Часть 11 - отдых

Катя.

Спустя четыре месяца съёмок первая серия наконец была готова. Я не верила, что это закончилось. Каждый день - дубли, свет, грим, бесконечные «ещё раз, с другим выражением». Люк орал на всех, включая оператора, буфетчицу и, кажется, свою маму по телефону. Но меня он не трогал. Я была его любимицей. Его «русская душа». Если бы он знал, что эта душа каждое утро просыпается с мыслью: «Только бы он не подошёл». Майлз был на площадке почти каждый день. Сидел за монитором, пил кофе, что то чиркал в своём чёртовом блокноте. Иногда подходил к Люку, что то шептал, и Люк кивал как болванчик. Сценарист. Продюсер. Хозяин. Но при людях он был профессионален до тошноты. «Екатерина, отличная сцена». «Мисс, можно вас на минутку?» - и обсуждал сценарные правки с каменным лицом, пока остальные члены команды стояли рядом и ничего не подозревали. Я отвечала так же вежливо. Два монстра в человеческих масках, играющих в нормальных людей. Но Бориса и Майка я не видела. Вообще. За столько лет ни одного появления. Ни звонка, ни записки, ни намёка. Майлз никогда не говорил о них. Я даже начала сомневаться - не померли ли они там? У них было куча возможностей найти меня и что то сделать, особенно когда рядом Майлз. Я не видела лиц их обоих. Мне интересно на них посмотреть. И вот серия была отснята. Люк объявил перерыв на две недели. Я выдохнула впервые за четыре месяца и поняла, что хочу только одного - убраться из Лос-Анджелеса. Куда нибудь, где нет камер, нет сценариев, нет Майлза за монитором. - Поехали в лес. - сказала Стэйси. - В какой лес? - спросила я. - В Секвойю. Там есть кемпинг. Палатки, костёр, звёзды. Никакой связи, никаких людей. - Ты ненавидишь природу. - Я ненавижу природу, но я обожаю маршмэллоу на костре. И виски. И возможность орать песни, не боясь, что соседи вызовут полицию. Я засмеялась. Стэйси умела меня рассмешить. Это было её суперсилой. - Кто ещё? - Роза. Я уже позвала её. Она сказала, что приедет, только если мы пообещаем не заставлять её ловить рыбу. - Рыбу не обещаю. - сказала я. - Но маршмэллоу и виски гарантирую. Через два дня мы выехали. Старенький внедорожник Стэйси, битком набитый палатками, спальниками, сумками с едой и бутылками. Роза сидела сзади, обложившись подушками, как королева. Я - на пассажирском, выставив руку в окно и слушая, как ветер свистит в пальцах. Дорога была долгой. Лос-Анджелес остался поздно, сменившись сначала пригородами, потом холмами, потом настоящим лесом. Секвойи вырастали из земли как гигантские колонны, подпирающие небо. Воздух становился чище. В голове становилось тише. - Боже, какая красота. - выдохнула Роза, когда мы въехали на территорию кемпинга. Место было идеальным. Небольшая поляна, окружённая секвойями. Ручей метрах в ста. Столик для пикника, костровище, выложенное камнями. Ни души вокруг. - Вот за это я люблю будние дни. - сказала Стэйси, выпрыгивая из машины. - Все нормальные люди на работе, а мы здесь. Мы поставили палатки. Вернее, Стэйси и Роза ставили, а я пыталась помогать и в основном мешала. Потом развели костёр. Достали еду, виски, пледы. Солнце садилось за секвойи, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Я сидела на бревне, протянув ноги к огню, и чувствовала, как отпускает. Как мышцы, которые были зажаты четыре месяца, наконец расслабляются. - Ну что, девочки. - Стэйси подняла пластиковый стаканчик. - За перерыв! - За перерыв! - мы чокнулись. Виски обжог горло, но не обжёг той горечи, что сидела внутри.

