Часть 9

Утро в поместье Малфоев началось не с крика петухов, а с мягкого, почти призрачного света, пробивавшегося сквозь тяжелые портьеры. Гермиона открыла глаза и на мгновение забыла, где находится, пока ее взгляд не упал на прикроватную тумбочку. Там, в хрустальной вазе, стоял букет цветов. Они были необычайными: лепестки переливались от нежно-жемчужного до глубокого индиго, а от бутонов исходило едва заметное серебристое сияние. Гермиона долго смотрела на них, завороженная, словно никогда в жизни не видела ничего более прекрасного и чистого. В них не было кричащей навязчивости — только тихая, благородная магия. Она достала из своего бисерного мешочка свежую одежду. Умывшись ледяной водой, которая пахла мятой и горными источниками, Гермиона переоделась и вышла из комнаты. Драко уже ждал ее. Он стоял у высокого окна в конце коридора, полностью облаченный в черное. Его узкие ладони были глубоко спрятаны в карманы брюк, а взгляд устремлен куда-то в туманную даль парка. — Спасибо за цветы, — тихо произнесла Гермиона, подходя ближе. — Это очень... мило. Малфой даже не обернулся, но его плечи едва заметно напряглись. — Ты понравилась моим домашним эльфам, Грейнджер, — отозвался он с привычной прохладой в голосе. — Возможно, они надеются, что ты их тоже украдешь, как когда-то Доби. При упоминании имени старого друга сердце Гермионы болезненно сжалось. Она вспомнила маленького домовика в нелепой одежде, его огромные сияющие глаза и тот страшный миг на берегу океана, когда он отдал жизнь за них троих. На мгновение ей стало невыносимо грустно: тени прошлого в этом доме были повсюду. — Завтрак на столе, — сухо скомандовал Драко, так и не обернувшись, и быстрым шагом направился к лестнице. Гермиона еще раз взглянула на мерцающие цветы и пошла следом за ним. Коридоры сегодня вели себя странно: они больше не пытались ее запутать или удлинить путь. Напротив, пространство словно расступалось перед ней. Но больше всего ее поразило не это. Когда она спустилась в центральный холл, то замерла на нижней ступеньке, не в силах сдвинуться с места. За одну ночь поместье преобразилось до неузнаваемости. Мрачная, давящая кладка полов сменилась светлым, искрящимся мрамором. На массивных колоннах проступили новые золоченые вензели, а резьба в виде роз на потолке буквально ожила — казалось, каменные лепестки медленно раскрываются, подрагивая от невидимого ветра. Дом больше не был черным склепом; он дышал и светился. — Эльфы также задумали ремонт дома за ночь? — язвительно спросила Гермиона, входя в столовую. Драко даже не поднял головы. Он сидел во главе длинного стола, уставленного ароматными блюдами, и спокойно попивал чай, перелистывая свежий номер «Ежедневного пророка». На его лице не отразилось ни тени удивления. — Ешь, Грейнджер. Нам скоро выходить, — бросил он, перелистывая страницу. Гермиона едва успела поднести чашку к губам, когда заметила, как уголок рта Драко дрогнул. Это не была его обычная язвительная гримаса — он по-настоящему заулыбался, и эта мимолетная перемена в его лице заставила её насторожиться. — Что там такое? — спросила она, кивнув на газету. — Очередной некролог по английской магии? Драко не ответил сразу. Он медленно пробежал глазами по строчкам, и его улыбка стала шире, приобретая оттенок холодного торжества. — Послушай-ка, Грейнджер. Кажется, вчера ты не просто спасла меня, ты организовала целое восстание, — он начал читать вслух, чеканя каждое слово: — «Вчера днем Драко Малфой совершил дерзкую попытку захвата Министерства Магии. Бывший Пожиратель Смерти, несмотря на строжайший запрет и установленный ограничитель магии, ворвался в здание Атриума. Он был немедленно обезоружен авроратом и доставлен в зал суда для вынесения окончательного приговора». Он сделал паузу, выразительно посмотрев на Гермиону поверх газетного листа. — «Однако, по данным наших источников, преступник был освобожден прямо в зале заседаний одним из глав департаментов, чье имя пока не разглашается в интересах следствия. Министерство на данный момент отказывается