Глава 17

Хеймитч хватает Китнисс за запястье, предугадывая её реакцию, но после момента напряженности, когда мы все словно застываем на месте, она вырывается и убегает в свою комнату. Я стою, прикованный взглядом к молодому парню, которого знал не так уж хорошо. Да, конечно хоть и был миротворцем, но всё же он принадлежал к Дистрикту номер Двенадцать, и его лишили голоса навсегда; мне кажется что это жестокое и несправедливое наказание. Я делаю шаг, не уверен иду ли я к Дарию, или просто хотел пройти мимо, но Хеймитч говорит: — Осторожно, парень, у нас и так проблем хватает. В Тренировочном центре запрещено разговаривать с безгласыми, если это не касается их служебных обязанностей. Я только печально смотрю на Дария и качаю головой, пока Хеймитч не заталкивает меня в наши апартаменты. Я возвращаюсь в свою комнату, она дальше по коридору от комнаты Китнисс, между нами комнаты Хеймитча и Эффи. Я отключаю и снимаю костюм, и иду в душ. Маслянистые лосьоны обволакивают мою кожу. Абсолютный отказ Китнисс разговаривать за ужином настолько мне знаком, что иногда, во время еды, мне кажется будто весь прошедший год мне просто приснился. Пока все обсуждают церемонию открытия и наш очередной успех, я смотрю на Китнисс, а она смотрит в тарелку, снова отгораживаясь от меня, от всех. Когда мы смотрим Жатву, она демонстративно садится подальше от меня и не произносит ни слова до самого конца. Потом слишком официально благодарит Порцию и Цинну за работу и уходит к себе. Я не знаю, чего она ждала от меня, чтобы я перекрыл всё что случилось в лифте, всё что случилось с Дарием? Всё это невозможно, но всё равно я должен попытаться. Я иду к её комнате и стучу в дверь, но ответа нет. Ночью, вместо привычных кошмаров мне снятся тревожные обрывки снов. Много наготы, часть из неё даже приятна (на Джоанну приятно смотреть и во сне, и наяву), какая-то часть неловкая, как будто я хожу и вдруг понимаю, что на мне нет одежды. Кажется, весь сон я пытаюсь не дать Китнисс войти в комнату, пока сам ищу свою одежду, но, проснувшись, я не могу вспомнить деталей, остаётся только странная смесь брезгливости, вины и уязвимости. Наверное, это естественный результат вчерашнего излишнего количества всякого рода намёков. Не говоря уже о моих безуспешных попытках подавить это чувство, рационализировать его, сосредоточиться на действительно важном. Что бы я ни делал, оно всё равно остаётся. И плюс – новая информация, то что я понял в лифте о чувствах Китнисс ко мне. Что это значит? И какое это имеет значение? Через несколько дней я буду мёртв, секс это не то, на что у меня есть шансы в жизни. После душа я выхожу к завтраку с Хеймитчем и Эффи. Китнисс упрямо заперлась в своей комнате, и каждые пятнадцать минут её отсутствия за завтраков, лицо Хеймитча всё заметнее наливается краской. Наконец Эффи встаёт. — Я надеялась, что ты будешь в лучшем настроении, — говорит она, деликатно покашливая. — Но вот браслет для тебя. — Она вручает Хеймитчу маленькую коробочку, которую он принимает с хмурым видом. — Потому что мы команда, верно? Теперь мне только нужно что-нибудь подобрать для Пита, — заканчивает она с улыбкой. — Только не браслет на щиколотку, — говорю я. — Может, медальон, чтобы ты мог взять с собой на арену фотографию Китнисс. Меня охватывают противоречивые чувства: безумно-влюблённый мальчишка во мне считает идею милой; у более реалистичной версии меня сводит живот от ужаса, что Китнисс когда-нибудь узнает об этом. Стыдоба. Но… — Конечно, — говорю я Эффи. — Почему бы и нет. По крайней мере, это хорошо впишется в наш сценарий. Хеймитч достаёт золотой браслет с огненными вставками, скорее манжет, чем украшение. Он морщится, но, к моему удивлению, надевает его. Мы с ним ждём Китнисс до девяти часов, ведя лёгкие, слегка