Часть 9 - конец?

Майлз.

Я смотрю на неё. Два дня до выпускного. Два дня, и она улетит в свой Бостон, с концами, навсегда. Мы не позволим. Мы обещали. Я - Майлз - всегда добиваюсь цели. И сейчас моя цель стоит передо мной, прижатая к стене подъезда, и смотрит своими дерзкими глазищами, в которых плещется страх пополам с возбуждением. Борис за её спиной, уже запустил пальцы в её чёрные волосы, наматывает на кулак. Майк справа, гладит её по щеке, так нежно, что тошнит. А я стою перед ней и вижу, как дрожат её колени. - Два дня, Катя. - говорю я тихо. - Два дня, и ты улетишь. - Я знаю. - голос у неё срывается. - Я помню. - Мы решили устроить тебе прощание, - Борис наклоняется к её уху. - Такое, чтобы запомнила на всю оставшуюся жизнь. В Бостоне, в самолёте, в любой постели - ты будешь помнить только нас. - Что? - она пытается вырваться, но мы держим крепко. - Что вы задумали? - Мы берём то, что наше. - отвечаю я и беру её за подбородок. - Прямо сейчас. Прямо у тебя дома. - Родители? - шепчет она. - Ты сама сказала - они на работе до ночи. Выпускной через два дня. Сегодня - идеальный день. Она затрясла головой, но я видел её глаза. Расширенные зрачки. Сбитое дыхание. Руки, которые вцепились в меня, а не отталкивали. Она хотела. Всегда хотела, сколько бы ни врала себе. Борис подхватил её на руки. Она взвизгнула, но быстро замолчала - Майк закрыл ей рот ладонью. - Тихо. - прошептал он. - Соседи услышат. Ты же не хочешь, чтобы соседи знали, какая ты грязная шлюха? Она замычала, забилась, но бесполезно. Мы занесли её в подъезд, поднялись на лифте. У Майка были ключи - он украл их у неё из рюкзака ещё неделю назад и сделал дубликат. Мы готовились. Дверь открылась. Квартира пустая, тихая, только её сбивчивое дыхание и наши шаги. Борис пронёс её в спальню, бросил на кровать. Она попыталась вскочить, но я навалился сверху, вдавил её в матрас. - Не дёргайся. - сказал я, глядя прямо в её карие глаза. - Мы будем тебя трахать. Втроём. Во все дырочки. - Вы не посмеете. - прохрипела она. - Уже смеем. - Борис стянул футболку. - Ты наша. Сегодня ты станешь нашей окончательно. Майк молча расстёгивал её джинсы. Руки у него дрожали - он всегда был самым нежным, самым ранимым. Но сейчас в его глазах горело такое желание, что я даже присвистнул. - Дай мне, Катя. - прошептал он. - Просто дай. Ты же хочешь. Мы знаем. Ты мокрая уже сейчас. Она дёрнулась, но я держал. Борис взял её за руки, заломил над головой, зафиксировал запястья одной своей лапищей. Второй он уже расстёгивал её блузку, пуговицы летели в стороны. - Красивая. - сказал он, глядя на её грудь. - Чертовски красивая. Ебучий белый лифчик, вообще не понимаю моды так ходить. Сиськи болеть потом будут же. А, точно, это чтобы само инстинкты не включились у мужчин, когда видят просвечивающиеся соски, как логично. Майк стянул джинсы вместе с трусиками. Она осталась голой, распятая перед нами. Я отстранился, чтобы посмотреть. Бледная кожа, тёмные волосы разметались по подушке, глаза горят - то ли от злости, то ли от возбуждения. Соски твёрдые. Бёдра сжаты. Она стесняется. Вся сжатая, руки прикрывает и уже плачет. И она ничего не может сделать, потому что перед ней три сильных мужика. - Разведи ей ноги. - приказал я Майку. Он подчинился. Взял её за колени и развёл в стороны. Она сопротивлялась, но слабо. Тело предавало её - я видел, как влажно блестит между ног. - Ты течёшь. - сказал я глухо. - Ты уже готова. - Нет. - прошептала она. - Да. - ответил Борис. - И сейчас мы это проверим. Он расстегнул джинсы, достал член - твёрдый, толстый, уже мокрый на головке. Катя уставилась на него и замерла. Я усмехнулся - никогда