Глава 20

Я поднимаю взгляд к розовому небу, где прямо над головой сияет солнце, будто бы это ослепительно-белый прожектор. Когда начинается обратный отсчёт до начала игр, я пытаюсь сориентироваться, но нахожусь на чужой, незнакомой земле. Я стою на воде, точнее, металлическая платформа находится посреди какого-то большого озера. Вернее сказать, Рог изобилия расположен в центре озера, на маленьком островке. От Рога изобилия длинные полосы суши расходятся к берегу, как спицы от центра колеса. Между Рогом изобилия и берегом, в клине воды между каждой “спицей”, стоят по два трибута. Мэгз, пожилая трибутка из Дистрикта номер Четыре, находится в клине рядом со мной. Китнисс нигде рядом нет, наверное, на другой стороне Рога изобилия. Разумеется. Вода тёмно-синяя, подразумевает большую глубину. Когда таймер достигает нуля, что означает, что металлическую платформу покидать безопасно, я наклоняюсь и позволяю воде плеснуть на руку, чтобы попробовать её на вкус. Солёная вода; лучше и не придумаешь. Пока никто поблизости не бросился в воду, так что у меня есть немного времени обдумать своё положение. Как и я, они, вероятно, не умеют плавать. В Дистрикте номер Двенадцать нет даже маленького пруда. Постойте… Я бросаю взгляд в сторону и вижу, что Мэгз на самом деле собирается прыгнуть в воду. Она-то наверняка умеет плавать, или хотя бы держаться на воде. В какой-то момент мне всё равно придётся лезть в воду и попытаться доплыть до земли. Но даже это проблема, потому что… мне нужно найти Китнисс. Она может быть на противоположной стороне, и её “спица” выведет её к берегу на дальнем краю арены. Значит… что? Добраться до Рога изобилия, к бойне, и надеяться найти её там. Я снова смотрю на Мэгз, беспокоясь о том, что она собирается сделать, и она смотрит прямо на меня, указывает на себя, потом снова на меня, а затем протягивает ладонь, словно говоря: “Стой”. Я слышу крики и первый лязг оружия, сталкивающегося друг с другом, со стороны Рога изобилия. Что ж, это случилось быстро. Скоро, ради собственной безопасности, мне придётся двигаться, вероятно, просто прыгнуть как можно дальше в сторону выступающей земли, а затем надеяться, что моей плавучести хватит, чтобы добраться до неё. Мэгз скользит в воду и на некоторое время исчезает, прежде чем её голова появляется возле другого выступа. — Пит! Они бегут из Рога изобилия прямо ко мне. Китнисс, и, кто бы мог подумать, Финник Одэйр. Китнисс вытаскивает лук со стрелой и прицеливается, а Финник ныряет в воду и плывёт ко мне. Я соскальзываю с металлической платформы и хватаюсь за неё, ожидая его. Вода на удивление тёплая, почти как в ванной. Когда он появляется рядом со мной, он протягивает запястье, и я вижу золотой браслет, который Эффи дала Хеймитчу. Значит… Я хватаюсь за его шею, пока Финник плывёт через воду к берегу, и когда мы добираемся туда, Китнисс вытаскивает меня на песок и обнимает. — И снова здравствуй, — говорю я, целуя её. — У нас появились союзники. — Да. Хеймитч добился своего, — сухо отвечает она. — Ну-ка напомни, мы больше ни с кем не сговаривались? — Разве что с Мэгз, — говорит она, кивая в сторону воды. Я оборачиваюсь и вижу, как Мэгз терпеливо пробирается к нам по волнам. — Мэгз я не брошу, — говорит Финник. — Она меня по-настоящему любит, а это большая редкость. —Прекрасно. Пусть будет она, — говорит Китнисс, хотя в её голосе слышится холодок; она так и не прониклась симпатией к Финнику. — Особенно если учесть, куда мы попали. Возможно, ее крючки – наш единственный шанс прокормиться. — Китнисс хотела быть с Мэгз еще в самом начале, — говорю я Финнику чуть более сговорчески. — Значит, у нее замечательное чутье, — отвечает