комментировать ситуацию». — Забавно, — прокомментировал он, складывая газету вдвое и с сухим стуком опуская её на скатерть. — «Ворвался». Журналисты Ритты Скитер явно переоценивают мою тягу к самоубийству. Он допил свой чай одним глотком и резко встал, поправляя манжеты черной рубашки. Его взгляд стал серьезным, а напускное веселье испарилось, уступив место ледяной собранности. — Твое имя они пока не назвали, но это вопрос пары часов, — добавил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты теперь официально «пособница». Гермиона встала вслед за ним. Он сухо предложил ей руку. Как только они коснулись друг друга, пространство вокруг них схлопнулось. Путь в Азкабан не был обычной трансгрессией. Поскольку Драко был под надзором, а магия Альбиона штормила, их путь пролегал через «серые коридоры» — магические тропы, связывающие узловые точки Британии. Они оказались на узкой скалистой косе, уходящей в ледяное Северное море. Но что-то было не так. Вместо привычного соленого бриза воздух был пропитан запахом озона и жженой бумаги. — Грейнджер, посмотри на воду, — тихо произнес Драко, не отпуская её ладонь. Море не билось о скалы. Волны застыли в причудливых, острых гребнях, покрытых темным, маслянистым льдом. Между этими ледяными иглами метались странные тени — не дементоры, а некие бесформенные сгустки чистой тьмы, которые беззвучно лопались, оставляя после себя синие искры. Магия Теневых узлов здесь, вблизи крепости, буквально разрывала реальность на части. Они медленно пошли по скользкой тропе к лодке, которая должна была переправить их через пролив. — Ты виделась с ним? — внезапно спросил Драко. Его голос был осторожным, но в нем всё равно проскальзывали ядовитые нотки. — Какое будущее он тебе напророчил в этот раз? Уютный домик, шестеро детей и больше никаких поцелуев? Гермиона остановилась, глядя на застывшее, мертвое море. Ветер трепал её волосы, но она не чувствовала холода — только странную пустоту внутри. — Будущего не будет, Драко, — ответила она, и её собственный голос показался ей чужим. — Вчера, я подала на развод. Малфой замер. Лодка, медленно подплывавшая к берегу без гребца, ударилась о камни с глухим стуком. Он медленно повернул голову к ней, и в его серых глазах на мгновение отразилось нечто похожее на шок, который он тут же попытался скрыть за маской безразличия. — Развод? — переспросил он, прищурившись. — Грейнджер разрушила идеальный фасад министерской семьи? — Я просто поняла, что нельзя спасать мир, когда твой собственный построен на лжи, — отрезала она, делая шаг в лодку. — Теперь у меня нет дома, Драко. Поэтому после этой миссии - я вернусь в Хогвартс. Драко последовал за ней, и как только они сели, лодка сама собой оттолкнулась от берега, направляясь к черному силуэту Азкабана, который вырастал из тумана, словно гигантский надгробный камень. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь нам обоим нечего терять. Лодка с глухим скрежетом ткнулась в обледенелые камни у подножия Азкабана. Драко первым выпрыгнул на берег, его сапоги хрустнули по смерзшейся гальке. Он развернулся и с привычным светским изяществом, которое смотрелось дико в этом проклятом месте, протянул руку Гермионе. Она посмотрела на его ладонь, затем на серые скалы над головой и, проигнорировав жест, сама перешагнула через борт, едва не соскользнув на льду. Драко лишь коротко хмыкнул, в его глазах промелькнула искра между раздражением и восхищением её нелепой, почти самоубийственной упертостью. — Твоя гордость погубит тебя раньше, чем Теневые узлы, Грейнджер, — бросил он, поправляя воротник пальто. Они подошли к массивным железным воротам, вплавленным прямо в скалу. Чтобы войти в цитадель, недостаточно было ключа. Драко встал слева, Гермиона справа. Им пришлось одновременно приложить ладони к ледяному металлу и произнести свои полные имена. Магия ворот отозвалась вибрацией, вытягивая крупицу тепла из их тел, и с тяжелым стоном железо разошлось. Внутри их ждал проводник. Это был низкорослый старик в полинялой министерской мантии, чьи глаза