***

Ночь опустилась на лес, густая и звёздная, какой никогда не бывает в Лос-Анджелесе. Мы сидели у костра, закутанные в пледы, с пластиковыми стаканчиками в руках. Виски согревал изнутри, огонь снаружи. Было хорошо. Почти идеально. Стэйси бросила в огонь ветку и посмотрела, как искры взлетают вверх. - Боже, как мне это нужно было. - сказала она. - Я думала, Люк меня до инфаркта доведёт. Он реально думает, что я могу сыграть сцену расставания в три часа ночи, когда я сплю на ходу. - А ты не можешь? - спросила Роза с ухмылкой. - Я могу сыграть зомби. Это всё, на что я способна в три часа ночи. Зомби, который хочет сдохнуть. Я засмеялась. Стэйси была драматична - она обожала преувеличивать. Но в её словах была правда: Люк действительно гонял нас нещадно. Четыре месяца без выходных, сцена за сценой, дубль за дублем. Я иногда засыпала в гримёрном кресле, и меня докрашивали, пока я спала. - Слушайте, а вы вообще понимаете, что мы сняли? - спросила Роза. - Типа, реально. Первая серия готова. Мы сделали это. - Я до сих пор не верю. - сказала я. - Помню, как три года назад стояла за кассой в забегаловке на Таймс-сквер и мечтала хотя бы о массовке. А теперь главная роль. - Ты серьёзно работала на Таймс-сквер? - Стэйси подняла бровь. - Ты? Которая сейчас носит платья от кутюр? - Я носила фартук, пропахший жиром. И меня один раз уволили за то, что я нахамила клиенту. - За что? - Роза аж подалась вперёд. - Он сказал, что я слишком красивая для официантки и, наверное, сплю с менеджером за смены. Я сказала, что предпочла бы переспать с его женой, потому что она наверняка симпатичнее. Роза заржала так громко, что эхо прокатилось между деревьями. - Ты не сделала этого! - Сделала. Менеджер пытался меня отстоять, но владелец был другом того мужика. Короче, я вылетела. Зато Мила - моя знакомая сказала, что я теперь её герой. - Мила - это твоя подруга из театралки? - спросила Роза. - Да. Мы вместе квартиру снимали в Нью-Йорке. Она сейчас на Бродвее, между прочим. Играет в мюзикле. Танцует, поёт, всё такое. - Я бы тоже хотела на Бродвей. - вздохнула Стэйси. - Но у меня голос как у простуженной вороны. - Ты простуженная ворона? - Роза драматично округлила глаза. - Детка, ты была номинирована на «Эмми» два года назад. Заткнись. - Номинация - это не победа. - О боже, ты невыносима. Стэйси показала ей язык и налила себе ещё виски. Я смотрела на них и думала, как странно сложилась жизнь. Ещё несколько назад у меня не было никого, кроме Милы и Киры. А теперь я имею много друзей, которые не знают всей правды обо мне, но всё равно принимают. Которые не осудят. Ну, я надеялась. - Кать. - Стэйси задумчиво покрутила стаканчик. - А ты вообще с кем то встречаешься? Или планируешь? - Сейчас? Нет. - Вообще нет? За всё время, что я тебя знаю, ты ни разу не говорила о парне. Или девушке. - Я не по девушкам. - Значит, по парням. И где они? - Их нет. - Совсем? - Совсем. Стэйси присвистнула. - Ты шутишь. Ты - лицо нового сезона, и у тебя никого нет? - А у тебя есть? - парировала я. - У меня есть Райан. Но Райан - идиот. Мы расстаёмся раз в месяц. - В прошлый раз вы расставались на два дня. - заметила Роза. - Потом ты вернулась с засосом на шее. - Это был прощальный секс! - Прощальный секс не оставляет засосов, дорогая. Это был «давай попробуем ещё раз» секс. Стэйси швырнула в неё зефиркой. Роза поймала и съела. - Ладно, проехали про Райана. - сказала