он, помогая Мэгз выбраться на берег. Она похлопывает по своему поясу и бормочет почти неразборчивую фразу. — Она права. Смотри, вот еще кое-кто догадался. — Он указывает на воду, и мы видим кого-то, кажется Бити — по бликующему свету на его очках, покачивающегося на воде в паре делений отсюда. — А что такое? — спрашивает Китнисс. — Пояса. Это плавучие приспособления. Конечно, руками грести все равно приходится, зато голова не уходит под воду. Китнисс некоторое время наблюдает за Бити, затем пожимает плечами. Она и Финник распределяют оружие, которое они подобрали у Рога изобилия. Она оставляет себе лук и несколько ножей. Мне она даёт мачете, как раз подходящего размера, второй лук и дополнительный набор стрел, а Мэгз вручает шило. У Финника есть сеть и несколько трезубцев. Сеть он закидывает на плечи, затем наклоняется, позволяя Мэгз забраться ему на спину. После этого мы бежим с открытого пляжа в джунгли, которые его окружают. Высокие деревья, гладкие, с пучками пальмовых листьев высоко наверху. Повсюду лианы — они расползаются по мягкой чёрной земле и свисают петлями с деревьев, из-за чего идти становится сложнее. Воздух, такой же влажный как дома перед летним дождём, только во много раз хуже, тёплым паром окружает нас. Мы, возможно, потеем, просто невозможно понять, это наш пот или осадок самого воздуха. Мы решаем идти до упора вперед, насколько сможем, и я иду впереди, прорубая мачете ползучие лианы и густую растительность. Финник идёт за мной со своим трезубцем, но если он вдруг решит напасть, то с Мэгз на спине ему будет трудно это сделать, а за ним идёт Китнисс с натянутым луком. Примерно через двадцать минут подъёма Финник просит передышку, и Мэгз слезает с его спины. Она бледная и вся в поту. Я тревожно смотрю на неё, но она беспокоится не о себе, а о Финнике и с помощью разных жестов и знаков, похоже, убеждается, что с ним всё в порядке. — Я бы взглянула на Рог изобилия, — говорит Китнисс, рассматривая дерево с достаточно шероховатой корой, чтобы можно было взобраться. Перед тем как подняться, она бросает на меня взгляд, словно напоминая быть осторожным с Финником. Хотя я понимаю, почему Китнисс не доверяет Финнику, у меня самого, к удивлению, таких чувств нет. Возможно, потому что теперь я полностью понимаю послание Хеймитча — не геройствовать. А потом он послал нам Финника. Бойца куда лучше и более рвущегося в бой, чем я. И Финник, кажется, совершенно спокойно чувствует себя рядом со мной. Напрягается он только тогда, когда Китнисс соскальзывает с дерева, он слегка сжимает свой трезубец. И выражение лица Китнисс, такое застывшее, без эмоций совсем не обнадеживает. Она как бы невзначай заряжает стрелу в лук, как только касается земли, и смотрит на него. — Ну, как оно там, внизу, Китнисс? — спрашивает он своим слегка насмешливым тоном. —Игроки взялись за руки? Дали всеобщий обет ненасилия? Побросали оружие в воду назло Капитолию? — Нет, — мрачно отвечает она. — Нет. Прошлое – это прошлое, как ни крути. На арене так просто победителем не становятся. Разве что этот... — добавляет он, глядя на меня. Он её не убедил. Она всё ещё смотрит на него, и мысли у неё явно смертельно серьёзные. Честно говоря, мне кажется, шансы ударить первым у них примерно пятьдесят на пятьдесят, поэтому я встаю, спокойно прохожу между стрелой и трезубцем и смотрю на Китнисс. — Много убитых? — спрашиваю я. Она сверлит меня взглядом. — Не знаю. По меньшей мере, шесть. Остальные еще сражаются. — Пора идти, — спокойно говорю я. — Нам нужна вода. — Да, лучше поспешим, — соглашается Финник. — Ночью на нас начнется охота, нам надо уйти подальше и спрятаться. На лице Китнисс мелькает