не видела, сучка? Увидишь. Я тоже расстегнул штаны. Майк последовал нашему примеру. Три члена перед ней - мой ровный, с выступающими венами, у Бориса самый толстый, у Майка самый длинный. Она переводила взгляд с одного на другой и тяжело дышала. Вот это эстетика, да? - Выбирай. - сказал я. - Кто первый? Она молчала. - Тогда выберем сами. - Борис отпустил её руки, но она даже не попыталась убежать. - Держи её. Майк лёг рядом, обнял её, зашептал на ухо какую то нежную чушь. А Борис устроился между её ног. Я встал у изголовья, направил член к её лицу. - Открой рот. - Нет. - Это не просьба. Я взял её за волосы, сжал челюсть, заставил открыть рот. Вошёл медленно, чувствуя, как её язык упирается в головку. Горячо, влажно, тесно. Она замычала, попыталась отстраниться, но я держал крепко. - Соси. - сказал я. - Если укусишь - Борис сделает тебе больно внизу. Поняла? Она застонала, но подчинилась. Я почувствовал, как её губы сомкнулись вокруг моего члена, как она начала двигать головой. Неумело, но старательно. Сука. Моя сука. А Борис тем временем уже тёрся головкой о её вход. - Узкая. - прохрипел он. - Девственница. - Ломай. - сказал я. - Она наша. Я смотрю на неё - раскрасневшуюся, дрожащую, с моим членом во рту и Борисом между ног. И тут меня пронзает мысль. Такая тёмная, порочная, что я сам усмехаюсь. - Стой. - говорю я и выхожу из её рта. С нитки слюны тянется от моей головки к её губам. Красиво. Борис замирает, головка уже почти вошла. Он поднимает на меня злые чёрные глаза: - Какого хрена, Майлз? - Есть идея. - я отхожу на шаг, оглядываю её. Голая, разведённые ноги, мокрые бёдра. Идеальная. - Поиграем. - В игры? - Майк отрывается от её шеи. - Сейчас? - Именно сейчас. Катя тяжело дышит, смотрит на меня с ненавистью и страхом. Я подхожу к кровати, наклоняюсь к самому её лицу. - У тебя будет шанс. - говорю я тихо. - Три раунда. Мы завяжем тебе глаза. Каждый из нас будет трогать тебя. Где захочет. Как захочет. А ты должна угадать, кто это. - А если не угадаю? - голос у неё хриплый после моего члена. - Тогда мы трахнем тебя втроём. Одновременно. Во все три дырки. Она замирает. Борис сзади тихо смеётся - он понял. Майк прикусывает губу. Я вижу, как его член дёргается от возбуждения. А катя выглядит как испуганный кролик, слёзки так и текут. - А если угадаю? - спрашивает она. - Всё равно трахнем. - я ухмыляюсь. Надежда в её глазах тут же пропадает. - Но не все сразу. По очереди. Это твой приз - выбрать, кто будет первым. Она молчит. Я вижу, как в её голове крутятся мысли. Она загнана в угол и знает это. Но дерзкая сучка не может не принять вызов. - Хорошо. - выдыхает она. - Я согласна. - Умница. - Борис гладит её по голове, как собачонку. - Майк, принеси что нибудь для глаз. Майк шарит в ящиках, находит её же шёлковый шарфик. Протягивает мне. Я завязываю ей глаза - туго, крепко, чтобы ни лучика света не было видно. Она остаётся в темноте. Обнажённая, ничего не видящая и мокрая. - Правила простые. - говорю я ей на ухо. - Три касания. Три попытки. Ошибаешься - мы входим в тебя одновременно. Мы знаем позу. Ты будешь стоять на коленях, Майк снизу в киску, Борис сзади в задницу, а я спереди в рот. Поняла? - Поняла. - шепчет она, подбородок дрожит от слёз. - Отлично. Борис, поправь её. Он усаживает её посреди кровати. Она на коленях, руки всё ещё свободны, но я киваю Майку - и он перехватывает её запястья, заводит за спину. Не связаны, но держит крепко. - Раунд первый. - объявляю я. Мы молча переглядываемся. Игру начинаю я. Подхожу к ней сзади, неслышно, как умею. Она вертит головой, пытается уловить хоть звук, хоть колебание воздуха. Бесполезно - я двигаюсь