она, прожёвывая. - Катя, серьёзно. Почему ты одна? Я пожала плечами. Смотрела в огонь. - Не знаю. Не до этого было. Карьера. Переезды. Съёмки. Да и... не встретила никого. - Никого никого? За три года в Америке? - Ну, были свидания. Пару раз. Но ничего серьёзного. - А секс? - Роза! - возмутилась Стэйси. - Что «Роза»? Мы взрослые девочки. Я спрашиваю как подруга - смогу дать советы. - Врёшь. - сказала я. - Тебе просто сплетни нужны. - Конечно нужны. У меня нет личной жизни, так дай хоть чужую обсудить. Я засмеялась. Потом вздохнула. - Не было секса. - сказала я. - Давно. Очень давно. - Насколько давно? - прищурилась Роза. - Достаточно. - Ты девственница? - выпалила Стэйси. - Нет! - Я чуть виски не пролила. - Нет, я не девственница. Просто... давно не было. - И ты не хочешь? Я задумалась. Вопрос был простым, но ответ - сложным. Хотела ли я? Да. Иногда так сильно, что ночью кусала подушку. Но кого? Я не могла представить рядом с собой нормального парня. Того, кто будет нежным, заботливым, предсказуемым. Мне не нужен был нежный. Мне нужен был... кто то другой. Кого нельзя было называть вслух. - Я не знаю, чего я хочу. - сказала я честно. - Может, просто не встретила того самого. - «Тот самый» - это миф. - заявила Роза. - Нет никакого «того самого». Есть «тот самый на пару месяцев» или «тот самый на одну ночь». Максимум - «тот самый на год, пока не надоест». - Цинично. - Реалистично! Стэйси покачала головой. - Не слушай её. Она просто обожглась на своём бывшем. - На бывших. - поправила Роза. - Их было три. И все три - козлы. Первый изменил мне с моей же кузиной. Второй украл мои деньги и исчез. Третий сказал, что я слишком громкая и что со мной невозможно жить. Я собрала вещи и ушла в тот же день. - Поэтому ты не веришь в любовь? - Я верю в любовь. Просто не верю, что она бывает долгой. Исключения есть, но редко. - А как же твои родители? - спросила я. Роза хмыкнула. - Мои родители в разводе. Мать живёт в Мехико с каким то художником, который младше её на десять лет. Отец женился на женщине, которая моложе меня. Так что не самый лучший пример. - Мои тоже не идеальны. - сказала я. - Мать и отец до сих пор вместе, но... они меня отправили в Бостон, когда мне было семнадцать. Решили, что так будет лучше. Не спросили. - Поэтому ты с ними не общаешься? - тихо спросила Стэйси. - Почти. Звоню раз в месяц. Говорю, что всё хорошо. Они не знают, что я снимаюсь в кино. Думают, я всё ещё в театральной школе. - Почему не скажешь? - Не хочу. Они не имеют права гордиться мной. Они не помогали. Они просто избавились от меня, когда стало трудно. Стэйси грустно посмотрела на меня. - Это тяжело. - Нормально. Я привыкла. - А мои родители - просто душки. - вдруг сказала Роза, чтобы разрядить обстановку. - Папа держит пекарню, мама - библиотеку. Они до сих пор зовут меня «ми нинья» и присылают посылки с домашним печеньем. Я толстею каждый раз, когда получаю коробку. - Ты не толстеешь. - сказала Стэйси. - Ты не видела меня без одежды. - И слава богу. Мы засмеялись. Напряжение ушло. Костер догорал, угли тлели малиновым. Где то вдалеке ухала сова. Лес был тихим, тёмным и удивительно мирным. - Знаете, - сказала я, глядя в небо. - я рада, что мы поехали. Правда. Мне нужно было это. - Тебе нужно чаще отдыхать. - сказала Стэйси. - Ты всё время работаешь. - А что ещё делать? - Жить, тусоваться, влюбляться, ошибаться, снова влюбляться. - Ты