сомнение, но потом она наконец расслабляется. — Тогда идём, — говорит она. Мы снова поднимаемся вверх. Деревья начинают сгущаться, как и растительность, но мы стараемся держаться максимально прямого направления. Никаких признаков воды мы не находим — вокруг только деревья и лианы. Ещё через двадцать–тридцать минут Китнисс замечает, что мы почти достигли вершины холма: линия деревьев впереди будто резко обрывается. Я размахиваю мачете, расчищая путь. Но на самой вершине холма что-то не так. Я чувствую это ещё до того, как понимаю. Джунгли передо мной больше не поднимаются вверх. Но и вниз не уходят. Они кажутся странно… ровными. Я делаю ещё один взмах, и мачете ударяется обо что-то, что не поддаётся его удару как должно. Слабый электрический треск — последнее, что я слышу. ... Я прихожу в себя в темноте. Я задерживаю дыхание. Голоса вокруг приглушённые. Словно я лежу в ванной, зажав нос и нырнув под воду. Но вода лёгкая, как воздух. Я пытаюсь вытолкнуть её, выдохнуть воздух из лёгких — но что-то мешает, давит на мой рот. Я борюсь с этим, сопротивляюсь, снова и снова — и наконец мой выдох вырывается хриплым кашлем, и вдруг я слышу голос Китнисс. — Пит? Я моргаю, и свет заливает мои глаза. В первое мгновение растерянности мне кажется, что это снова та птица нашла меня. Золотая брошь Китнисс отражает солнечный свет, и её лицо заполняет всё моё поле зрения, её глаза – яркие, серебристые – сверкают. Это похоже на пробуждение от кошмара, или словно снова вернулся из смерти — тело парализовано и покалывает. Но я могу шевелить пальцами. Они всё ещё крепко сжимают нож. — Осторожно, — говорю я. — Впереди силовое поле. Она смеётся, но слёзы катятся из её глаз, скользят по щекам и падают мне на лицо. Обычно она так не плачет, и уж точно никогда на людях. На арене она всегда была довольно сдержанной. — Гораздо сильнее, чем в Тренировочном центре, — продолжаю я, озадаченно. —Но со мной все в порядке. Так, небольшое сотрясение. — Ты был мёртв! — восклицает она. —У тебя сердце остановилось! Она закрывает рот рукой, пытаясь сдержать рыдания, но глухие и сдавленные всхлипы всё равно прорываются. Ах… вот оно что. Ого. — Ну, сейчас-то оно заработало, — успокаивающе говорю я. — Все нормально, Китнисс. Она кивает, но не убирает руку от рта, и я чувствую вокруг себя тревожный зов арены — необходимость продолжать движение. — Китнисс? — Да ладно, это у нее гормональное, из-за малыша, — говорит Финник, стоящий на коленях позади неё. — Нет. Это не… — начинает она. И тут она действительно начинает плакать. Я просто держу её за руку, не зная, что ещё сделать. Такую Китнисс я не знаю. Никакая необходимость играть роль перед камерами, не заставили бы её так сыграть. Я, должно быть, по-настоящему её напугал. И теперь мне становится не по себе. Когда-нибудь мне придётся умереть — и да, конечно, ей это не понравится. Но она также не должна быть настолько уязвимой. Она поднимает взгляд на Финника со странной смесью обиды и благодарности, из чего я делаю вывод, что именно ему я обязан тем, что меня вернули к жизни. Он переводит взгляд с неё на меня, всё ещё немного озадаченный, затем качает головой. — Ну, как ты? — спрашивает он. — Идти сможешь? — Нет, ему нужен отдых, — твёрдо говорит Китнисс, прежде чем я успеваю открыть рот. Мэгз приносит ей пригоршню мха, и Китнисс вытирает им лицо. Она сморкается, стирая слёзы и сопли, затем снова смотрит на меня и хмурится. Она тянется и вытаскивает медальон из-под моей рубашки, некоторое время смотрит на него. Я задерживаю дыхание, но она не открывает его. — Это теперь и твой талисман? — спрашивает она. — Да. Ты не против, надеюсь? Я хотел, чтобы у нас было