неестественно блестели в полумраке. Он дергался, принюхивался к воздуху и постоянно бормотал что-то под нос. Увидев Малфоя, он замер, и на его лице расплылась пугающая, беззубая улыбка. — О-о-о... знакомый запах, — просипел он, обходя Драко по кругу, словно диковинного зверя. — Номер 934... вернулся? Кандалы соскучились по твоим запястьям, а? — Придержи язык, старик, — процедил Драко, желваки на его лице заходили ходуном. — Ваш допуск! — резко вмешалась Гермиона, преграждая путь странному смотрителю и разворачивая пергамент. — Министр Шеклболт отправлял сову с уведомлением сегодня утром. Проводник выхватил бумагу, пробуя её на ощупь, словно хотел надкусить. — Совы... — он хихикнул. — Даже самые надежные совы не всегда долетают до Азкабана. Иногда они замерзают в полете, а иногда дементоры выпивают их раньше, чем те успеют ухнуть. Но ваша бумажка... она пахнет Кингсли. Проходите. Они вошли в центральную башню. Стены здесь буквально вибрировали от многоголосого воя. Крики сотен заключенных, потерявших рассудок, сливались в единый стон, от которого закладывало уши. Внезапно воздух в коридоре сгустился, превращаясь в липкий кисель. Один из дементоров, дежуривших в пролете, внезапно сорвался с места. Он прорвался сквозь общее охранное поле Патронусов, висевших под потолком, и, издав сухой, свистящий вдох, кинулся прямо на Драко. Малфой вскрикнул, отшатнулся к стене, пытаясь закрыться руками — без палочки он был почти беззащитен. Тварь почувствовала его страх, и из теней начали отделяться другие дементоры, привлеченные его живой, пульсирующей отчаянием аурой. — Экспекто Патронум! — выкрикнула Гермиона. Яркая серебристая выдра вырвалась из её палочки, озаряя мрачный коридор ослепительным светом. Она кружила вокруг них, отгоняя существ обратно в ниши. Драко тяжело дышал, прислонившись к холодному камню, его лицо было белее мела. Проводник, который всё это время наблюдал за сценой с болезненным любопытством, снова подошел к нему вплотную. — Скажи-ка, номер 934, — прошептал он, заглядывая Драко прямо в зрачки, — а каково это — чувствовать, как твоя душа начинает чернеть еще до того, как они её коснутся? Ты ведь чувствуешь это, да? Гермиона положила руку на плечо Малфоя, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Ведите нас к камере Люциуса. У нас мало времени. Проводник растянулся в безумной улыбке, обнажая желтые зубы, и резко щелкнул пальцами. Тяжелая связка огромных, покрытых ржавчиной ключей материализовалась в его руке с лязгом, который эхом отозвался в пустом коридоре. Он снял со стены масляный фонарь, чье пламя коптило и дрожало, и двинулся вглубь башни. Они спускались все ниже, туда, где стены становились склизкими от сырости, а воздух — таким плотным. Здесь, в самых нижних ярусах, запечатанных древней магией, содержались те, кого мир предпочел бы забыть навсегда. — Узник номер семь-два-один, — пропел проводник, останавливаясь у массивной железной двери с узким смотровым окошком. Ключ со скрежетом провернулся в замке. Гермиона инстинктивно отошла на шаг назад, в тень, позволяя Драко войти первым. Она наблюдала со стороны, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Драко?.. — Голос, донесшийся из глубины камеры, был похож на шелест сухой листвы. — Что ты здесь делаешь? Мне... мне уже назначили смертную казнь? Ты приехал попрощаться, сын? — Нет, отец. Твой приговор еще не вынесен, — голос Драко дрогнул, чего он никогда бы не позволил себе в ином месте. Люциус Малфой поднялся с коек и хрипло рассмеялся. Он шагнул в круг света от фонаря, и Гермиона едва сдержала возглас ужаса. От того статного, высокомерного аристократа, который когда-то внушал страх одним своим видом в Министерстве или в ложе на Чемпионате по квиддичу, не осталось ничего. Его лицо превратилось в серую маску, обтянутую пергаментной кожей; дементоры оставили на нем свои следы — глубокие впадины на щеках и темные пятна вокруг глаз, похожие на трупные. Некогда роскошные платиновые волосы свалялись в грязные колтуны, а в глазах метался лихорадочный, безумный блеск. Люциус