говоришь как открытка с мотивационной цитатой. - Пошла ты. - она засмеялась и толкнула меня в плечо. - Серьёзно, Катя. - сказала Роза. - Ты красивая, талантливая, молодая. У тебя должна быть жизнь. Не только съёмки. Иначе ты проснёшься в сорок лет, и окажется, что ты ничего не видела, кроме съёмочной площадки и своей квартиры. - Я подумаю. - пообещала я. - После премьеры. Если она вообще состоится и Люк не убьёт нас раньше. - Люк - тиран, но гениальный тиран. - сказала Стэйси. - Я его ненавижу. И обожаю. - Это профессиональный стокгольмский синдром. - заметила Роза. - Наверное. Я допила виски, поставила стаканчик на землю и укрылась. - Ладно, девчонки. Завтра рано вставать. Вы обещали мне показать тот водопад, до которого два часа идти. - Три. - поправила Стэйси. - Что? - Три часа. Я смотрела карту. Там тропа в гору. - Три часа в гору? Ты шутишь? - Ты же хотела на природу. Вот тебе природа. - Я хотела на природу, а не на Эверест! Роза заржала. - Слабонервная актриса не выдерживает похода. Пресса будет в шоке. - Идите к чёрту. - сказала я, но улыбалась. - Чёрт. - вдруг сказала Стэйси, роясь в своём рюкзаке. - Я забыла фонарик. - Какой фонарик? - спросила я, уже наполовину завёрнутая в спальник. - Нормальный фонарик. У меня только налобный, и он сдох. А телефон сажать не хочу - завтра водопад снимать. Там темнота в палатке, хоть глаз выколи. Надо было нормальный взять. - У меня есть маленький. - сказала Роза. - Но он тоже почти мёртвый. - Супер. Значит, идём в магазин. - В какой магазин? - я приподнялась на локте. - Мы в лесу. Тут на двадцать миль вокруг ничего нет. - Там, у въезда в кемпинг, есть круглосуточный киоск. Я видела, когда мы заезжали. Там фонарики, батарейки, всякая фигня для туристов. - И кто пойдёт? - спросила Роза. Повисла пауза. Стэйси посмотрела на Розу. Роза - на Стэйси. Потом обе посмотрели на меня. - Нет. - сказала я. - Нет, нет, нет. - Катя, ты самая трезвая. - Я выпила столько же, сколько вы! - У тебя организм русский. Ты водку с рождения пьёшь. - Это стереотип, идиотка. - Идиотка, но фонарик нужен. Иди. Тут всего то минут двадцать пешком. - Двадцать минут? Ты сказала, он у въезда! - У въезда в кемпинг. А наш участок - в глубине. Это двадцать минут туда, двадцать обратно. Всего сорок. Прогулка перед сном. Я застонала и упала обратно в спальник. - Я не пойду. Я уже переоделась. Я устала. Я актриса, в конце концов. У меня завтра выходной. - Именно поэтому ты и можешь пойти. - сказала Роза. - А мне нужен фонарик. - добавила Стэйси. - Катя, будь другом. Я тебе за это куплю шоколадку в том же киоске. - Ты меня шоколадкой пытаешься подкупить? - Двумя шоколадками. Я смотрела на их лица - довольные, хитрые - и понимала, что проиграла. Спорить было бесполезно. Они вдвоём всегда выигрывали. - Ладно. - я села и начала выбираться из спальника. - Но вы мне должны будете. Обе. - Мы всегда тебе должны. - ухмыльнулась Стэйси. - Да, но теперь конкретно. Бутылка виски. Хорошего. Не та дрянь, что мы пили. - Договорились. Я надела кроссовки, накинула толстовку поверх футболки - ночью в лесу было прохладно, даже летом. Взяла телефон, проверила зарядку. Сорок процентов. Хватит, чтобы посветить на обратном пути. Фонарика то у меня тоже не было. - Я возьму твой налобник. - сказала я Стэйси. - Хоть что то. - Он сдох. - Может, ещё на пару минут хватит. Дай. Она протянула мне налобный фонарь. Я нацепила на