Часть 10

Утро в Министерстве магии пахло озоном и страхом. Когда зеленые языки пламени в каминах Атриума выплюнули Гарри, Гермиону и профессора Макгонагалл, гул голосов в огромном зале мгновенно стих. Люди замирали, провожая Гермиону тяжелыми взглядами; шепотки поползли по рядам чиновников, словно змеи. Охрана у золотых фонтанов заметно оживилась. Группа авроров в тяжелых темно-бордовых мантиях слаженно двинулась наперерез прибывшим, беря их в плотное кольцо. Возглавлял отряд высокий крепкий волшебник, чье лицо казалось высеченным из гранита, пока он не разглядел спутницу Поттера. — Профессор... профессор Макгонагалл? — Эрни Макмиллан, бывший пуффендуец и член Отряда Дамблдора, замер, на мгновение забыв об уставной выправке. — Именно, мистер Макмиллан, — холодно отозвалась Минерва, поправляя остроконечную шляпу. — Надеюсь, вы проявили такую прыть и остановили нас исключительно для того, чтобы поздороваться со своим бывшим деканом? — Да, профессор... то есть, нет, — Эрни замялся, чувствуя на себе недоуменные взгляды подчиненных авроров. Его робкость перед директрисой явно подрывала авторитет группы. — Извините, мэм, но у нас приказ. Ордер на задержание Гермионы Грейнджер-Уизли. — Очень интересно, — Макгонагалл сложила руки на груди, и её губы сжались в тонкую линию. — И по какому же обвинению вы собираетесь арестовать главу департамента? — Простите, профессор... — Эрни отвел взгляд. — Эрни, я отменяю этот ордер, — твердо вмешался Гарри, делая шаг вперед. Его рука непроизвольно легла на рукоять палочки. — Как временно исполняющий обязанности Министра, я накладываю вето на любые процессуальные действия против мисс Грейнджер до выяснения обстоятельств. Макмиллан посмотрел на Гарри с явным сочувствием, но палочку не опустил. — Ордер выдал Верховный судья, Гарри. Лично. По статье о государственной измене и пособничестве Пожирателям смерти. Мои полномочия здесь заканчиваются. — Верховный судья? — Гермиона вскинула голову, её глаза сверкнули сталью. — Тот самый, который вчера закрыл глаза на состояние Малфоя? Что ж, мистер Макмиллан, раз уж вы так жаждете исполнить свой долг — ведите нас к нему. Собирайте слушание. В Десятом зале суда, я полагаю? Эрни кивнул, жестом приказывая своим людям расступиться, но не уходить. — И оповестите всех глав департаментов, — добавила Макгонагалл, чеканя каждое слово. — Мы не просто идем на суд. Они двинулись к лифтам под конвоем авроров. Гермиона чувствовала, как в сумке вибрирует свиток с допуском, подписанным Кингсли. Десятый зал суда, погруженный в полумрак, давил своей многовековой историей. Гермиона стояла за свидетельской трибуной, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов. Гарри и Минерва сидели на скамье для сопровождающих; Поттер то и дело сжимал кулаки, а Макгонагалл сохраняла ледяное спокойствие. Наконец, в зал вошел верховный судья Септимус Крауч-младший, мужчина с лицом, похожим на сухой пергамент, и глазами, в которых не было и тени сочувствия. — Слушается дело Гермионы Грейнджер-Уизли по факту превышения должностных полномочий, пособничества государственному преступнику и возможной причастности к исчезновению Министра Шеклболта, — объявил он, ударив молотком. — Миссис Грейнджер-Уизли, изложите суду хронологию событий последних сорока восьми часов. Гермиона заговорила. Её голос, сначала тихий, окреп и зазвучал с той уверенностью, которая всегда отличала её в спорах. Она рассказала о Теневых узлах, о замерзающем Лондоне и о том, что только наследник Хранителей может остановить катастрофу. Она подтвердила, что отправилась в Мэнор к Драко, что он сопротивлялся, но в итоге последовал за ней. — Я знала об ограничителе на его запястье, — твердо произнесла она. — И я намеренно привела его в Министерство, потому что магия Альбиона требует присутствия крови Малфоев. После его задержания я нашла Министра в Секретном зале переговоров. — Секретный зал? — Судья Факс иронично приподнял бровь. — Откуда главе департамента, чья сфера — регуляция магических существ, знать о