бесшумно. Я кладу ладони ей на плечи. Она вздрагивает. Пальцы у меня холодные - я специально подержал их на оконном стекле. Медленно веду вниз по груди, обвожу соски, но не касаюсь - только самый край ладони. Она тяжело дышит, соски твердеют ещё сильнее. Я возвращаюсь к ключицам, провожу по шее, сжимаю горло - легко, без давления, просто даю почувствовать ладонь. - Кто? - спрашивает Майк. Она колеблется. Пальцы холодные, движения дразнящие, резкие. - Майлз. - говорит она. - Это ты. Я убираю руки. - Правильно. Твоя взяла, сучка. Она выдыхает. Думает, что всё так просто. Дура. - Раунд второй. - объявляет Борис. Теперь - Майк. Он подходит спереди, опускается перед ней на колени. Я вижу, как он любуется ею - её голым телом, её беззащитностью. Он наклоняется и целует её живот. Нежно, влажно, с языком. Она дёргается от неожиданности. Майк ведёт губами выше, к рёбрам, между грудей - не касаясь сосков. Его язык тёплый, мягкий, он оставляет влажную дорожку на коже. Он доходит до её шеи, прикусывает мочку уха, шепчет что то неслышное. - Кто? - спрашивает Борис. - Майк. - она почти стонет. - Это Майк. - Почему? - Он... он целует. Нежно. Это может быть только он. А ещё он шептал мне, это легко. Легко ей, блять. Майк отстраняется, глаза у него горят. Я усмехаюсь - наш младший слишком предсказуем. Но это часть плана. - Снова угадала. - говорю я. - Два из двух. Остался последний раунд. Она расслабляется. Думает, что справится. Что выиграет. Зря. Теперь наша очередь выбирать. И мы ей не скажем. Борис подходит к ней. Я встаю за ним, кладу руку на его плечо - беззвучный сигнал. Майк понимает. Сейчас начнётся. Борис опускает руку и касается её между ног. Она охает. Его пальцы твёрдые, грубые - он не нежничает. Раздвигает складочки, проникает внутрь - сухо? нет, мокрая, течёт, как река. Он вводит сразу два пальца, тянет, растягивает. Она стонет в голос, запрокидывает голову, но молчит. Ждёт отличий. А их не будет. Потому что одновременно я касаюсь её лица - той же рукой, которой трогал стекло. Холодные пальцы скользят по щеке, зарываются в волосы, тянут назад - те же движения, что она помнит с первого раунда. Майк в это время наклоняется и целует её плечо - тёплые губы, влажный язык, нежный укус. В точности как во втором раунде. Трое одновременно. Каждый повторяет свой стиль. - Кто? - спрашивает Борис, продолжая трахать её пальцами. Она задыхается. Мечется между нашими прикосновениями. Холод на лице - Майлз. Нежность на плече - Майк. Грубые пальцы внутри - Борис. Но всё смешалось. Она не понимает. - Я... я не знаю. - стонет она. - Вы... вы все сразу? - Кто, Катя? - рычит Борис. - Майлз? Борис? Майк? Я... я... - Время. - обрываю я. Тишина. Я срываю шарфик с её глаз. Она щурится от света, смотрит на нас - и видит: Борис между ног, его пальцы ещё внутри. Моя рука в её волосах. Майк целует плечо. - Нет. - шепчет она. - Нет, вы жульничали... - Никаких правил мы не нарушали. - я подхожу ближе. - Три касания. Ты не угадала. Приз - проигрыш. - Поза. - командует Борис. Майк переворачивает её, ставит на четвереньки. Она упирается локтями в матрас, задница поднята, ноги разведены. Я становлюсь перед ней. Она испуганно вскрикнула и пытается вырваться. - Сначала я. - говорит Борис и пристраивается сзади. Его член упирается в её анус. - Девственная попка. Моя. - Снизу мой. - Майк ложится на спину, заползает под неё, направляет член к её киске. Мокрой, истекающей, готовой. - А я - в твой грязный рот. - я беру её за волосы и направляю член к её губам. - Открой. Она качает головой и плачет, бедняжка. Я усмехаюсь и сжав её челюсть, она наконец открывает рот и я вхожу внутрь.