голову, включила - слабый луч осветил палатку. Работает. Еле еле, но работает. Я была рада и этому. - Я пойду. Если меня съест медведь, прошу передать мой «Оскар» посмертно. - У тебя ещё нет «Оскара». - сказала Роза. - Значит, пусть дадут посмертно. За вклад. - Иди уже. - Стэйси махнула рукой. - И возвращайся быстрее. Мы тут без тебя всё виски выпьем. - Только попробуйте. Я вылезла из палатки и поёжилась. Ночной лес - это совсем другое дело, чем дневной. Те же самые деревья, которые днём казались величественными и прекрасными, сейчас стояли как чёрные колонны, уходящие в пустоту. Луна висела высоко, но её свет едва пробивался сквозь кроны секвой. Тишина. Только мои шаги хрустели по гравию и где то далеко ухала та же сова. - Отлично. - пробормотала я. - Двадцать минут туда. Двадцать обратно. Что может пойти не так? Я пошла по тропинке, которую мы протоптали от машины до палатки. Дальше начиналась основная дорога - узкая, грунтовая, петляющая между секвойями. Налобный фонарь светил тускло, но хоть что то. Я включила фонарик на телефоне для подстраховки и двинулась вперёд. Лес был красивым. Даже ночью, даже в темноте. Пахло хвоей, влажной землёй и дымом от нашего костра. Воздух был холодным и чистым, и я дышала полной грудью, чувствуя, как прочищаются лёгкие после месяцев городского смога. Может, Стэйси была права - прогулка перед сном, что может быть лучше? Я шла и думала. О съёмках. О перерыве. О том, что через две недели начнётся вторая серия, и мы снова будем в этом аду - дубли, крики Люка, бесконечный кофе из бумажных стаканчиков. Но сейчас у меня было две недели свободы. Две недели, чтобы просто жить. Может, стоит слетать в Нью-Йорк к знакомым. Или вообще никуда не лететь. Остаться дома, читать книги, смотреть старые фильмы. Заказать пиццу. Спать до полудня. Заняться, наконец, своей личной жизнью - записаться на йогу, например. Или на сайт знакомств. Я усмехнулась этой мысли. Сайт знакомств. Представляю заголовок: «Актриса ищет парня: должен быть готов к ночным съёмкам, истерикам режиссёра и моему полному неумению готовить». Отличный улов. На самом деле, я не была готова к отношениям. Я знала это. Стэйси и Роза не понимали, почему я одна, но они не знали всей истории. Они не знали, что первый сексуальный опыт в моей жизни был изнасилованием. Что первые мужчины, которые прикоснулись ко мне, сделали это без спроса, втроём, жёстко и грубо. Что после этого любое нормальное прикосновение казалось мне пресным. Недостаточным. Я думала об этом редко. Точнее, я запрещала себе об этом думать. Но иногда, в такие моменты как сейчас - одна, в темноте, на пустой дороге - мысли возвращались сами. Я думала о том, что, возможно, я сломана. Что они сломали меня. Что я никогда не смогу быть с нормальным мужчиной, потому что нормальный мужчина не будет делать того, что делали они. Не будет брать меня силой. Не будет причинять боль. А я, чёрт возьми, хотела, чтобы смотрели. Вот что было самое страшное. Я ненавидела Майлза, но когда он смотрел на меня, внутри всё загоралось. Я ненавидела Бориса, но его наглая ухмылка до сих пор стояла у меня перед глазами. Я ненавидела Майка, но его карие глаза снились мне чаще, чем я могла признаться. - Заткнись. - сказала я вслух. - Просто заткнись, Катя. Иди в магазин и купи чёртов фонарик. Голос в голове заткнулся. Я шла дальше. Дорога была длиннее, чем я думала. Двадцать минут, говорила