зале для высших дипломатических встреч с премьер-министром маглов? Это абсурд. Вы не уполномочены присутствовать на таких встречах, а значит, не могли быть там позавчера. — Что за глупости! — Голос Минервы Макгонагалл прорезал тишину зала, как удар хлыста. Она поднялась с места. — Септимус, мне кажется, или вы по чьему-то заказу пытаетесь обвинить мисс Грейнджер в пустом злодеянии? Спросите себя: как она могла угрожать безопасности, приведя человека с ограничителем, чье любое агрессивное заклинание отрикошетило бы в него самого? — Минерва, сядьте, — процедил судья. — Не раньше, чем напомню вам, Крауч, — Макгонагалл сделала шаг вперед, её глаза сверкали яростью, — как однажды ваше решение уже изменило жизнь одной талантливой волшебницы. Из-за вашей предвзятости она едва не попала в Азкабан и была изгнана из общества. Если бы не вмешательство Дамблдора... — Довольно! — взревел Септимус, ударив молотком так, что звук эхом отразился от сводов. — Мы судим не прошлое, а Гермиону Грейнджер! — Вы сломали ту жизнь тогда, — чеканя слова, произнесла Минерва, — и я не позволю вам сломать эту жизнь сейчас. Вызовите секретаря Тайного отдела. Она подтвердит слова. В зале воцарилась тяжелая тишина. Крауч, багровея, кивнул помощнику. Спустя несколько минут в дверях появилась молодая женщина в серой министерской мантии — Элоиза Митч. Она встала в центре зала, принеся магическую присягу на правдивость слов. — Мисс Митч, — начал судья, — подтверждаете ли вы, что позавчера Министр магии находился в Тайном отделе? — Да, сэр. — Видели ли вы там обвиняемую? — Да, сэр. Миссис Грейнджер вбежала в прихожую. Она была крайне взволнована и настаивала на немедленной встрече, утверждая, что дело особой важности. Позже она вышла от Министра с официальным пергаментом и воспользовалась камином. Когда свидетельница вышла, Крауч раздраженно переложил бумаги. — Допустим. Но что вы делали после суда над Малфоем-младшим? Вы утверждаете, что получили разрешение на посещение Азкабана? — Именно так, — ответила Гермиона. — Драко не обладает знаниями о Теневых узлах. Мы отправились в крепость, чтобы допросить Люциуса Малфоя. — Чепуха! — Септимус презрительно фыркнул. — Люциус Малфой давно лишился рассудка. Он не разговаривает месяцами. Вы просто искали способ встретиться с бывшим покровителем! — Ошибаетесь, сэр. Мистер Малфой не только заговорил, но и раскрыл информацию о трех родах Хранителей. Узнав всё, что могли, мы вернулись к Хогвартсу, где встретили Гарри Поттера. Именно от него я узнала, что Кингсли Шеклболт пропал, а в Министерстве начался хаос. Гермиона перевела дух и посмотрела прямо в глаза судье. — И пока вы тратите время на этот фарс, Теневые узлы продолжают затягиваться. Если мы не проведем обряд сегодня, кто знает кто пропадет завтра. — Третий род — это те, кто владел Эфиром, — твердо добавила Гермиона, проигнорировав смешки в задних рядах присяжных. — Род Линфреда Ткача. И наследник этого дара стоит сейчас перед вами. Она указала рукой на Гарри. В зале поднялся ропот. Гарри медленно поднялся со скамьи, чувствуя на себе сотни взглядов — от надежды до откровенного скепсиса. — Мистер Поттер? — Крауч саркастично выгнул бровь. — Мы все знаем о его заслугах, но Хранитель Альбиона? Это требует доказательств, а не просто слов подружки, которая так отчаянно пытается избежать Азкабана, что готова прикрыться именем национального героя. — Доказательств? — Минерва Макгонагалл тоже поднялась, и её голос зазвучал с мощью, заставившей присяжных вжаться в кресла. — Вы хотите доказательств, Септимус? Посмотрите на окна! В этот момент массивные витражи Десятого зала суда жалобно звякнули. По стеклам поползли трещины, но не от удара, а от холода. Прямо из каменных плит пола, между рядами присяжных, начали прорастать тонкие, черные как сажа нити. Они извивались, словно живые вены, и от них исходил отчетливый запах озона и сырой земли. — Теневые узлы прорвались в Министерство, — выдохнула Гермиона. — У нас больше нет времени на перепалки. Либо вы позволяете