бросился к сыну и крепко прижал его к себе. Его руки тряслись, он постоянно ощупывал плечи Драко, будто не верил, что тот настоящий, что это не очередная галлюцинация, порожденная холодом Азкабана. В этот момент проводник коснулся локтя Гермионы. Он молча достал палочку из кобуры, держа её наготове, и выразительным взглядом намекнул ей сделать то же самое. Здесь, внизу, магия была нестабильна. — Отец, слушай меня , — Драко мягко отстранился, заглядывая Люциусу в лицо. — Я пришел спросить насчет родового проклятия. Насчет Узлов. — Проклятие?.. — Люциус растерянно моргнул, его взгляд затуманился. — Оно... оно ест нас, Драко. Я слышу, как они растут в стенах Мэнора. Ты слышишь? — Отец, сосредоточься! — Драко встряхнул его за плечи. — Лондон замерзает. Теневые узлы открылись. Есть ли другие Хранители? Кто может помочь нам закрыть разрывы, если я... если моя магия заблокирована? Люциус начал путаться. Он то шептал о каких-то именах из генеалогического древа, то вдруг начинал оправдываться перед кем-то невидимым. Гермиона сделала шаг вперед, подходя вплотную к решетке, чтобы лучше слышать его бессвязную речь. — Мистер Малфой, сэр, — тихо позвала она. — Постарайтесь вспомнить. Альбион пробуждается. Есть ли кто-то еще, кроме вашего рода, кто связан с землей? Люциус резко повернул голову на звук её голоса. На мгновение его лицо прояснилось, и он, кажется, искренне обрадовался её появлению, словно увидел старую знакомую в чистилище. — Мисс Грейнджер... — прошептал он, и на его губах появилась подобие подобострастной улыбки. — Вы... вы привели его сюда? Хранители... их было трое. Малфои, Блэки... и те, чье имя стерто камнем. Но только кровь Малфоев — это кровь почвы. Драко, — он снова повернулся к сыну, схватив его за руки, — ты не можешь закрыть Узлы, пока на тебе браслет. Это как пытаться остановить океан решетом! — Кто третий, Люциус? — настаивала Гермиона. — Кто тот, чье имя стерто? — Он... он в корнях, — Люциус начал озираться по сторонам, его голос сорвался на испуганный писк. — Они придут за ним. Драко, ты должен найти Зеркало в подземельях. Только там... только там видна правда об Альбионе. Люциус подался вперед, вцепившись в решетку побелевшими пальцами. Его взгляд на мгновение стал пугающе ясным, пронзая Драко насквозь. — Проклятие... оно не в крови, Драко. Оно в сердце, которое превратилось в лед, — прошептал он, и его голос зазвучал странно нараспев. — Без любви ничего не получится. Не получится снять оковы. Ты увидишь, как дом оживет, если впустишь в него тепло. Наш род... мы веками выбирали власть, чистоту, гордость. Мы сами выбрали этот путь, и путь этот привел нас в там где мы сейчас. Настоящая сила в любви, сын. Только она способна разбудить корни. Драко отшатнулся, его лицо исказилось от боли и недоумения. — С мамой... тоже без любви? — его голос сорвался. Люциус опустил голову, и грязные пряди волос закрыли его лицо. — Да, Драко. Традиции, контракты, холодный расчет... Поэтому Мэнор превратился в подземелье, в тюрьму из камня. А ведь когда-то, у наших предков, в самом начале времен, там был невероятный сад. Цветы, которых было не найти во всей Британии, распускались в нашем саду от одного взгляда. Гермиона замерла. В памяти мгновенно вспыхнул утренний букет на тумбочке — жемчужные лепестки и мягкое сияние. Она посмотрела на Драко, но тот был поглощен словами отца. — Но с каждым поколением сад умирал, — продолжал Люциус, раскачиваясь из стороны в сторону. — Умирало чувство — засыхала лоза. Нельзя жить без любви, Драко. Нельзя... — Мистер Малфой, сэр! — Гермиона подошла вплотную, игнорируя предостерегающий жест проводника. — Вспомните третьего! Кто был третьим Хранителем Альбиона? Люциус замер. Его губы задрожали, а взгляд устремился в пустоту, словно он читал древнюю рукопись, начертанную на сырых стенах Азкабана. — Третий - Безумный Линфред, которого прозвали Ткачом. Гермиона нахмурилась. Она знала это имя из «Истории магии» и родословных книг. Линфред из Стинчкомба был эксцентричным зельеваром XII века, родоначальником