Стэйси. Прошло уже пятнадцать, а киоска всё не было. Я начала сомневаться - туда ли я иду? Но нет, указатели были. Маленькие деревянные таблички с надписью «Кемпинг: выход» - я видела их в свете фонаря. Наконец, впереди показался огонёк. Маленький, жёлтый, тёплый. Киоск. Я ускорила шаг - и тут налобный фонарь окончательно сдох. Последний раз мигнул и погас. Теперь у меня был только телефон. - Отлично. - пробормотала я. Киоск оказался крошечным деревянным домиком с окошком и вывеской «24/7». Внутри горела лампа, старик продавец читал газету. Он поднял голову, когда я подошла. - Доброй ночи. - сказал он. - Заблудились? - Нет. Фонарик нужен. - Фонарики на второй полке. Батарейки там же. Я подошла к полке и застыла. Фонариков было слишком много. Маленькие налобные. Большие ручные. Металлические, пластиковые, с разными кнопками и разной яркостью. Красные, синие, чёрные. Я стояла и тупо смотрела на них, пытаясь сообразить, какой мне нужен. Минута проходила за минутой. Я перебирала упаковки, щурилась на мелкие надписи, сравнивала люмены и время работы. Пять минут. Семь. Десять. Дверь за моей спиной скрипнула, и в киоск зашёл кто то ещё. Я не обернулась - слишком была занята своим дурацким выбором. Шаги - тяжёлые, уверенные, мужские - прошли мимо меня к прилавку. Человек взял корзину и начал что то складывать. Я слышала, как падают в корзину консервы, шуршит упаковка хлеба, звенит стекло. - И пачку сигарет. - сказал он продавцу. Голос. Низкий. Спокойный. С хрипотцой. Что то в нём было знакомое - неуловимо, на грани подсознания. Я замерла с фонариком в руке и медленно подняла глаза. Он стоял у прилавка. Высокий. Широкие плечи. Одет в тёмную фланелевую рубашку и джинсы. Волосы - чёрные, слегка кудрявые, падали на лоб. И чёрная маска. Она закрывала нижнюю половину лица - от переносицы до подбородка. Обычная тканевая маска, какую носили в пандемию. Но здесь, в лесу, посреди ночи, она выглядела странно. И опасно. Я видела только его глаза. Карие. Тёмные. Слишком знакомые. Он повернул голову и встретился со мной взглядом. В груди что то оборвалось. Фонарик выскользнул из пальцев и с грохотом упал на пол. Я не наклонилась поднять его. Просто стояла и смотрела в эти глаза, чувствуя, как холод растекается по позвоночнику. Нет. Нет. Нет. - Проблема? - спросил он. Голос из под маски звучал глухо, но я узнала его. Я узнала эти интонации. Эти короткие, резкие фразы. Этот спокойный, почти ленивый тон, за которым пряталось что то страшное. - Нет. - выдавила я. Голос сел. - Никаких проблем. Он смотрел на меня ещё секунду. Потом отвернулся и начал выкладывать продукты на прилавок. Движения медленные, уверенные. Консервы, хлеб, кофе, сигареты. Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться. - Давно здесь? - спросил он, не поднимая головы. - Что? - В кемпинге. Давно стоишь? - А... нет. Приехали сегодня. С подругами. - Хорошее место. Тихое. - Да. Я смотрела на его руки. На пальцы, которые выкладывали мелочь на прилавок. На запястье - татуировка? Или шрам? Я не могла разглядеть. - Ты собиралась что то купить. - сказал он. - Или просто смотришь? - Фонарик. Мне нужен фонарик. - Возьми вон тот. С красной кнопкой. Водонепроницаемый. Хорошая штука. Я механически взяла фонарик, на который он указал. Даже не посмотрела на цену. Просто взяла. - Спасибо. - сказала я. Он кивнул. Расплатился, сложил продукты в холщовую сумку. Я стояла, ожидая