Гарри провести обряд прямо сейчас, либо завтра этот зал станет братской могилой для всех нас. Судья Крауч побледнел, глядя, как одна из черных нитей коснулась его судейского стола, и дерево мгновенно покрылось инеем. — Вызывайте ликвидаторов заклятий! — выкрикнул кто-то из присяжных. — Ликвидаторы здесь бессильны! — перекрывая шум, крикнул Гарри, выходя в центр зала. Гарри достал палочку. — Септимус, — Макгонагалл сделала шаг к судейскому столу. — Выбирайте: или вы доверяете мисс Грейнджер и мистеру Поттеру, или вы станете последним Верховным судьей в истории, потому что истории больше не будет. Крауч посмотрел на Гарри, на решительную Гермиону и на черную мглу, сгущающуюся под потолком. — Хорошо, — выговорил он, и его голос дрогнул. — Обвинения сняты, — и ударил молотком. Зал начал стремительно пустеть. Чиновники и присяжные спешили убраться подальше от черных нитей, которые все еще подергивались в камне пола. Наконец, в огромном помещении остались только трое. — Какие наши действия? — спросил Гарри, поправляя очки. Он выглядел измотанным, но решительным. — Вернитесь в Хогвартс, — сказала Гермиона, поочередно взглянув на друга и профессора. — Гарри, узнай все про обряд. Я начну поиски Кингсли. Гермиона шагнула к ней и искренне сжала её руку. — Профессор Макгонагалл, спасибо. Вы очень помогли мне сегодня. — Будьте осторожны, мисс Грейнджер, — мягко ответила Минерва. Она развернулась и стремительной походкой направилась к выходу. Гарри посмотрел на Гермиону, ожидая, что она пойдет с ним, но она лишь коротко кивнула ему на камины. Гарри, не заподозрив неладного, кивнул и исчез в министерских коридорах. Как только он ушел, Гермиона достала палочку, прошептав заклинание, которому научилась из запретных фолиантов Блэков в свое время: «Регрессио Вестигиум». Мир вокруг нее задрожал. Люди в коридоре начали мелькать в обратном порядке, превращаясь в размытые тени. Время потекло вспять. Вот она видит, как Драко под конвоем заводят в зал суда... вот она сама в прошлом пробегает мимо, направляясь к Министру. Гермиона, затаив дыхание, последовала за собой из прошлого. Она тенью скользнула за «той Гермионой» к Тайному кабинету, дождалась, пока её прошлая версия выйдет с пергаментом и скроется в камине. После окончания встречи, Кингсли вышел из ьайного зала и Гермиона последовала за ним. По времени сходилось, он направлялся в свой кабинет. Он скользнул в камин и она за ним. В секретариате она увидела себя и буквально проговаривала каждое слово, которое она сказала министру. Вместе с собой и Кингсли, она попала в кабинет, скрываясь за тяжелой шторой, она замерла в углу, превратившись в неприметного наблюдателя. Следующим посетителем был Верховный судья. Как только за ним закрылась дверь, Септимус Крауч резко изменился. В его движениях исчезла старческая медлительность. Он достал палочку и, не произнося ни слова, наложил на комнату мощнейшее заклятие оглушения и конфиденциальности. Гермиона вздрогнула. Несмотря на то, что она находилась в «проекции прошлого», сила заклинания была очень сильной, поэтому она не слышала ни слова с их разговора. Она только следила. Следила за манерой и жестами, и пыталась прочитать по губам. Гермиона видела, как Кингсли вскочил с кресла, как они начали яростно спорить. Судья жестикулировал, его лицо исказилось от гнева, а Кингсли качал головой, указывая на окно, за которым сгущался туман. Когда судья, казалось, закончил спор и собрался уходить, Кингсли снова развернулся к окну, тяжело опираясь на подоконник. Он выглядел постаревшим на десять лет. Дойдя до двери, Судья внезапно остановился. Он медленно повернулся, его лицо исказилось в холодном оскале. Он наставил палочку в спину Министра и четко произнес мощное заклятие, стирающее память. Магия коснулась Кингсли, и его фигура на мгновение подернулась дымкой. Когда он обернулся к Краучу, это был уже не тот человек. Кингсли смотрел на стены кабинета, на свои руки, на Септимуса так, словно видел всё это впервые в жизни. Его взгляд был потерянным, но