Катя.

Они вошли одновременно, и мир раскололся на осколки боли, стыда и чего то тёмного, что я отказывалась называть. Три члена внутри меня - в киске, в заднице, во рту. Я не могла дышать, не могла думать, только чувствовать, как они разрывают меня на части, заполняют каждую дырку, каждую клетку тела, каждую мысль. Майк снизу - его член двигался во мне глубоко, доставая до какой то точки, о существовании которой я не знала. Больно - я девственница, или уже была ею? - но с каждым толчком боль смешивалась с чем то горячим, скручивающим низ живота. Я стонала ему в член, который был у меня во рту - член Майлза - и звук получался сдавленным, булькающим. Борис сзади врывался в мою задницу - грубо, без жалости, растягивая узкое колечко мышц до крика. Я кричала. Вернее, пыталась - звук гасился о член Майлза, который толкался всё глубже, доставая до горла. Слёзы текли по щекам, слюна капала на подушку, тело сотрясалось от тройного проникновения. Это очень больно. - Узкая. - рычал Борис, вколачиваясь в меня. - Такая тугая, сука. Ты создана для нас. - Она течёт. - тихо, почти удивлённо, сказал Майк снизу. - Я чувствую, как она течёт на мой член. Катя... ты мокрая. Тебе нравится. Я хотела закричать «нет!», замотать головой, но Майлз держал крепко, за волосы, не давая вырваться. Он смотрел на меня сверху вниз - холодные карие глаза, ни капли жалости - и трахал мой рот методично, ритмично, как будто имел на это полное право. «Ненавижу». - стучало в голове. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу». Но тело предавало. Мои бёдра подмахивали движениям Майка. Моя попа насаживалась на член Бориса. Мой язык обвивал ствол Майлза. Я стонала - громко, непристойно, животно - и не могла остановиться. - Громче. - приказал Майлз, наматывая мои волосы на кулак. - Кричи, сучка. Пусть соседи слышат. Пусть твои родители знают, какая ты шлюха. И я кричала. Когда он выходил из моего рта, чтобы дать глотнуть воздуха, крик вырывался наружу - полный боли, унижения, но и наслаждения тоже. Потому что это было наслаждение. Дикое, тёмное, запретное. Моё тело содрогалось от первого в жизни оргазма - от трёх членов сразу, от насилия, от них. - Она кончает. - выдохнул Майк. - Я чувствую... Боже, она сжимается вокруг меня... - Долго не продержится. - Борис вбился особенно глубоко, и я взвыла. - Давай, котёнок. Кончай на наши члены. Покажи, какая ты грязная. И я кончила. Сильно, до искр из глаз, до судорог в ногах, до хриплого крика, который вырвался даже сквозь член Майлза. Меня трясло, колотило, я рухнула бы лицом в матрас, если бы Майлз не держал меня за волосы. А они продолжали. Трахали сквозь оргазм, сквозь мои всхлипы и содрогания. - Ненавижу вас. - прошептала я, когда Майлз на секунду вышел из моего рта. Слова вырвались сами, без спроса, без разрешения. Зато правда. Такого огромного разочарования я ещё никогда не ощущала. - Ненавижу. Они предали моё доверие к ним. Что я ещё могла ожидать от этих сталкеров, у которых в бошке лишь романтизация насилия и подобной хрени? Лишили девственности в семнадцать.. Твою мать, что же будет… И только сейчас я поняла, что они всегда причиняли мне боль - ни капли нежности, разве что эти прозвища, от которых всё сразу сводило внутри. Предатели. Чёртовы сталкеры. - Что? - Борис остановился, всё ещё глубоко во мне. - Я ненавижу вас!. - повторила я громче, уже не сдерживая слёз. - Предали меня! Ненавижу за это. Я вам доверяла и всё позволяла и