своей очереди, и чувствовала, как колотится сердце. Это не он. Просто похож. Просто мужчина в маске, у которого похожие глаза. В конце концов, карие глаза не такая уж редкость. Но его голос. Его манера говорить. Его... - Ты долго ещё? - спросил он, обернувшись ко мне. - Продавец ждёт. Я встрепенулась, подошла к прилавку, расплатилась за фонарик и батарейки. Руки дрожали. Продавец дал сдачу, я чуть не рассыпала мелочь. - Аккуратнее. - сказал незнакомец. И в его голосе мне почудилась усмешка. Я вышла из киоска. Ночной воздух ударил в лицо, прохладный, влажный. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Глупо. Просто глупо. У меня паранойя. Четыре месяца работы с Майлзом сделали меня невротичкой. Теперь в каждом мужике мне мерещатся братья. Дверь за спиной скрипнула. Он вышел следом - с сумкой в одной руке и сигаретой в другой. Прикурил, поднял голову к небу, выпустил дым. В лунном свете его глаза казались совсем чёрными. - Красиво. - сказал он. - Я про звёзды. Я посмотрела наверх. Звёзды действительно были красивыми. - Да. - ответила я. - Очень. - Ты пешком? - Да. Наш лагерь в сорок втором участке. - Сорок второй. - повторил он. - Это в глубине. - Минут двадцать пешком. Он затянулся, выпустил дым через маску. Странное зрелище - дым выходил сквозь ткань, как будто он дышал туманом. - Не ходи туда сейчас. - Почему? - Медведица с медвежонком гуляет. Я видел их на дороге, когда ехал сюда. Они вышли прямо на грунтовку. Медвежонок молодой, любопытный. Мать - нервная. Ты с фонариком - она полезет защищать. - Медведица? - я недоверчиво нахмурилась. - Серьёзно? - Серьёзно. - он затушил сигарету о подошву ботинка. - В прошлом году здесь туристку покусали. Как раз ночью. Как раз с фонариком. - И что мне делать? - Там есть другая дорога. Объездная. Чуть длиннее, но безопаснее. Я еду в ту сторону. Могу подвезти. Я смотрела на него. На его лицо в чёрной маске. На глаза - карие, тёмные, такие знакомые, что внутри всё скручивалось в узел. Он был незнакомцем. Он говорил коротко, спокойно, но в каждом слове чувствовалась какая то странная власть. Как будто он привык, что его слушаются. Как будто он знал что то, чего не знала я. И эта маска. Почему он носил маску? В лесу, ночью и один, когда вокруг ни души. - Ты кто? - спросила я прямо. Он чуть наклонил голову. Глаза сузились - будто он улыбался под маской. - Рэй. - сказал он. - Меня зовут Рэй. - Рэй. - повторила я. Имя ничего не дало. Просто имя. - А ты Катя. Я слышал, как ты назвала себя продавцу. Я сжала фонарик в руке. Взвешивала. С одной стороны - тёмная дорога и возможная медведица. С другой - незнакомец в маске, который предлагал подвезти. Кто из них опаснее? - Ладно. - сказала я. - Подвези. Мы шли к его машине. Он - чуть впереди, я - следом, сжимая фонарик в руке. Ночной лес был тихим, только гравий хрустел под ногами. Я смотрела на его широкую спину, на чёрные волосы, на то, как он двигается - резко, нервно, будто внутри у него что то заведено до предела. Машина стояла за поворотом, скрытая от киоска огромной секвойей. Когда мы вышли из за дерева, я замерла. - Охереть. - вырвалось у меня. Чёрный «Мерседес» G-класса. Огромный, квадратный, блестящий в лунном свете. Тонированные стёкла, литые диски, ни царапины. Он стоял на грунтовой дороге как инопланетный корабль - слишком дорогой, слишком мощный, слишком чужой для этого леса. - Это твоя машина? - спросила