Гермионе что-то показалось странным — в глубине его глаз не было той абсолютной пустоты и «стеклянности», которая обычно следует за Обливиэйтом. Словно он играл. Поддавался. Поведение Крауча тоже мгновенно переменилось. Гнев исчез, уступив место маске услужливого незнакомца, который случайно встретил заблудившегося путника на вокзале и решил помочь. Он мягко взял Министра под локоть и подвел к камину. — Позвольте мне помочь вам добраться до дома, сэр, — прошептал он (Гермиона прочитала это по губам). Крауч взял горсть летучего пороха и громко, отчетливо произнес название магической остановки. Гермиона во все глаза следила за Кингсли. В ту секунду, когда вокруг Министра начало разгораться зеленое пламя, он шевельнул губами. Едва заметное, почти неуловимое движение — он что-то прошептал, глядя в пустоту. И прежде чем Министр успел окончательно исчезнуть в вихре, Судья совершил нечто молниеносное. Из его рукава выскользнул длинный, узкий клинок. Крауч с силой бросил его прямо в самое яркое зеленое свечение. Клинок вошел в пламя за долю секунды до того, как портал схлопнулся. Септимус выждал мгновение, поправил манжету и с абсолютно невозмутимым видом вышел из кабинета. Гермиона бросилась к камину, лихорадочно осматривая остывающую золу и пытаясь уловить остатки магического следа. Тщетно. Время неумолимо стирало отпечатки перемещения. — Нет, еще раз... — прошептала она, вновь взмахивая палочкой. Реальность вздрогнула и откатилась назад. Снова вспыхнуло зеленое пламя, снова фигура Кингсли замерла в центре камина, а рука судьи занесла пригоршню пороха. Гермиона придвинулась почти вплотную, не сводя глаз с губ Министра. — Гриммо... двенадцать... — едва уловимым шепотом выдохнул Кингсли за мгновение до того, как в него полетел клинок и пламя поглотило его. Гермиона резко отменила заклинание. Теперь она знала. Она вылетела из кабинета, заставив себя замедлить шаг и расправить плечи, чтобы не привлекать внимания снующих по коридорам чиновников. Миновав посты охраны, она почти бегом добралась до общественных каминов в Атриуме. — Площадь Гриммо, двенадцать, — тихо, но четко произнесла она, шагая в огонь. Старый дом встретил её привычной сыростью и запахом вековой пыли. Едва Гермиона вышла из камина, как до её уха донесся приглушенный скрежет и испуганный шепот. Она бросилась на звук в гостиную. Там, на низком продавленном диване, лежал Кингсли Шеклболт. Его лицо приобрело землистый оттенок, а мантия была пропитана кровью. Над ним склонились двое: старый, ворчливый Кикимер, который, несмотря на годы, всё так же ревностно охранял штаб-квартиру, и молодой эльф Лонгботтомов — Твигги, присланный Невиллом для поддержания порядка в доме. — Министр Кингсли! — вскрикнула Гермиона, падая на колени рядом с диваном. — Гер... миона... — едва слышно прошипел он, не открывая глаз и судорожно зажимая рану на боку. — Позвольте, я взгляну. Она осторожно убрала его руку. Это не было обычное ножевое ранение. Края раны пульсировали черным, а вены вокруг неё вздулись, становясь иссиня-темными. Клинок судьи был не просто острым — он был пропитан медленно действующим ядом, который буквально отравлял. — Я мигом, Министр! Гермиона вскочила и помчалась на кухню. На ходу она выхватила палочку и, ворвавшись в кладовую, где когда-то Сириус хранил старые запасы зелий, выкрикнула: — Акцио безоар, настойка полыни, тертый рог двурога, сушеная крапива, экстракт бадьяна! Шкафы затрещали. Бутылочки, мешочки с травами и склянки начали вырываться со своих мест, послушно перелетая в её руки. Она работала с хирургической точностью: здесь каплю сока мандрагоры, там — толченый безоар. Чашки и ступки задвигались по столу в бешеном ритме. — Кикимер! — крикнула она, не оборачиваясь. — Где сушеная чешуя саламандры? — Запасы не обновлялись со времен войны, хозяйка Грейнджер, — проскрипел эльф, появившись за её спиной. — Но Кикимер знает, что на Магическом рынке у старьевщика Флетчера есть свежая... Кикимер может достать! — Да, скорее! — приказала она. Эльф с громким