Глава 2. Та, что ждёт.

      На следующую ночь Гермиона снова стояла перед стеной на седьмом этаже. Девушка пришла сюда сразу после отбоя, когда гостиная Гриффиндора ещё гудела голосами и смехом. Слишком громко и тесно. Она убеждала себя, что просто идёт заниматься. Там тихо, никто не дышит в затылок и не спрашивает, почему она до сих пор не спит. Всего час, может, два. А потом уйдёт. Ничего страшного.       Гермиона снова прошла три раза туда-обратно. Дверь возникла бесшумно, как и в первый раз. Тёмная, тяжёлая, приоткрытая ровно настолько, чтобы слабый свет пробивался наружу.       Девушка толкнула её и вошла. Комната встретила Гермиону всё той же тишиной. Книги на полках стояли ровными рядами, на столе ждали чистые пергаменты, и даже свечи горели так же ровно, как в прошлый раз. Без треска, без копоти, словно время здесь остановилось. Она бросила быстрый взгляд в угол, где висело зеркало. Обычное. Тёмное. Пустое.       Грейнджер выдохнула, сама не зная, чего боялась. Села за стол, разложила учебники и открыла первую страницу. Строчки шли ровно, мысли не путались, и за работой Гермиона почти забыла о зеркале. Почти. Каждый раз, когда девушка поднималась, чтобы размять шею, она невольно косилась в угол. Зеркало молчало. Только свет в нём казался чуть ярче, чем в прошлый раз. Или это просто свечи отражались иначе?       Гермиона просидела до трёх ночи. Закончила последнее эссе, собрала пергаменты и книги. Уже собиралась уходить и всё-таки посмотрела в зеркало. В нём была она. Уставшая, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами. Обычное отражение. Ничего больше. Но девушке показалось, что стекло стало чуть светлее. Или это было игрой света?       Грейнджер вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Спина горела. Точно она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, но, обернувшись, увидела только пустую стену.       «Просто усталость», — сказала Гермиона себе. И почти поверила.

***

      На третью ночь она пришла раньше. Словно не могла ждать. В гостиной ещё горели свечи, кто-то спорил у камина, а Грейнджер уже сидела за столом в Выручай-комнате, раскрыв учебник по трансфигурации. И учёба шла. Легко. Слишком легко.       Страницы перелистывались сами собой, абзацы складывались в голове ровными рядами, формулы запоминались с первого взгляда. Так быстро, что она успевала сделать выписки по трём предметам за час. Обычно к двум часам ночи мозг начинал плавиться, буквы расплывались, и девушка засыпала лицом в пергамент. А сегодня… Сегодня Гермиона чувствовала себя так, будто выспалась за всю неделю. Будто кто-то другой работал вместо неё, пока она отдыхала. Грейнджер отогнала эту мысль и перевернула страницу.       К трём часам ночи она закончила всё, что планировала, и даже больше. Откинувшись на спинку кресла, девушка потянулась. В комнате было тихо, свечи горели ровно. Грейнджер посмотрела в него. Уже без страха, почти привычно. Там отражалась она. Уставшая, растрёпанная, с кругами под глазами. Всё как и всегда. Гермиона уже хотела отвернуться, когда заметила странность.       Её отражение не шевелилось.       Девушка моргнула. Отражение моргнуло, но с задержкой. Как будто не успевало за ней. Словно жило своей жизнью и только делало вид, что повторяет. По спине пробежала ледяная волна, заставляя замереть на месте, не в силах ни вздохнуть, ни отвести взгляд. Отражение тоже замерло. Только не сразу, на долю секунды позже. И смотрело прямо на неё. В глаза. В самые зрачки.       — Ты… — выдохнула Гермиона, и голос прозвучал тонко, почти неслышно.       Отражение улыбнулось. Медленно, плавно, как улыбаются старому знакомому, которого не видели годы. В этой улыбке не было угрозы. Не было насмешки. Только тепло.       «Тяжело одной, правда?» — голос прозвучал не в голове, а будто бы отражение говорило с ней сквозь стекло.       Грейнджер вскочила. Стул с грохотом опрокинулся, ударившись о каменный пол. Отражение тоже вскочило, но на мгновение позже. Как будто догоняло.       — Что ты такое? — спросила девушка, пятясь к двери. Голос срывался, но она не могла его унять.       «Я — это ты. Та, что никогда не устаёт. Та, что всё успевает».       — Этого не может быть, — покачала головой Гермиона, хотя внутри что-то подсказывало: может. Может, и даже хуже.       «Может. Ты устала так сильно, что я наконец-то смогла отделиться. Я ждала этого момента много лет. С тех пор, как ты себя помнишь».       Отражение шагнуло ближе к стеклу. Прижало ладони к невидимой границе, и Гермиона с ужасом увидела, что её собственные руки дрожат. Мелко, противно, а руки отражения спокойны. Идеально спокойны. Так, как она всегда хотела.       «Я могу помочь. Я могу делать всё, что ты не успеваешь. Учиться, отвечать, держать себя в руках. А ты будешь отдыхать. Просто отдыхать. Разве ты не этого хочешь?».       — Нет, — выдавила девушка, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я не хочу отдыхать. Я хочу… я должна…       «Ты хочешь. Ты очень хочешь. Просто боишься признаться даже себе».       Грейнджер рванула к двери, вцепилась в ручку и вылетела в коридор. Дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком. Привалившись спиной к стене, Гермиона хватала ртом воздух. Сердце, казалось, пыталось пробить рёбра изнутри, а в голове стучало так сильно, что темнело в глазах.       Галлюцинации. Просто галлюцинации. Переутомление. Не спала неделю, мозг сдаёт. Всё объяснимо. Всё нормально.       Она заставила себя дышать ровно, выпрямилась и пошла в сторону гостиной. Каждый шаг давался с трудом, но она шла. Ей казалось, что кто-то смотрит в спину. Весь коридор. Всю лестницу. Весь седьмой этаж. Когда она обернулась на полпути, коридор был пуст. Только факелы горели ровным, неживым светом, и тени от них лежали на полу чёрными полосами.       Никого.       Гермиона пошла дальше, стараясь не думать о том, что тени на стене двигались неправильно. Чуть дольше, чем положено. Чуть медленнее, чем она сама.

