. — Знаешь, я сегодня смотрел на тебя в кабинете Макгонагалл. Ты выглядела так же, как когда мы искали крестражи. Как будто у тебя в голове уже готов план по спасению мира, но ты боишься, что цена будет слишком высокой. Гермиона вздохнула, потирая виски. Перед глазами всплыло лицо Рона — и то самое, что было в «Трех метлах», искаженное виной и испугом, а затем — холодные, серые глаза Малфоя в полумраке Мэнора. — Цена уже высокая, Гарри. Вся магия Лондиниума обратилась против нас. И самое странное... — она запнулась, подбирая слова. — Самое странное, что ключ к спасению — это человек, который всю жизнь нас ненавидел. И магия, которую мы всегда считали «темной», просто потому что не понимали её природы. Теневые узлы... Они просто древние. Как сам Альбион. — Рон бы этого не понял, — осторожно заметил Гарри, наблюдая за её реакцией. Гермиона резко выпрямилась, и её взгляд стал жестким. — Рон много чего не понимает. Он думает, что мир — это шахматная доска, где фигуры всегда ходят по заданным траекториям. Но магия Альбиона — это не игра. И, возможно, именно поэтому Малфой сейчас — единственный, кто может это изменить. Гарри протянул руку и ободряюще сжал её ладонь. — Ты справишься с этим, Гермиона. Ты всегда справляешься. Огонь в камине начал затухать, оставляя после себя лишь тлеющие угли. В этой тишине Гермиона вдруг остро почувствовала, что её детство окончательно закончилось здесь, в этой гостиной, и завтра начнется совсем другая история — та, где границы между светом и тенью окончательно сотрутся.