хлопком растворился в воздухе. Гермиона, не теряя ни секунды, схватила чашу с неоконченной, но уже действующей настойкой и бросилась обратно к Кингсли. Ей нужно было напоить его этим составом прямо сейчас, чтобы хотя бы замедлить распространение яда к сердцу, пока Кикимер не принесет последний компонент. — Пейте, Кингсли... пожалуйста, пейте, — шептала она, приподнимая его голову и поднося чашу к его посиневшим губам. Гермиона стояла над Кингсли, и свет магических свечей в гостиной штаб квартиры, отбрасывал на её лицо резкие, глубокие тени. Кикимер всё не возвращался, а дыхание Министра становилось пугающе прерывистым. Она понимала: обычных настоек и безоара не хватит, чтобы вытянуть из крови яд. Её пальцы, сжимавшие палочку из виноградной лозы, подрагивали. Перед глазами всплыли страницы старого, потрепанного учебника. Она вспомнила ту ночь в гостиной Гриффиндора, когда Гарри, измотанный тренировками, уснул прямо в кресле. Дневник«Принца-полукровки» тогда выскользнул из его пальцев. Гермиона, снедаемая любопытством и тревогой, подобрала её и провела часы до рассвета, изучая острый, убористый почерк на полях. Там, среди рецептов ядов и едких комментариев, было записано заклинание, которое она после искала в библиотеке. «Vulnera Sanentur» — заклятье, способное исцелять глубочайшие раны. Снейп использовал его, чтобы спасти Драко в туалетной комнате Плаксы Миртл. Она знала, что многие чистокровные семьи годами хранили миф, будто истинная старинная магия, требующая интуитивного понимания самой природы маны, недоступна маглорожденным. Но Северус Снейп, полукровка, доказал обратное. И если он смог это, она — лучшая ученица поколения — должна была суметь повторить. Она направила кончик палочки на чернеющую рану Кингсли. — Вулнера санентур... — прошептала она. Голос её слегка дрогнул. Ничего не произошло. Чернота по краям раны лишь едва заметно пульсировала. Гермиона закусила губу до крови, концентрируя всю свою волю на образе живой, очищенной крови. Она представила, как магия вымывает яд, словно поток чистой воды — грязь. — Вулнера санентур... — повторила она громче, вкладывая в каждое слово всё своё отчаяние и силу. Из кончика её палочки вырвался слабый серебристый дымок. Края раны на боку Кингсли дрогнули. Она начала снова. Снова и снова, превращая заклинание в непрерывную колыбельную. — Вулнера санентур... Вулнера санентур... С каждым повтором голос её становился всё более уверенным, а заклятье — целебнее. Кровь начала медленно возвращаться в разорванные сосуды, а чернота стала отступать, превращаясь в темно-красную, живую плоть. Гермиона едва успела перевести дыхание, как в центре кухни с громким хлопком материализовался Кикимер. В его узловатых пальцах была зажата горсть мерцающей, отливающей медью чешуи огненной саламандры. — Кикимер принес! Кикимер нашел у вора Флетчера! — проскрипел он, протягивая добычу. Гермиона не тратила времени на слова. Она бросила чешуйки в смесь, и настойка тут же вспыхнуло ярко-алым светом, издавая шипение. Тщательно встряхнув флакон, она вернулась к Кингсли и осторожно нанесла густую смесь на края раны, которые уже начали стягиваться под действием заклинания. — Теперь нужно время, — выдохнула она. — Кикимер, не отходи от Министра ни на шаг. Если его состояние станет хуже — найди меня немедленно. Твигги, — она повернулась к молодому эльфу Лонгботтомов, — перенеси меня в Хогвартс. Кикимер что-то недовольно пробухтел себе под нос, усаживаясь на корточки у дивана, а Твигги робко, но крепко взял Гермиону за руку. Мгновение сжатия, рывок — и соленый воздух Лондона сменился прохладой шотландских гор. — Спасибо, Твигги, — тихо сказала она, когда они оказались у огромных дверей замка. Эльф заметно покраснел от смущения, его огромные уши затрепетали, и он исчез с тихим «щелчком». Золотое свечение заклинания поиска, повело её вверх, по лестницам, прямиком в библиотеку. Она застала Гарри в самом дальнем секторе, среди гор старинных книг. Он сидел на полу, окруженный грудами раскрытых книг, и нервно