Поттеров. — Поттеры? — вырвалось у неё. — Сэр, вы говорите о предке Гарри? Люциус зашелся в сухом, лающем кашле, переходящем в смех. — Поттеры… Глупцы! Они унаследовали его золото, его фамилию и его горшки для зелий. Но истинный дар Линфреда — Эфир, чистое дыхание самой магии, способность вдыхать жизнь в мертвый камень — они растеряли в погоне за славой. Легенды говорят, что Линфред Ткач презирал жадность чистокровных магов. Он видел, как они душат землю своими амбициями. И он ушел… ушел к маглам, спрятав Эфир в крови тех, кто забудет о магии на века. Он схватил Драко за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Понимаешь? Эфир не передается по наследству в золотых сейфах Гринготтса. Он спит в тех, кто пришел из ниоткуда, но владеет силой Линфреда. Спасти Альбион может или почва, или искра... Любовь, Драко… древняя магия требует не контракта, а признания силы в другом. Люциус вдруг резко закричал, прижимая руки к голове, и упал на колени. Его лицо исказилось, будто дементоры начали высасывать из него последние крохи рассудка. — Ищите Ткача! — вопил он. — Ищите того, кто дышит магией! — Уходите! — закричал проводник. Когда железная дверь с грохотом захлопнулась, отрезав вопли Люциуса, в коридоре воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Драко стоял, прислонившись к стене, его дыхание было рваным. — Линфред Эфирный… — прошептал он, глядя в темноту. — Поттер. Это должен быть Поттер. У него мантия, у него сила… Но он не «вышел из ниоткуда». Отец бредит. — Нам нужно найти Гарри, — твердо сказала она, хотя внутри всё сжалось от непонятного предчувствия. — Если он — ключ, мы должны провести обряд. Драко лишь коротко кивнул, не глядя на неё, но его рука непроизвольно коснулась того места, где Гермиона держала его в лодке. — И возможно тебе не придется спасать Лондон. — Ну да, это снова сделает Поттер, - едко выплюнул Малфой. Они возвращались в тишине. Скрип весел о застывающую, маслянистую воду казался оглушительным в этой мертвой пустоте. Гермиона сидела в лодке, обхватив себя руками, и пыталась переварить всё услышанное. Слова Люциуса о «Почве» и «Эфире», о безумном Линфреде, который предпочел маглам магическую элиту, — всё это складывалось в странную, пугающую мозаику. Она видела, как Драко смотрит на свои руки. Он явно хотел попросить её о чем-то невозможном, о чем-то, что шло вразрез со всей его гордостью. — Я хочу... — начали они одновременно. Оба замолчали, отведя взгляды. — Ты первая, Грейнджер, — негромко произнес Драко, изучая носки своих сапог. — Хотела сказать спасибо, — Гермиона посмотрела на удаляющийся силуэт Азкабана. — За то, что ты всё-таки согласился отправиться. Увидеть такое... не каждый осмелится. Твой отец... это было тяжело. Драко вздрогнул. От её слов ему стало еще хуже, чем от вида безумного старика в камере. Она не знала его настоящего — того, кто ночами проклинал свою фамилию и мечтал, чтобы всё это просто закончилось. Её благодарность жгла его сильнее, чем ужас Азкабана. — Теперь ты, — тихо сказала Гермиона, когда лодка мягко ткнулась в берег. Драко медленно поднялся, глядя на её бледное, решительное лицо. Он хотел попросить её освободить отца за помощь с Альбионом, хотел сказать что сделает все о чем она его поросит. Хотел сказать, что дом меняется, когда она рядом, что он боится возвращаться в ту пустую черноту один. Но все это, шло в разрез с его обазом, который отпечатался у него на подкорке. Хотел рассказать о педположении, что если «Эфир» - это не Поттер. Но вместо этого он лишь крепче сжал кулаки. — Уже неважно, — пробурчал он, отворачиваясь. — Забудь. Просто... не надейся слишком сильно на Поттера. Он первым сошел на берег, оставляя Гермиону в лодке. — Мне нужно в Хогвартс, — призналась она, когда они ступили на твердую землю. Голос её звучал глухо, почти безжизненно. Драко замер, восприняв это как негласную просьбу снова перенести её к границам школы. Он медленно повернулся, разглядывая её растрепанные ветром волосы и бледное лицо, на котором отпечаталась вся тяжесть последних суток. — Если