становилась как вы! А вы... вы разочарованы, что я уезжаю? Вы думаете, я не знаю? Думаете, я не вижу? Майлз наклонился, взял меня за подбородок мокрыми от моей слюны пальцами. - Видишь что? - голос глухой, опасный. - Что я разочаровала вас. - прошептала я. - Тем, что согласилась. Позволила родителям решать. А вы не верите и считаете что я предательница. - А ты не предательница? - тихо спросил Майк снизу. Его глаза смотрели на меня с такой болью, что у меня сердце сжалось. - Ты даже не сказала нам. Десять дней молчала. Ты хотела просто исчезнуть? - Я болела... - Это не оправдание! - он толкнулся в меня резко, и я вскрикнула. - Ты бросила нас. Ты решила, что мы - ничто. Проблема, от которой можно избавиться, улетев за океан. - Это вы бросили меня!. - я мотала головой, слёзы летели в стороны. - Я просто для вас шлюха, которую вы сейчас используете и выкинете потом! За десять дней я всё поняла! Я вам не нужна! Вы вот так среагировали на мои слова, а я вас любила! - Тогда почему ты уезжаешь? - спросил Борис, медленно двигаясь во мне. - Потому что у меня нет выбора! - закричала я. - Они мои родители! Они купили билеты! Они сказали, что отправят в психушку! Что я могу сделать? - Довериться нам. - сказал Майлз. - Сказать нам. Позволить нам помочь. Но ты этого не сделала. Чего ты ещё ожидала? - Как? - я посмотрела на него сквозь слёзы. - Как вы поможете? Убьёте их? Запугаете? Что вы можете? - Всё. - коротко ответил он. - Мы можем всё. И он снова вошёл в мой рот. Глубоко, до основания, перекрывая дыхание. Борис продолжил трахать мою задницу. Майк - мою киску. Кроме боли я больше ничего не чувствовала. Одна липкость, неприятные хлюпающие звуки. - Кончаем в неё. - скомандовал Борис. - Все вместе. Пусть запомнит. - Да. - выдохнул Майк. Я тут же всполошилась и громко завизжала, но произошла лишь вибрация в члене Майлза. Нет, только не это! Они не посмеют. - Считаю до трёх. - сказал Майлз, ускоряя темп. - Раз... Толчок в горло, толчок в задницу, толчок в киску. Моё тело - сплошная эрогенная зона. - Два... Я чувствовала, как они набухают внутри меня. Как их движения становятся рваными, отчаянными, злыми и любящими одновременно. Я не могу отстраниться. Уже всё решено. - Три. И они кончили. Все трое. Одновременно. Борис излился глубоко в мою задницу, и я почувствовала горячую волну, заполняющую меня. Майк - в киску, и его сперма смешалась с моей влагой, хлюпая при каждом движении. Майлз - в горло, заставляя глотать, давиться, но глотать. Я глотала. Потому что они хотели. Добились своего. Они вышли из меня не сразу. Оставались внутри, пока не обмякли окончательно. А потом, медленно, по очереди, покинули моё тело. Из меня вытекало - по бёдрам, по простыням, по ногам. Я лежала на кровати - голая, использованная, липкая и всё болит. А им наоборот хорошо. - Вот так. - сказал Борис, ложась рядом. - Теперь ты точно наша. - Теперь ты точно не уедешь. - добавил Майк, прижимаясь к моему плечу. Майлз молчал. Просто смотрел на меня - холодный, упрямый, убийственный. А потом сказал: - Два дня до выпускного. Завтра ты идёшь к родителям и говоришь им правду. - Какую правду? - Что ты остаёшься. Что ты выбрала нас. Что если они попробуют отправить тебя в Бостон - мы придём. - Вот как вы переобулись сразу. Он промолчал и лишь наклонился и поцеловал меня. Жёстко, без нежности, прикусывая губу до крови. - Дело закончена, позволь теперь нам покинуть твою квартиру, нам надо домой. - сказал Майлз.