перелистывал страницы, то и дело поправляя съехавшие на переносицу очки. — Гарри! — она подбежала к нему, тяжело дыша. Он вскинул голову, и в его глазах отразился страх, смешанный с облегчением. — Гермиона? Где ты была? Я обыскал всё, но тут нет ничего, что могло бы помочь. — Кингсли в штаб квартире Ордена. Он был ранен. Это всё Крауч, Гарри. Гарри замер, его рука застыла на странице. — Как он? — отрывисто спросил он. — Жив? — Я дала ему настойку и сделала всё, что могла. Оставила его с Кикимером. Но теперь я знаю точно: у Септимуса своя игра в этом деле. Он хочет сорвать обряд. Нам придется разобраться и с этим, Гарри, иначе всё, что мы делаем, превратится в ловушку. Гарри захлопнул книгу с таким грохотом, что в тишине библиотеки это прозвучало как выстрел. — Сначала Теневые узлы, теперь предательство внутри Министерства... — он поднялся, протягивая Гермионе руку. — Ты нашла что-нибудь про обряд? Гермиона посмотрела на груду книг и вдруг заметила один тонкий, переплетенный в выцветшую кожу том, который лежал чуть в стороне. Она протянула его Поттеру. Гарри осторожно перевернул страницу, которая была заметно тяжелее остальных. Она не была из пергамента — казалось, её вырезали из самой ткани мироздания. Серебряные чернила здесь не просто мерцали, они перетекали, складываясь в слова прямо под их взглядом. — Послушай, тут что-то о том, как всё закончится, — тихо произнес Гарри, вчитываясь в неровные строки. Из записок Линфреда Стинчкомбского «Год Великого Разлома. Мои братья по предназначению — Малфой и Блэк — погрязли в гордыне. Они верят, что магию можно удержать в рамках одной семьи, запирая её в замках и оберегая "чистоту". Но я видел, как вырождается их сила, как она превращается в яд. Чтобы спасти Альбион, я должен совершить то, что они назовут предательством. Я ухожу. Не ради слабости, а ради жизни. Я встретил женщину из деревни, чья душа не скована заклятьями, и я оставлю свою искру у нее. Моя магия Ткача — Эфир — не исчезнет, она просто затаится. Она уйдет в мир тех, кого маги называют безвольными, и станет там спящей искрой. Оно будет передаваться от матери к дочери, от отца к сыну, скрываясь за простыми именами и негромкими судьбами, ожидая своего часа, когда мир начнет рушиться». Гермиона затаила дыхание, вглядываясь в текст. «О пришествии Наследника: Придет день, когда жадный до вечности Лорд разорвет саму суть жизни. Против него встанет Воин. Он примет на себя удар и выживет. Но когда тьма рассеется, Альбион закричит. Узлы проснутся, требуя Хранителя. В этот час Воин с мечом будет лишь щитом. Усмирить Узлы сможет только истинный Наследник искры. Это может быть волшебник или волшебница, чье имя стерто из списков древних родов. Тогда зацветет даже мертвый цветок, а его зов заставит полюбить даже каменное сердце. Ибо Ткач — это не только власть, это сама жизнь, прорастающая сквозь камень». Гарри поднял глаза на Гермиону. В его взгляде читалось смятение. «Ритуал Исхода: Чтобы подчинить Узлы, Хранитель должен встать в сердце Альбиона, там, где заключены корни и питают силу из источника. Но Эфир — это лишь дыхание. Чтобы он не развеялся, нужна Почва. Хранитель Почвы должен дать свое согласие добровольно, став якорем для Ткача. Если они не соединят свои силы, земля просто поглотит обоих. Слова обряда должны прозвучать на шипящем наречии древних змей, ибо это единственный язык, который слышит ядро земли». Гарри с силой захлопнул очередной дневник и до боли взъерошил свои и без того непослушные волосы. Лицо его под очками осунулось от напряжения. — Я окончательно запутался, Гермиона, — глухо произнес он. — Сначала Узлы, потом предательство Крауча, ранение Кингсли… Нам нужно искать не просто обряд, а таинственного последнего наследника Ткача. Если это не я, то кто? Невилл? От его прикосновения оживают цветы. — Послушай Гарри, если Невилл вырастил пару кустов роз, это еще ничего не значит. — Тогда, кто-то из маглорожденных? Мы иголку в стоге сена ищем, пока Альбион трещит по швам. Гермиона, осторожно придвинула