что-то общее. — Да нет, не против, конечно, — отвечает она с немного натянутой улыбкой. Я подавляю собственную улыбку, я боялся, что эта идея с “одинаковыми” покажется ей слишком милой. К моей радости, она, похоже, не поняла, что это медальон. На мгновение я задумываюсь о том, как сильно люблю её полное отсутствие сентиментальности. Правда люблю. Я всегда восхищался этим и со временем научился черпать в этом силу. Конечно, как и во всём остальном, её отсутствие бывает столь же красноречивым, как и её присутствие. Поэтому я знаю: когда она плачет из-за меня, я вижу нечто настоящее, и невероятно редкое. (А ей, скорее всего, тяжело понять мои чувства, должно быть, ей трудно понять. Мне столько раз приходилось наряжать свои эмоции и выставлять их напоказ, что иногда даже я сам забываю, какую роль сейчас играю — друга, любовника, мужа, союзника… Всё это начинает путаться.) — Что же вы предлагаете, прямо здесь разбить лагерь? — спрашивает Финник с лёгким раздражением. — Нет, так не годится, — говорю я, прежде чем Китнисс успевает ответить. — Здесь не найти ни воды, ни укрытия. Я себя чувствую хорошо, честное слово. Если только идти чуть медленнее... — Лучше медленно, чем никак, — говорит Финник и помогает мне подняться. Китнисс начинает перебирать своё оружие. Пересчитывает стрелы. Проверяет ножи. Наконец она встаёт. — Я пойду впереди. — Нет, — говорю я. — Это слишком… — Пусть идёт, — говорит Финник. — Я слышал твой вскрик. Ты ведь знала, что впереди силовое поле? Китнисс кивает. — Откуда? Китнисс колеблется. Возможно, Финник этого не замечает, всего мгновение, но я видел это слишком много раз: она решает, говорить правду или нет. — Не знаю, — наконец говорит она. — Я словно что-то слышу. Попробуйте сами. Мы некоторое время стоим неподвижно, но я слышу только стрекот насекомых и шелест ветра в лианах. — Ничего такого не разобрал. — Да вот же, — настаивает она, очень серьёзно глядя на меня. — Это как у забора вокруг Двенадцатого дистрикта, когда по нему бежит электричество, только гораздо, гораздо тише. Мы снова прислушиваемся. Я щурюсь на Китнисс, пытаясь понять, что она задумала. — Ага! — восклицает она. — Теперь слышите? Прямо оттуда, где Пита ударило током. — Я тоже не разобрал. Но раз у тебя такая чувствительность – пожалуйста, веди нас, — говорит Финник. — Странно, — отвечает Китнисс. Она наклоняет сначала правое, потом левое ухо в сторону силового поля. — Слышит одно только левое ухо. — То, над которым поработали доктора? — спрашиваю я. — Ага, — пожимает она плечами. —Перестарались, наверное. Хотел бы я сказать то же самое о своём протезе ноги, особенно сильно который я ощущаю именно сейчас, наверное, потому что мышцы всё ещё дрожат и ему нужна сильная опора от бедра. Финник находит мне палку, чтобы я могу опираться при ходьбе. Но моя левая нога всё равно волочится, и я цепляюсь за каждую лиану. Китнисс срывает с одного из небольших деревьев горсть орехов и время от времени бросает их слева от себя, чтобы убедиться, что мы держимся подальше от силового поля. Чуть впереди меня Мэгз подбирает орехи, которые Китнисс бросает, они почерневшие от удара током. Через некоторое время Китнисс оборачивается в раздражении. — Выплюнь! Может, они ядовитые. Мэгз качает головой и произносит что-то неразборчивое. Китнисс смотрит на Финника, который теперь замыкает колонну, но он лишь смеётся. — Вот сейчас и выясним, — пожимает он плечами. Похоже, с Мэгз всё в порядке, и мы продолжаем медленно продвигаться дальше. Я знаю, что Китнисс надеется найти место, где силовое поле позволит нам повернуть налево, подняться на вершину холма и выйти из леса, но я начинаю думать, что этого не