***

Прошло несколько дней. Тело всё ещё помнило их прикосновения, синяки на запястьях и бёдрах так и не сошли до конца - я замазывала их тональным кремом каждое утро. С родителями я не разговаривала. Просто не смогла. Выпускной. Актовый зал украшен шарами, лентами, всюду суета - девочки поправляют платья, мальчики неумело завязывают галстуки. Я в чёрном платье до колен, с открытой спиной - единственная уступка тому, что этот вечер должен быть праздником. Подруги - Лена и Юлианна - крутились рядом, щебетали о чём то, но я почти не слушала. Я знала, что они здесь. Чувствовала затылком. Братья стояли у окна в конце коридора - три тёмные фигуры на фоне закатного неба. Борис - руки скрещены, взгляд тяжёлый. Майк - бледнее обычного. Майлз - неподвижный, как статуя, только пальцы сжаты в кулаки. - Подойди к нам. - одними губами произнёс Борис. Я извинилась перед подругами, подошла. Сердце колотилось где то в желудке. Я уже знала - этот разговор не будет лёгким. - Ну? - спросил Майлз без предисловий. - Ты поговорила? Я молчала. Просто смотрела на них. Я не поговорила с ними, конечно. Уже всё решено. - Нет. - сказала я тихо. Гробовая тишина. Даже музыка из актового зала, кажется, стихла. - Нет? - переспросил Майк. Голос у него сорвался. - Ты не поговорила? - Я не смогла. - я опустила глаза. - Они... они не слушают меня. Они не дали мне сказать. А билеты уже на руках. Мы улетаем через неделю после выпускного. Я еду в Бостон. Это решено. Я подняла глаза и увидела то, чего боялась больше всего. Не злость. А пустоту. Борис смотрел на меня так, будто я уже улетела - будто меня здесь никогда и не было. Майк отвернулся, плечи задрожали. Майлз... Майлз улыбнулся. И от этой улыбки у меня кровь застыла в жилах. - Ты едешь. - повторил он. - Хорошо. Очень хорошо. Мы поняли. - Майлз... - Иди к подругам, Екатерина. - сказал он ледяным голосом. - Наслаждайся выпускным. Это твой последний вечер. Хотя нет - это наш подарок тебе. Последний подарок. - Что это значит? - Узнаешь. - Борис взял меня за руку, поднёс к губам. Поцеловал запястье - нежно, почти ласково. А потом впился зубами. Я вскрикнула. Острая боль пронзила руку, я попыталась вырваться, но он держал крепко. Когда он отпустил, на запястье остался след - укус, который уже начал краснеть и набухать. Кровь выступила капельками. - Это моя метка. - сказал Борис. - Чтобы помнила. - Не смей... Но Майк уже взял меня за вторую руку. Его лицо было мокрым от слёз, но движения - решительными. Он задрал мой рукав выше локтя, припал губами к нежной коже на сгибе. Не укусил - всосал. Сильно, до боли, до лопающихся капилляров. Когда он оторвался, остался тёмно фиолетовый засос, который не сойдёт неделями. - Моя метка. - прошептал он. - Ты разбила мне сердце, Катя. Пусть хоть это останется. - Хватит. - я попыталась отступить, но упёрлась в Майлза. Он развернул меня к себе. Взял за подбородок - всегда брал за подбородок. Посмотрел в глаза - в них была только пустота. - Моя очередь. Он наклонился и укусил меня в шею. Сильно, до крови, в то самое место, где пульсирует вена. Я закричала - по-настоящему, громко, от боли. Люди в коридоре обернулись, кто то ахнул. Майлз отстранился, на его губах была моя кровь. След от его зубов останется шрамом. - Это чтобы каждый, кто посмотрит на тебя, знал - ты была нашей. - сказал он. - А теперь иди. Представление только начинается. Я убежала. Буквально бежала в туалет, зажимая шею платком. Лена нашла меня там, ахнула, помогла замазать укус тональным кремом - как те синяки до него. Но след всё равно был виден. - Что это? - спросила она. - Ничего. - ответила я. - Пошли. Скоро начнётся торжественная часть. Мы вернулись в актовый зал. Я села на своё место, огляделась. Братья сидели в заднем ряду - все трое. Лица спокойные, почти скучающие. Но я видела, как Майлз смотрел на меня, не отрываясь. Как хищник, который ждёт, когда добыча сделает последний шаг в ловушку. Началась церемония. Директор говорил речь, учителя вызывали учеников по