рассеянные разговоры о стратегии… и когда на часах ровно девять, и его лицо начинает переходить от красного к фиолетовому. Тренировка начинается в десять, так что она явно затягивает. В девять тридцать он идёт по коридору и колотит в её дверь, требуя, чтобы она немедленно вышла. И всё равно проходит ещё пять минут, прежде чем она присоединяется к нам. — Ты опоздала! — рычит он. — Прошу прощения, — говорит она, глядя в стол. — Еле встала после целой ночи многоязычных кошмаров. Он хмурится, его выражение лица постепенно смягчается, становится просто печальным. Это отличие от прошлого года. — Ладно, забудем. Итак, во время сегодняшней тренировки перед вами стоит две задачи. Во-первых, продолжайте разыгрывать безумно влюбленных. — Ясное дело, — отвечает она. Я остаюсь влюблённым, она это терпит, вот что он на самом деле имеет в виду. Вот что они оба имеют в виду, думаю я с внезапной горечью. — И во-вторых, — продолжает он, — заведите друзей. — Нет. Я никому не верю, большинство из них не выношу, и лучше уж нам остаться вдвоем. Ну, по крайней мере, я всё часть её плана. — Я тоже так говорил, но… — Но этого недостаточно, — заканчивает Хеймитч. — На сей раз вам потребуется куда больше союзников. — Почему? — Потому что преимущество – не за вами. Ваши соперники знают друг друга много лет. Думаете, кто станет их первой мишенью? — Мы. И как ни крути, старой дружбы нам не пересилить. Для чего и стараться? — Но вы – настоящие бойцы. Любимцы публики. А значит, можете стать желанными союзниками. Если только сами дадите понять, что готовы работать в команде. —То есть ты предлагаешь связаться с профи? — спрашивает она с недоверием. — А разве мы не стремились к этому с самого начала? — возражает он. — Сделаться профи? Но команду сколачивают еще перед Играми. В прошлый раз Пит чудом пробился туда.. — Другими словами, ты предлагаешь объединиться с Брутом и Финником? — с отвращением спрашивает она. — Я не ослышалась? — Необязательно. Пожалуйста, выбирай сама. Нынче все – победители. Лично я предложил бы Рубаку и Сидер. Финника тоже не стоит сбрасывать со счетов. В общем, найдите кого-нибудь, кто может вам пригодиться. Помните, перед вами уже не кучка дрожащих от страха детишек. Эти люди – опытные убийцы, как бы плохо ни выглядели некоторые из них. Пока я наблюдаю за внутренней борьбой на лице Китнисс, я задумываюсь, а не стоит ли мне поспорить с Хеймитчем. Сказать, что Китнисс не хочется, (да и мне, если честно, тоже) заключать союзы, которые неизбежно закончатся предательством. Но я не могу спорить с Хеймитчем. Не когда речь идёт об Играх. Не когда речь идёт о том, чтобы довести Китнисс до их конца. — Ладно, я попробую, — мрачно говорит она. Эффи снова появляется, чтобы сопроводить нас в тренировочный зал, но Хеймитч пресекает это. Мы и так самые молодые участники, ещё не хватало нам появляться с нянькой. Так что она просто провожает нас до лифта, суетится вокруг нас и наших одинаковых тренировочных костюмов и нажимает кнопку подвального этажа. По дороге вниз Китнисс берёт меня за руку, но ничего не говорит. Учитывая её молчанку, это мило. Когда мы спускаемся в зал, там, кроме нас, только трибуты из Второго Дистрикта — Брут и Энобария. Пока что это единственные, не считая нас, кто воспринимает всё всерьёз. Они осматривают оборудование, когда в десять начинается тренировка, и Атала, руководитель занятий, как каждый год, перечисляет правила и расписание. Лишь половина победителей вообще соизволила прийти. — Давай разделимся, так больше успеем, — говорит Китнисс. В этом она права: в прошлом году на тренировках мы держались друг друга и переходили от станции к станции вместе, стараясь не слишком демонстрировать свои боевые навыки. Теперь же мы налаживаем контакты с потенциальными союзниками. И всё же