я. - Моя. - Ты на такой машине ездишь в кемпинг? Он резко обернулся. Глаза над чёрной маской сверкнули - не спокойно, не лениво, а зло. Нервно. - А что, не подходит? Думала, у меня пикап с дровами? Или велосипед? - Я просто спросила. - Спросила она. Садись давай. Не стой. Я нахмурилась. Что то было не так. Он говорил резко, дёргано, слова вылетали из него, как пули. Не как раньше. В киоске он был спокойным, даже ленивым. А теперь - будто подменили. И голос... Голос был выше, и интонации другие. Нервные. Эмоциональные. С обидой. - Ты в порядке? - спросила я, не двигаясь с места. - В порядке. - он отвернулся и открыл пассажирскую дверь. Рывком. Сильно, чуть не вырвал ручку. - Садись. - Слушай, может, я всё таки пешком... - Садись! - он рявкнул так, что я вздрогнула. А потом добавил, тише, но с такой горечью, что внутри всё похолодело: - Садись. Пожалуйста. Я сделала шаг к машине. Потом ещё один. Внутри всё кричало: «Беги!», но ноги не слушались. Я подошла к открытой двери. Наклонилась, чтобы сесть. И в этот момент его рука метнулась вперёд. Я не успела среагировать. Пальцы сжали моё горло - не насмерть, но крепко. Я захрипела, попыталась ударить его фонариком, но он перехватил моё запястье и вывернул руку за спину. Фонарик упал на землю. Движения у него были быстрые, резкие, злые. - Ты думала, мы не найдём? - прошипел он, и в этом шёпоте было столько всего - злость, обида, отчаяние. - Четыре года… Четыре года, сука. Ты просто взяла и исчезла. Ни звонка, ни письма. - Ты... - прохрипела я. - Я. Майк. Помнишь меня? Или забыла? Совсем вычеркнула? Как будто нас не было? Он сорвал маску с лица. И я увидела то, что боялась увидеть. Прямые чёрные волосы, прилипшие ко лбу. Карие глаза - но не те нежные, ранимые, полные слёз, какими я их помнила. Глаза были злые. - Узнаёшь? - спросил он. - Или все года стёрли меня начисто? - Майк. - прошептала я. - О, она помнит. Она помнит! - он горько усмехнулся. - А мы помнили тебя каждый день. Каждый чёртов день, Катя. Ты знаешь, каково это? Знаешь? И прежде чем я успела ответить, он прижал к моему лицу тряпку. Резкий запах ударил в нос - химический, сладковатый, удушливый. Я зажмурилась, задержала дыхание, начала брыкаться. Его рука держала крепко, даже слишком - пальцы дрожали от напряжения. - Не дышишь, да? - прошипел он. - Упрямая. Всегда была упрямой. Всегда всё делала по своему. Уехала, ничего не сказала, бросила меня. Я била его по ногам, по корпусу, пыталась ударить локтем. Бесполезно. Он был сильнее. И он был в ярости - такой ярости, которой я никогда в нём не видела. Раньше Майк был тихим. Нежным. Тот, кто плакал. Тот, кто целовал, а не кусал. А теперь... - Дыши! - рявкнул он. - Дыши, я сказал! А потом я услышала другие шаги. Из темноты вышли двое. Один - высокий, в тёмной рубашке, с пушистыми чёрными волосами и наглой ухмылкой. Борис. Второй - в костюме, с холодными карими глазами и каменным лицом. Майлз. - Попалась. - сказал Борис, растягивая слово. - Четыре года, сучка. Четыре года мы ждали. - Майк, не пережимай. - тихо сказал Майлз. - Она нам нужна живая. Лёгкие разрывались. Я больше не могла. Против воли, против всей моей ненависти, я сделала вдох. Химический запах заполнил всё. Мир поплыл. Их лица расплылись - злые, нервные, холодные. Три пары глаз, которые снились мне много лет. Последнее, что я услышала - голос Майка. Дрожащий. Полный обиды: - Вот так. Наконец то ты дома.