***

      В четвёртую ночь Гермиона не пошла. Осталась в гостиной, устроилась в кресле у окна, раскрыла учебник и сделала вид, что читает. Слова плыли перед глазами, строчки сливались в сплошную серую массу, но она упрямо водила пальцем по странице. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Каждый скрип половицы — поднимать голову и вглядываться в темноту коридора.       — Ты чего дёрганая? — спросил Рон, проходя мимо с горкой шоколадных лягушек.       — Ничего, — отрезала девушка, даже не подняв глаз. — Всё нормально.       — Нормально она, — фыркнул Рон, но отстал.       К полуночи гостиная опустела. Кто-то ушёл спать, кто-то уполз в спальни с книгами. Гермиона осталась одна в кресле у камина, где угли уже догорали, отбрасывая последние тёплые отсветы на потолок. Она не заметила, как уснула. Просто в какой-то момент поняла, что щека прижата к странице учебника, а во рту пересохло, как после долгого разговора.       Разбудил её холод.       Он подкрался незаметно, заполз под одежду и заставил волосы на затылке встать дыбом. Гермиона открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. В гостиной было тихо. Это была не та тишина, в которой слышно, как рядом кто-то спит. В этой тишине не было ничего живого. Даже часы над камином молчали. Гермиона посмотрела на них — стрелки застыли на половине двенадцатого, словно время остановилось. Девушка медленно повернула голову к окну.       Луна висела низко, заливая подоконник бледным, холодным светом. В стекле отражалась гостиная — кресла, стол, книги, разбросанные по полу. И она сама, сидящая в кресле, с растрёпанными волосами и круглыми от ужаса глазами. Но отражение было не её.       Грейнджер поняла это не сразу. Сначала просто почувствовала — неправильный наклон головы, слишком ровная спина, руки, лежащие на коленях с неестественным спокойствием. А потом другая Гермиона в окне подняла голову, посмотрела прямо на неё.       И улыбнулась.       «Ты не придёшь сегодня?»       Голоса не было, но Гермиона услышала слова. Они пришли из ниоткуда, сложились в голове сами собой, как будто всегда там были.       Грейнджер зажмурилась — так сильно, что перед глазами поплыли круги. Раз, два, три… десять. И открыла глаза. В окне была только ночь. Луна, небо, далёкие звёзды. Никакого странного отражения, никакой другой себя.       Девушка просидела в кресле до утра. Не смыкая глаз. Не двигаясь. Только сжимала в руке учебник, который так и не смогла дочитать. И слушала, как часы над камином тикают снова. Тихо. Ровно. Как всегда.       Но она больше никогда не была уверена, что видит в отражениях только себя.