мне кажется, что чем дольше мы порознь, тем дольше она будет на меня злиться. Я оглядываюсь в поисках Рубаки, к нему она точно не подойдёт, но Хеймитч наверняка хочет, чтобы мы с ним объединились, и вижу, как он метает копья вместе с Брутом. Стараясь не вспоминать прошлогодние тренировки с копьями вместе с Китнисс, или как я поранил Катона трезубцем, я присоединяюсь к ним. Тем временем Китнисс идёт к станции по вязанию узлов, и находиться там одна. Вот тебе и “успеть побольше”. После копий мы переходим к метанию ножей. Ни одна из этих станций не моя сильная сторона, тут важна меткость на расстоянии, но за лето я стал лучше. Да и мало кто вообще обращает внимание. Я разговариваю с Рубакой, пытаюсь получше узнать этого любимца Хеймитча. И мы оба сходимся в шутках про отсутствующие конечности, что Китнисс, наверное, не понравилось бы, но мне это кажется чем-то вроде разрядки. Потом он начинает целую серию шуток о том, что я привёл свою возлюбленную прямо на арену, и вот это Китнисс точно бы не понравилось. Но, опять же, мне становится легче. К нам присоединяются Кашмир, Энобария и трибут из Дистрикта Десять, и мы просто весело бросаем ножи. Странно, но даже зная, что через несколько дней будем убивать друг друга, между нами возникает странное чувство товарищества. Только победители знают, через что прошли остальные. Через некоторое время Рубака толкает меня локтем и кивает в сторону борцовского ринга. Джоанна снова раздетая, и натирается маслом перед схваткой. А служащий Капитолия, с которым она собирается бороться, уставился на неё округленными глазами, а на её лице не совсем улыбка, а скорее озорное, безумное веселье. Я качаю головой и возвращаюсь к ножам. Теперь беру более крупные клинки, начиная с мачете, с которым чувствую себя довольно уверенно, отрабатываю приёмы и стойки, но в основном просто слушаю, как вокруг собираются другие победители — подтягиваются опоздавшие, и все ведут обычные светские разговоры, вспоминают, что делали вместе в Капитолии в прошлом году. Я подключаюсь, когда могу, надеясь расположить к себе достаточно людей, чтобы потом они сами подошли ко мне, если захотят. Когда к нам присоединяется Джоанна, пахнущая потом и сандалом, её встречают свистом и смехом и она с легкостью вписывается в компанию. — Эй, Женишок, — говорит она мне. Так меня прозвали на прошлых Играх. — Эй, Джоанна. — Когда мы увидим как ты борешься? — спрашивает она, подмигивая, и все смеются. Когда мы идём в столовую на обед, смеха и закатывания глаз ещё больше. Брут и Блеск сдвигают несколько столов, чтобы все могли сидеть вместе и продолжать разговор. Я оглядываюсь в поисках Китнисс и вижу, как она накладывает себе еду. Я спешу к ней. — Ну, как прошло? Она смотрит так, будто не может поверить, что я посмел её отвлечь, и меня накрывает мощное дежавю. — Отлично. Прекрасно. Мне нравятся победители из Третьего дистрикта. Вайресс и Бити. — Серьезно? Честно говоря, все над ними подшучивают. — Впрочем, тут почти всё становится поводом для шуток. — Почему меня это не удивляет? — холодно отвечает она. — Джоанна зовет их: Тронутая и Долбанутый. Её ноздри раздуваются. — Ну, разумеется. А мне-то хватило глупости посчитать их полезными. Но если сама Джоанна так сказала, натирая голые груди для драки, тогда конечно… Я прикусываю язык, чтобы не рассмеяться. — Вообще-то, прозвища прицепились к ним несколько лет назад. И я не хотел никого обидеть. Просто делюсь информацией. — Так вот, Вайресс и Бити очень умные. Они изобретатели. Они с ходу заметили силовое поле вокруг распорядителей. И если нам не судьба обойтись без союзников, лучше уж предпочесть эту парочку. Для выразительности она швыряет половник, который всё это время держала, обратно в кастрюлю с рагу, и соус брызгает на нас двоих. — Почему ты