тебе негде жить... ты можешь остаться в Мэноре, — внезапно выговорил он. Слова давались ему с трудом, словно он выталкивал их сквозь силу, но в голосе прозвучала непривычная, осторожная нота. Гермиона на мгновение лишилась дара речи, а затем коротко, почти истерично рассмеялась. — Что? С чего бы это? Малфой, ты забыл, кто я? Грязнокровка! — Она качнула головой, не веря своим ушам. — С чего вдруг такое гостеприимство? — С того, что ты нравишься моим эльфам! — грубо перебил её Драко, вспыхнув. Его защитная маска высокомерия мгновенно вернулась на место, скрывая замешательство. — Ты видела, как преобразился дом? Гермиона выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый гневный огонь, который Драко помнил ещё со школьных лет. Усталость на мгновение отступила перед ледяной решимостью. — У меня есть честь и достоинство, Малфой, — отчеканила она. — Я никогда по своей воле не останусь в доме. А теперь перенеси меня в Хогвартс и я узнаю, как Гарри приручить Теневые узы. И на этом история закончится. Драко словно пощечину получил. Он резко отшатнулся, его лицо окаменело, а серые глаза потемнели, становясь почти черными от обиды, которую он тут же спрятал за маской ледяного высокомерия. — Честь и достоинство, — выплюнул он, кривя губы. . Он схватил её за руку и трансгрессировал к границе Хогвартса. — Проваливай, — бросил он, не глядя на неё. — Только когда найдёшь, что не Поттер исцеление для Лондона - не приходи ко мне, - прошипел он, а потом скрылся в воздухе. Она оказалась у главных ворот Хогвартса. Замок выглядел мрачно: башни тонули в неестественно густом тумане. Но не это заставило её сердце замереть. У ворот, прислонившись к каменной кладке и нервно ходил Гарри. Увидев её, он бросился навстречу. Его вид был еще более помятым, чем утром. — Гермиона! Слава Мерлину, ты здесь! — он схватил её за плечи. — Кингсли пропал. Министерство заблокировано изнутри Теневыми узлами. И... пришло письмо из Аврората. На тебя выписан ордер на арест за соучастие в побеге Малфоя. Гермиона устало закрыла глаза. — Что? Это шутка? Еще скажи что камеру в Азкабане готовят. — Не шути так. Думаю нам нужно к Макгонагалл. Что ты узнала? — Ты один из потолков хранителей магии Альбиона, — выпалила Гермиона. — Если Малфой не согласится - ты можешь спасти Лондон. — Что? - неверя переспросил Гарри. — Опять избранный? – Можно подумать это плохо, - укоризненно ответила Гермиона. — А когда это было хорошо? Золотое сечение коридоров Хогвартса, казалось, само направляло их шаги, пока они не оказались перед горгульей, охранявшей вход в кабинет директора. Витражи замка дребезжали от порывов магического ветра, а каменные стены дышали холодом, который не могли разогнать даже камины. — Профессор? — негромко позвал Гарри, когда они переступили порог кабинета. Минерва Макгонагалл стояла у окна, вглядываясь в наползающий на Запретный лес туман. Она обернулась, и её строгое лицо чуть смягчилось. — О, мистер Поттер, мисс Грейнджер, вы вернулись с новостями? — Да, профессор, — выдохнула Гермиона, опускаясь в кресло. Её пальцы всё ещё подрагивали. — Я была в Азкабане. Вместе с Драко мы навестили Люциуса Малфоя. После этих слов Макгонагалл оставила окно и полностью обратила внимание на бывших учеников. Гермиона, стараясь не упустить ни детали, пересказала всё: и бред про «Почву» и «Эфир», и легенду о Безумном Линфреде, и странные слова о том, что древняя магия требует любви. Она добавила, что Люциус выглядел абсолютно сломленным, и его речи часто походили на лихорадочный бред безумца. — Трудно оставаться в своем рассудке в Азкабане, мисс Грейнджер, — печально отозвалась Директор, поправляя очки. — Но информация, которую выдал Люциус, вероятно, стоила ему последних остатков сил. Затем Гермиона замялась, но всё же рассказала о преображении Мэнора. Она описала цветы — те самые, жемчужно-синие, ожившие из камня, которые расцвели в доме Малфоев за одну ночь. Гарри лишь нахмурился, не придав этому значения (его больше заботила безопасность Лондона), но Макгонагалл вдруг таинственно и едва