случится. Насколько я понимаю, мы движемся по дуге. Через час мы всё ещё не выбрались из деревьев, и, раздражённая, Китнисс объявляет привал и говорит, что хочет снова осмотреться сверху. Она находит высокое дерево и быстро взбирается на него, пока мы — остальные садимся на землю. Мы все тяжело дышим, даже медленная ходьба вымотала нас, и из наших тел буквально уходит вся влага. Мой язык кажется распухшим и сухим. — Ну как, Мэгз, держишься? — спрашивает Финник со смешком. Мэгз смеётся в ответ и поглаживает живот. Я щурюсь на Финника. — Эм… спасибо, кстати. Это, наверное, впервые на арене чтобы противника возвращали к жизни. Он пожимает плечами. — Союзника, — коротко поправляет он. — Так что… лучше без таких фокусов в конце. — Постараюсь. В этот момент Китнисс соскальзывает с дерева и, немного запыхавшись, садится рядом со мной. — Мы окружены силовым полем. Вернее даже накрыты куполом – не знаю, насколько высоким. Есть лишь Рог изобилия, море и джунгли вокруг. Очень ровные, симметричные, и не слишком большие. Киваю. Учитывая всё, что мы пережили до сих пор, это складывается в общую картину. Но всё равно неприятно оказаться запертым в таком маленьком пространстве с кучей трибутов, которым на самом деле нельзя доверять. — Воды не заметила? — спрашивает Финник. — Только соленую, в море. — Должен же быть и другой источник, — говорю я. — Или мы перемрем через пару дней. Китнисс качает головой. —Ну, листва здесь довольно густая. Значит где-то есть пруд или родники, — Но в её голосе нет особого энтузиазма. — В общем, как ни крути, нет смысла пытаться выяснить, что за гребнем холма. Ответ: ничего. Прямо как утёс Хеймитча. — Но между силовым полем и колесом должна быть питьевая вода, — настаиваю я. Китнисс некоторое время смотрит на меня, затем вздыхает. Потому что понимает что я прав. Либо воды нет, и нам придётся вернуться в центр арены и как можно скорее завершить с убийствами, прежде чем умереть от жажды… либо вода где-то здесь спрятана, и нам нужно её найти. — Давайте рассуждать логично. Спустимся по склону на пару сотен ярдов и продолжим идти вдоль края. Оставшуюся часть дня мы занимаемся именно этим, но продвигаемся медленно. Мэгз может идти только не спеша, и я не намного быстрее тоже. Я не хочу говорить Китнисс, потому что не хочу снова становиться тем, кто заставляет её оставаться на одном месте… но моя тошнота сдерживается лишь тем, что в желудке почти ничего нет. Через пару часов безуспешных поисков Китнисс оборачивается, чтобы проверить, как мы, и сразу объявляет привал. — Нам нужно отдохнуть, — говорит она. — Давайте немного вернемся обратно к верху, — предлагает Финник. — Если разобьём лагерь чуть ниже силового поля, то хотя бы с одной стороны можно не ждать нападения. К тому же можно использовать его как оружие и отталкивать нападающих прямо в него. Китнисс бросает на меня взгляд, и, думаю, мы оба думаем об одном и том же — Финник невероятно полезный союзник. Я киваю, и она говорит: — Ладно, хорошая идея. Когда мы находим место для отдыха, Финник начинает рвать охапки высокой травы, растущей вокруг, и вместе с Мэгз они начинают их переплетать. Я собираю горсть орехов, которыми Китнисс проверяла силовое поле, срезаю их и поджариваю, кидаясь или в силовое поле. Пока я очищаю и складываю орехи в кучу, Китнисс стоит надо мной, опираясь на свой лук. — Финник, — наконец говорит она. — Не хочешь сам постоять на страже? А я бы прошлась, поискала воды. — Нет, — начинаю я. — Не в одиночестве. — Не волнуйся, я пойду далеко. — Тогда я тоже пойду. — Нет, — говорит она, глядя на меня в упор. — Может быть, по дороге удастся кого-нибудь подстрелить... Она знает, что у меня нет