одному, вручали грамоты, аттестаты. Мои колени дрожали. Я ждала чего то. Я знала - будет что то ещё. Прозвучало моё имя. Я встала. Пошла к сцене на ватных ногах. Поднялась по ступенькам. Учительница русского языка - любимая Тамара Ивановна - улыбалась, протягивала грамоту. - Поздравляем тебя, Екатерина, ты большая молодец. Хочешь сказать что то? Мне дали микрофон. Я стояла, смотрела в зал - на родителей, которые гордо улыбались, на одноклассников, на братьев в заднем ряду. Майлз поднял руку. Помахал мне пальцами. И тут я поняла. - Что? Но было поздно. С потолка что то обрушилось. Густая, тёмно красная жижа - точь в точь как кровь - хлынула прямо на меня. Она заливала моё лицо, волосы, чёрное платье, грамоту в руках. Брызги полетели на Тамару Ивановну, на директора, на всех, кто стоял у сцены. По залу пронёсся дружный вздох ужаса, потом визг, крики. Я стояла посреди этого ада - красная, мокрая, с грамотой, превратившейся в кровавую тряпку. Жижа пахла не кровью - краской. Она стекала по моим волосам, капала на пол, заливала глаза. - Что это?! - закричала завуч. - Это краска! Кто то испортил ведро! - кричал кто то из техперсонала. А я смотрела в задний ряд. На трёх братьев, которые поднялись и стояли, глядя на меня. Борис ухмылялся. Майк прижимал руку к груди, как будто сдерживая смех. А Майлз... Майлз смотрел на меня с ледяным спокойствием. А потом медленно, чётко, одними губами произнёс: - Это тебе за Бостон, сука. Я стояла на сцене - опозоренная перед всей школой, перед родителями, перед учителями. Красная краска стекала по мне, как кровь. Их последний подарок.. Зал гудел. Кто то смеялся, кто то кричал. Марта бросилась ко мне, но я оттолкнула её. Я смотрела только на них. Братья уходили. Борис поцеловал пальцы и послал мне воздушный поцелуй. Майк утёр слезу. Майлз даже не обернулся. - Тишина! Тишина в зале! - пытается перекричать всех директор, потому что начался полный хаос. Но никто не слушал. Все смотрели на меня. Мои родители вскочили с мест. Я видела лицо матери - белое как мел, с расширенными от ужаса глазами. Отец пробирался к сцене, расталкивая людей. А подруги... пытались меня отсюда увести. - Катя! Катя, боже мой! Я не двигалась. Не могла. Ноги приросли к полу, грамота в руках превратилась в мокрый красный комок. Я смотрела поверх голов, туда - в задний ряд. Их уже не было. Три пустых места. Только распахнутая дверь в конце зала и колышущаяся портьера. Они сделали это и ушли. - Кто это сделал?! - кричал директор. - Охрана! Перекройте выходы! Поздно. Они были уже далеко. Я знала. Они всегда всё продумывали. Марта схватила меня за плечи. Её ладони сразу стали красными. - Идём, идём отсюда. - зашептала она. - Пойдём в туалет, отмоем. Я позволила увести себя. Спустилась со сцены, прошла сквозь толпу. Люди расступались передо мной, как перед зачумлённой. Я слышала обрывки шёпота: - Это же краска? - Похоже на кровь... - Кто её так ненавидит? - Говорят, она с какими то парнями путалась... В туалете Марта включила воду, начала смывать краску с моего лица. Ледяные струи текли по щекам, по шее, смешиваясь с красным. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Чёрные волосы слиплись, кожа в разводах, платье испорчено. Метка на шее - укус Майлза - проступила сквозь краску особенно ярко. - Это они, да? - тихо спросила Марта. Я молча кивнула. - Ты с ума сошла, Катюш. Они же больные. Ты понимаешь, что они с тобой сделали? Они тебя перед всей школой... Я то хотя бы успела понять, что Борис неадекватный и вовремя ушла от него… - Понимаю. - мой голос был хриплым, чужим. - Я всё понимаю. В туалет ворвалась мать. За ней - отец, красный, потный, бешеный. - Катя! - она схватила меня, прижала к себе, не обращая внимания на краску. - Катя, девочка моя, кто это?! - Не знаю. - солгала я. - Ты знаешь. - отец смотрел на меня в упор. - Это те самые? Твои друзья? Я молчала. Мать заплакала. - Мы уезжаем. - сказал отец. - Прямо сейчас. И никаких больше «друзей». Ты слышишь? - Слышу. - прошептала я. Они