заметно улыбнулась, глядя на Гермиону поверх очков. — Значит, нам нужно понять, как подчинить Теневые узлы, — подытожила Гермиона, глядя на Гарри. — Раз ты — наследник Хранителя через линию Линфреда, основная нагрузка ляжет на тебя. Тут в разговор вступил Гарри, и его голос зазвучал официально и тяжело. — Профессор, в Министерстве катастрофа. Кингсли пропал без вести, здание заблокировано Теневыми узлами, аврорат в панике. Меня... меня назначили временно исполняющим обязанности Министра, — он горько усмехнулся. — И первым делом мне на стол положили ордер на арест Гермионы. За вчерашнюю выходку с Малфоем в зале суда и незаконное посещение Азкабана. — У меня было допуск подписанный Кингсли! — возмутилась Грейнджер. Макгонагалл тяжело вздохнула и опустилась на стул, обводя взглядом кабинет, где когда-то принимал решения Альбус Дамблдор. — Знаете, — произнесла она с ноткой сухой иронии, — я чувствую себя так, словно вернулась во времена вашего обучения. Те же бесконечные проблемы, возникающие из года в год, те же попытки спасти мир вопреки правилам... — Она сделала паузу и добавила тише: — Только бестолкового мистера Уизли не хватает для полноты картины. Гермиона отвела глаза, вспоминая документ о разводе в своей сумке. Бестолкового Уизли больше не будет в их уравнении. — Мистер Поттер, как временный Министр, вы можете приостановить действие ордера? — спросила Макгонагалл. — Я уже это сделал, — кивнул Гарри. — Но это вызвало бурю негодования. Мне нужно решение, и быстро. — Тогда поступим иначе, — Макгонагалл решительно поднялась из-за стола, и её мантия тяжело зашуршала по каменному полу. — Завтра мы отправимся в Министерство. Я лично буду присутствовать, когда вы соберете глав департаментов, чтобы прояснить ситуацию вокруг мисс Грейнджер. Она перевела взгляд на Гермиону, её глаза за стеклами очков сверкнули сталью. — Ваш допуск, подписанный Кингсли до его исчезновения, будет отличным доказательством легитимности ваших действий. Мисс Грейнджер, подготовьтесь. Вам придется на пальцах описать этим тупицам из Министерства ваш порядок действий. Сделайте так, чтобы даже до самого ограниченного чиновника дошло, зачем вам понадобился Малфой и эта поездка в Азкабан. — А вы, мистер Поттер, — Макгонагалл повернулась к Гарри, — если действительно являетесь потомком Хранителя Эфира, как намекал Люциус, завтра проведете обряд усмирения. Как ни странно, — она сделала паузу, и в её голосе проскользнула тревога, — само заклинание, согласно старым архивам, записано на парселтанге. Гарри нахмурился, невольно коснувшись шрама, который давно перестал болеть. — Профессор, что именно нужно для усмирения Теневых узлов? — О, это древняя магия, мистер Поттер, — Макгонагалл отвела взгляд к окну, где туман уже лизал стекла кабинета. — Нам всем очень повезет, если вам повезет... и вы справитесь. Это требует не только силы, но и внутренней гармозии с землей, на которой вы стоите. Гарри выдал короткий, нервный смешок. Эта призрачная тень сомнения в голосе Макгонагалл ему совсем не понравилась. — А когда-то было иначе, профессор? — в его голосе прорезалась едва уловимая горечь. — Я одолел самого могущественного темного волшебника столетия, а сейчас вы сомневаетесь в моей способности справиться с парой магических разломов? Макгонагалл посмотрела на него с глубокой печалью. — Волан-де-Морт был человеком, Гарри. А Теневые узлы — это сама природа. Бороться с человеком — это дуэль. Бороться с Альбионом — это попытка договориться с разгневанным немыслимой силой. Гермиона видела, как Гарри сжал челюсти. Он ненавидел быть «избранным», но ещё больше он ненавидел, когда в его силах сомневались те, ради кого он жертвовал всем. — Идите отдыхать, — скомандовала Директор. — Завтра в девять утра мы каминной сетью отправляемся в Атриум. И постарайтесь выспаться — завтра потребует от вас ясности ума. Когда они вышли из кабинета, Гарри долго молчал, глядя на движущиеся лестницы. — Ты веришь в это, Гермиона? Что я — ключ? — спросил он наконец. — Это мы узнаем завтра, Гарри. В Министерстве.