дневник обратно в круг света от свечи. — Давай почитаем еще, Гарри, — предложила она, и её голос прозвучал надломленно. — Здесь остался последний фрагмент, под печатью запекшегося воска. Линфред не зря спрятал его в самом конце. Гарри нехотя кивнул. Они склонились над страницей, где буквы казались не просто написанными, а выжженными в самой структуре бумаги. Стоило их глазам коснуться текста, как по библиотеке пронесся холодный сквозняк, от которого пламя свечей опасно пригнулось к столу. Последнее предостережение Линфреда «Помни, мой Наследник: равновесие — это хрупкий лед. В тот час, когда Узлы пробудятся ото сна и Эфир проявится, пробудится и Она. Древняя Тень, которую когда-то победили. > Эта сила не исчезает навсегда. Она перерождается, принимая новые обличья, питаясь страхом и жаждой власти тех, кто недостоин носить палочку. Она была побеждена великими магами прошлого, она была изгнана воинами настоящего, но её истинная цель неизменна — истребление Хранителей. > Темная сила будет искать Ткача раньше, чем он осознает свою природу. Она обернется другом или тенью за твоей спиной. Ей не нужен порядок, ей нужна власть над корнями, чтобы выпить жизнь из этой земли и вернуть мир в эпоху первозданного хаоса. Если Ткач падет до завершения обряда, Альбион станет его могилой, а Тень воцарится на костях тех, кто пытался его спасти». Гермиона медленно подняла глаза на Гарри. Тишина библиотеки теперь казалась не мирной, а зловещей, наполненной невидимым присутствием. — Малфой... Гарри, он может не знать, что за ним охотятся! — вскрикнула Гермиона, и ужас в её голосе заставил Гарри покривится. — Крауч знает, что он Хранитель. Если он доберется до него раньше нас... Она не закончила фразу. Сорвавшись с места, Гермиона помчалась прочь из библиотеки. Её шаги гулким эхом отдавались в пустых коридорах Хогвартса. Она не успела бы добежать до башни Гриффиндора, но замок, словно почувствовав её отчаяние, отозвался сам: прямо перед ней на каменной стене проступили очертания знакомой двери. Выручай-комната появилась именно там, где была нужнее всего. Влетев внутрь, она едва успела заметить, что комната превратилась в тесную каминную залу. Гермиона схватила горсть летучего пороха, её пальцы дрожали, рассыпая серые крупицы. Она шагнула в зев камина и, зажмурившись, выкрикнула: — Малфой-Мэнор! Мир превратился в безумный калейдоскоп. С резким толчком она вылетела из камина. В Мэноре царила мертвая тишина. Гермиона поднялась на ноги, отряхивая сажу, и замерла. Холод пробрал её до костей. Гостиная, которая еще недавно при их прошлой встрече казалась почти уютной в своей старинной роскоши, изменилась. Стены словно впитали в себя мрак. Воздух стал тяжелым, пахнущим озоном и старой кровью — совсем как тогда, когда здесь хозяйничала Беллатриса Лестрейндж. Тени по углам шевелились, хотя свечи не горели. Гермиона медленно пошла вперед, её сердце замирало от каждого шороха. «Неужели я опоздала? Неужели Крауч уже был здесь?» — пульсировало в голове. — Что-то забыла? — раздался внезапно знакомый, пропитанный язвительной насмешкой голос. Гермиона резко обернулась и выдохнула так шумно, что Драко удивился. В тени высокого кресла у окна стоял Драко. Он выглядел бледным, почти прозрачным в этом полумраке, но он был жив. — Сколько раз мне нужно повторить, Грейнджер, что тебе здесь не рады? — он сделал шаг на свет, и она увидела, что он сжимает палочку так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Драко, ты в опасности! — выпалила она, игнорируя его тон. — Септимус Крауч... он ищет Хранителей, чтобы истребить их. Нам известно, что Хранителей осталось двое. Ты и... — Поттер? — Малфой криво усмехнулся, но в глазах его блеснул неподдельный интерес. — Мы не знаем, кто второй Хранитель! — Гермиона подошла ближе, её голос сорвался на шепот. — Дневник Ткача говорит о «спящей искре». Поттер может быть лишь прикрытием. У нас нет тайны обряда, у нас нет ничего, кроме транскрипции на парселтанге, которую никто из нас не может произнести правильно!