злишься? — наконец спрашиваю я, вытираясь. — Из-за той шутки у лифта? Извини. Я думал, мы вместе посмеемся. — Забудем, — упрямо говорит она. — Много разных причин. Ох, до чего же она бывает невыносимой. По крайней мере, в прошлом году она выстраивала эмоциональную дистанцию, потому что собиралась убить меня и думала, что я собираюсь убить её. Теперь всё должно быть по другому, но так оно и есть. — Дарий, — говорю я, решив во что бы то ни стало разговорить её. — Дарий. Игры. Это дурацкое приказание Хеймитча с кем-то дружить... — Если что, можем снова остаться вдвоем. — Знаю. Но Хеймитч, наверное, прав. Он всегда прав – если это касается Игр. Только не говори ему, что я так сказала. — В любом случае последнее слово насчет союзников останется за тобой. Но мне сейчас ближе всего Рубака и Сидер. — Сидер – да, Рубака – ни за что. Вряд ли я передумаю, — отвечает она, и наконец-то я слышу как тон её голоса сменяется на более дружественный. — А ты пойди пообедай с ним. Обещаю, я больше не дам ему лезть с поцелуями. Китнисс прищуривается, словно подозревая, что я снова над ней подшучиваю, но всё же берёт мою протянутую руку. Обед проходит хорошо, а потом я некоторое время провожу с Вайресс и Бити, пытаясь понять, что Китнисс в них увидела. Бросаю взгляд в сторону и замечаю, что она уже во второй раз за день разговаривает с Финником. Может, ревновать стоит не только ей… Пока Бити пытается вовлечь меня в обсуждение электромагнитов, и у меня начинает кружиться голова, нас отвлекает внезапная тишина в зале. Быстро становится ясно, что причиной перемены атмосферы является Китнисс, и я бегу посмотреть, что происходит. Она тренируется в стрельбе, сбивает одну за другой искусственных птиц, которых служащий запускает в воздух. Она так быстра, каждое её движение плавное и естественное, словно наблюдаешь за Миртой, метающей ножи, только менее жестоко. Китнисс полностью поглощена этим упражнением, скорее искусством. Наверху в наших апартаментах пусто. Видимо, Хеймитч и Эффи отправились работать со спонсорами, и мы с Китнисс просто сидим в гостиной, обмениваемся впечатлениями. Она старается не упоминать Джоанну, а я лишь говорю, что Финник по-прежнему владеет теми навыками, которыми прославился на своих Играх — метанием трезубца и работой с верёвками. Она презрительно кривит губы. — И самодовольством. Подают ужин, появляются Хеймитч и Эффи, и, как только мы садимся, Хеймитч с ухмылкой обращается к Китнисс: —Итак, чуть ли не половина участников пожелали записать тебя в союзницы. Только не говори, что ты ослепила всех обаянием. Пока Китнисс подбирает ответ, я говорю. — Просто люди заметили, как она стреляет. А ведь я тоже впервые увидел по-настоящему. Впору самому записаться. — Так хорошо получилось? Настолько, что даже Брут захотел тебя? Она пожимает плечами. — Но я его не хочу. Мне нужна Мэгз и Дистрикт номер три. Я сдерживаю улыбку, а Хеймитч вздыхает и заказывает бутылку вина. — Скажу всем, что ты еще раздумываешь, — говорит он. Потом бросает на меня взгляд, словно я должен разубедить её, но я лишь качаю головой. На следующий день мы с Китнисс работаем в паре в разных секциях. Начинаем с маскировки, к которой я вчера так и не смог подступиться, её весь день занимали трибуты из Шетсого Дистрикта, которых все называют “морфлингистами”. Они зависимы от обезболивающего. Похоже, им просто нравится весь день рисовать пальцами, сегодня они снова там, но на этот раз мы присоединяемся. Оказывается, они неразговорчивы, но оба творческие, и с красками мы понимаем друг друга без слов. Всё утро мы рисуем жёлтые цветы на полу тренировочного зала, а Китнисс раздражённо вздыхает, пока мы не оправдываем всё это, замаскировав её среди цветочного поля. Лепестки на её лице рисую я. Днём Финник предлагает обменяться: час уроков владения трезубцем для Китнисс в обмен на уроки стрельбы из лука. Вблизи я вдруг понимаю, что именно Финник в прошлом году помог мне попасть в группу Профи. Вживую он выглядит не таким как по телевизору, более натуральным. — Тебе бы тоже не помешала практика, Пит, — говорит он, трижды подряд пронзая манекен трезубцем. — Учитывая что это была первая попытка, и ты бал под ядом ос-убийц, было неплохо, но ты бы избавил себя от кучи проблем, если бы тогда прикончил Катона. Я вздрагиваю от его прямолинейности; о таких вещах я позволяю себе думать только наедине с собой. Но Китнисс не позволяет никому, даже слегка, критиковать её друзей. — Тогда у нас были бы проблемы другого рода, с Цепом. Главное, что он выжил до этого момента. Я невольно улыбаюсь краешком губ. — И ты, наш герой, так? — саркастически добавляет Финник. — Всё ради Огненной Китнисс? Он переводит взгляд с Китнисс на меня и обратно. История о несчастных влюблённых давно существует только на сцене и экранах, но вне камер и публики мы о ней не говорим. Китнисс только бросает: — Ха-ха, — и возвращается к нервным выпадам в сторону манекена. Ближний бой явно не её стихия. Ужин той ночью проходит более спокойно, чем обычно, даже немного весело. Так как мы можем честно сказать, что общаемся со всеми трибутами, как велено, и у Хеймитча есть желанный всеми трибут, в лице Китнисс, его настроение гораздо лучше, чем в прошлом году. Тогда когда каждый изнурительный день, был полон напряжённых переходов между секциями и мучительных обедов с Китнисс,и ещё заканчивался его саркастическими вопросами за ужином. Мы с Китнисс стараемся немного подразнить Эффи, а это одно из немногих удовольствий Хеймитча в жизни, так что он на самом деле веселится. В последний день тренировок мы почти ничего не делаем. Сформировались подгруппы, весьма грозные Дистрикты 1 и 2 проводят вместе всё больше времени, но в целом все свободно перемещаются, общаясь. Так как у Китнисс нет естественной тяги к этому, она снова остаётся со мной, но большую часть времени мы проводим с её выбранными союзниками, которыми с самого начала остаются Мэгз, Бити и Вайресс. Я продолжаю пытаться как-то выгородить Рубаку, потому что искренне думаю, что он готов защищать трибутов Хеймитча, но сильно не настаиваю. Китнисс невероятно охраняет своё личное пространство, и это делает нашу дружбу настоящим чудом, плюс она не доверяет тем, кто этого не понимает. После обеда в последний день тренировки наступает очередь приватных сессий с Распорядители Игр. Я почти полностью игнорировал их, пока они три дня наблюдали за нами с балкона тренажёрного зала и, похоже, я не единственный с таким отношением. Пока мы все собрались в столовой, ожидая начала, все обсуждают, что собираются показать. Весь этот процесс в какой-то мере выглядит шуткой, как и весь этот цирк в целом. Победители взрослые люди, некоторые пожилые, вынуждены показывать какие-то впечатляющие номера перед Распорядителями, чтобы начались ставки. Которые, кстати, уже шли полным ходом с момента объявления бойни. В конце концов, через несколько часов, Сидер вызывают, и остаёмся с Китнисс вдвоём. В отличие от прошлого года, когда мы сидели по разным углам зала, сейчас мы напротив друг друга за столом. Китнисс вздыхает, и я беру её за руки. — Уже решила, чем поразить распорядителей? — спрашиваю я. — В этом году по ним даже не выстрелишь: спрятались за силовым полем. Может быть, изготовлю парочку рыболовных крючков. А ты? —Понятия не имею. Вот если бы разрешили испечь пирог... —А ты займись камуфляжем. — Думаешь, морфлингисты оставили мне хоть каплю краски? Эти ребята не покидали секцию маскировки с первого дня тренировок. Я думаю о морфлингистах. Возвращаться на арену после стольких лет разрушения тела и разума, чтобы