вывели меня из школы. Марта несла мой рюкзак. Вечернее небо было розовым от заката, на парковке толпились выпускники, кто то запускал фейерверки. Остальные девочки из компании так и не нашли меня, да и хер с ним. А я шла к машине, оставляя красные следы на асфальте, и думала только об одном. Ненавижу. Да чтоб они сдохли. Машина тронулась. Я сидела на заднем сиденье, закутанная в какой то плед, который нашла мать, и смотрела в окно. Город проплывал мимо - огни, фонари, люди, которые ничего не знали о моём позоре. Дома мать заставила меня встать под душ. Горячая вода смывала краску, слёзы, но не память. Я тёрла кожу мочалкой до красноты, но следы укусов не смывались. Особенно тот, на шее. Я вышла из ванной, закуталась в халат. Родители ждали на кухне. Разговор был долгим и тяжёлым. Отец требовал имён. Мать плакала и спрашивала, что она сделала не так. Я молчала. Я не могла им рассказать. Не могла сказать: «Они трахнули меня втроём в вашей спальне, пока вы были на работе, и мне понравилось». - Через три дня ты улетаешь в Бостон, - сказал отец. - И точка. - Хорошо. - тихо ответила я. - Хорошо. Я уеду. И впервые в жизни я действительно хотела уехать. Начать заново там, где нет их глаз. Где я обрету покой. Мать обняла меня. Я уткнулась в её плечо и впервые за несколько дней заплакала. - Всё будет хорошо. - прошептала она. - Мы всё исправим. Но я знала - исправить уже ничего нельзя. Сломанное не склеишь. Испачканное не отмоешь. Поруганное не очистишь. Осталось только бежать.

***

Я сидела в своей комнате - уже бывшей своей - и складывала последние вещи в чемодан. За окном шумел июньский дождь. Тот самый дождь, который месяц назад я слушала с температурой под сорок. Как всё изменилось с тех пор. Родители были на кухне. Они почти не разговаривали со мной после выпускного - но не от злости, а от стыда. Они видели, во что превратилась их дочь. Человек в красной краске на сцене. Посмешище всей школы. Телефон лежал на тумбочке, выключенный. Я не включала его с того самого вечера. Удалила все соцсети, все контакты. Братья не знали моего нового номера - я купила другую сим карту, и только родителям дала номер на всякий случай. В Бостоне меня ждали тётя Стейси и дядя Норман - мамина сестра с мужем. Они переехали туда десять лет назад, родили двоих детей, обустроились. Их дочери - мои двоюродные сёстры - были примерно моего возраста. И подруги. Элис и Аделин, с которыми мы переписывались с пятого класса. Они ждали меня. Они знали, что я приеду, и уже распланировали наше лето - пляжи, вечеринки, обучение осенью. У меня будет новая жизнь. Я посмотрела на запястье. След от укуса Бориса зажил, но бледный шрам остался. Засос от Майка на сгибе локтя почти сошёл - только пара жёлтых разводов. А вот след на шее от Майлза... Он был. Чёткий, полукруглый отпечаток зубов, который я прятала за воротниками. Он не пропадёт. «Метка». - сказал тогда Майлз. - «Чтобы каждый знал - ты была нашей». Я стиснула зубы. Была. Но больше не буду. Я уеду в Бостон, поступлю в самые лучшие заведения. Стану лучшей версией себя - успешной, красивой, независимой. Заведу нормальных друзей, нормальных парней - тех, кто не преследует, не угрожает, не насилует втроём. Тех, кто целует нежно, а не кусает до крови. Я подошла к зеркалу. Посмотрела на себя - похудевшая, бледная после болезни и стресса, но всё ещё красивая. Чёрные волосы, как у них - я вдруг с отвращением поняла, что мы похожи. Тёмные волосы, тёмные глаза. Словно мы были созданы друг для друга. Нет. Это случайность. - Ты справишься. - сказала я вслух. - Ты всё забудешь. Ты станешь лучше. Ты станешь сильнее. А они... да чтоб они сдохли. Я закрыла чемодан. Села на кровать. В голове было тихо - впервые за долгое время. Я посмотрела в окно. Там, за завесой дождя, угадывались очертания города, который я покидаю. Города, в котором я родилась, выросла, влюбилась, была сломана и собрана заново. - Я не вернусь. - прошептала я дождю. - Никогда. И дождь шептал в ответ что то неразборчивое.