забыть первый раз. Как скоро они уже будут мертвы. Мысли Китнисс совпадают с моими. — Как же мы сможем их всех убить? — спрашивает она с болью в голосе. Я наклоняюсь и кладу лоб на переплетённые руки. — Не знаю, — могу лишь ответить я. —Не нужны мне союзники. Зачем только Хеймитч велел завести друзей? От этого будет лишь хуже. Да, в том году мы сблизились с Рутой. Но я никогда бы не подняла на нее руку. Она – почти копия Прим. Я смотрю на неё. То немногое, что я помню их того лихорадочного времени, которые я провел земли в медленном ожидании смерти: моим главным утешением в те моменты боли и слабости было понимание, что Китнисс станет совсем другим победителем. Забудь о восстании – Сноу – Хеймитче. Забудь всё, что они хотят – или боятся – от неё. Забудь символы. Сойки-пересмешницы, огонь, стрелы. Главное, что я помню: именно доброта и справедливость движут этой девушкой. В основе её личности лежат дружба и верность, являясь, самой по себе, очень бескорыстной формой любви. Именно они спасли мне жизнь. И мне всё равно, что она думает о том, что я когда-либо для неё сделал, это пустяки по сравнению с тем, что она значит для меня. Но всё что я говорю ей: — Ее смерть была самой ужасной, да? — Не думаю, что другие намного лучше. После этого моё имя вызывают, я подбадривающе сжимаю её руки и выхожу. В отличие от прошлого года, Распорядители стоят на месте, внимательно наблюдая за площадкой тренировочного зала. Наверное, дело в том, что мы все стали гораздо более интересными, мы теперь знаменитости, а не случайные дети. Я смотрю на Плутарха Хэвенсби и думаю о том, как эти люди, больные люди, фактически оценивают меня. Насколько это извращённо и бессмысленно; как они лишены логики и чувств. Единственное что я когда-либо делал – пытался спасти девушку, которая спасала меня. Слышу кашель и понимаю, что ещё не представился, будто бы они не знают, кто я. — Пит Мелларк, Дистрикт номер Двенадцать, — бормочу я с раздражением. Я всё ещё не знаю, что собираюсь делать, поэтому иду к секции маскировки, это последнее, что упомянула Китнисс. Проблема в том, что они уже видели на что я способен, да и на арене тоже. Я нахожу приятный синий оттенок — тёмный, но яркий. Может, просто раскрашу лицо. В смысле, какая уже разница. Меня не волнует мой тренировочный результат. Но к тому времени, как я собрал все краски и вернулся в центр зала, ко мне пришла совершенно другая мысль. Всё смешалось – Рута, Китнисс. Парень с копьём. Дистрикт с хлебом. Каждый заплатит, думаю я. Все должны заплатить за это. Я никогда в жизни не рисовал так быстро и под таким углом. Полусогнувшись, наполовину на коленях, я рисую маленькую девочку на бетонном полу зала. Рута. Мёртвая. Не такая мертвая, какой её показали Распорядители Игр – запутавшейся в сетях с копьём в животе. Мёртвая такой, какой они её видели на самом деле и убедились, что мы, остальные, не видели этого. Но я знаю это, слышал незацензуренный отчёт. Я рисую её такой, какой Китнисс её увековечила — окутанную дикими цветами. И, возможно, она даже выглядит моложе, чем в день Жатвы. Маленький ребёнок, работавший как ездовая лошадь, пока её не забрали и не убили. Всё ради них – чудовищ на балконе. — Время вышло, мистер Мелларк, — слышу я, но отмахиваюсь. Я ещё не закончил, и ярость всё ещё ведёт меня. Ладно, думаю, вытащите меня силой, тащите, бейте, возьмите в цель на арене. Получите своего единственного победителя. Я заканчиваю и остаюсь на коленях, спиной к Распорядителям, пытаясь объективно взглянуть на рисунок, прежде чем уйти. Они уничтожат её в первую очередь , от этой мысли у меня внезапно выступают слёзы на глазах. Это всего лишь мгновенное заявление. Даже в моей памяти оно не проживёт долго, потому что я скоро умру. — Мистер Мел- — Я знаю. Иду. Я встаю и ухожу.