хорошего аргумента против — я слишком шумный, чтобы сопровождать её на охоте. Хотя я уверен, что она просто хочет оставить меня отдыхать. Я уже собираюсь настаивать, чтобы с ней пошёл Финник, но понимаю, что она не согласится, в нашем нынешнем состоянии мы с Мэгз даже более уязвимы, чем она. Чёрт. Я смотрю, как она растворяется среди деревьев, чувствуя тревогу. И она только усиливается, когда вдруг раздаётся пушечный выстрел. Но это всего лишь долгожданное окончание Бойни у рога изобилия. Это заняло часы, хотя, если учитывать что была зона воды и сам остров с Рогом, возможно, начальная схватка действительно длилась дольше обычного. Восемь. Короткие вспышки в памяти прошлогодней бойни — мёртвые дети, лежащие на равнине. Короткие вспышки тренировочного центра — как мы смеялись, ели, веселились вместе. Финник качает головой. — Кумбая, — говорит он с иронией — слово, которое для меня ничего не значит. Мэгз в ответ тоже качает головой. Мэгз и Финник возвращаются к плетению. Высокая трава превращается в подстилки длиной три-четыре фута. Когда они делают четыре больших полотна, причём с такой скоростью, что понятно: они делают это постоянно, Финник вырывает несколько высоких, тонких, прочных тростников и сооружает каркас. Подстилки, закреплённые сверху и с трёх сторон каркаса, образуют маленькую хижину — недостаточно высокую чтобы стоять, но достаточно широкую, чтобы мы вчетвером могли сидеть внутри. Но они на этом не останавливаются. Пока Финник строит хижину, Мэгз плетёт из более тонкой травы небольшие чаши. Она передаёт их мне, и я начинаю наполнять их орехами. Через, как мне кажется, слишком долгое время Китнисс возвращается, она такая тихая, что мы замечаем её, только когда она почти рядом. Она осматривает преобразившийся лагерь, а мы смотрим на её руки, в которых она держит очень крупного грызуна, почти размером с бобра. — Нет, ничего не нашла, — говорит она, видя наши полные надежды лица. —Хотя вода там наверняка есть. — Она смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — Вот он ее находил, — добавляет она, показывая на зверька. — Его мордочка была мокрой, он совсем незадолго пил, когда я подстрелила его на дереве. Но источник я так и не нашла. Клянусь, я обыскала каждый сантиметр земли в радиусе тридцати ярдов. — Слушай, а у него съедобное мясо? — спрашиваю я. — Трудно сказать. По виду не отличить от бельчатины. Поджарить бы... — она хмурится. Я умею разводить огонь даже во влажных условиях, но сейчас это был бы ужасный риск, да и тепло нам всё равно не нужно. Потом я смотрю на свои руки. — Можем использовать силовое поле. Китнисс снимает шкуру, а я нарезаю мясо кубиками. Нанизываю их на острый прут и бросаю в силовое поле. Через секунду-другую шипения о поле палка отлетает обратно ко мне, и я ловлю её. Мясо грызуна почернело снаружи, но внутри отлично прожарилось. В следующий раз я пробую с кусками чуть побольше, получается так же, но мяса пригодного для еды выходит гораздо больше. Мы собираемся вместе в маленькой хижине и едим грызуна и жареные орехи. Странный вкус, но, если честно, не такой уж и плохой. Мясо на вкус похоже на курицу, но с привкусом болота. Орехи немного сладкие, и немного горчат, так что с голодом мы справляемся. Но голод — не главная проблема. После еды Финник немного расспрашивает Китнисс о древесной крысе, куда она направлялась, как высоко была, и чем была занята в момент, когда она её подстрелила. Ответы Китнисс короткие, и время от времени она бросает на Финника недоверчивые взгляды, он снова ведёт себя слишком настойчиво, но, по-моему, он просто любит детали и, возможно, немного зануден. За границей деревьев садится солнце, и одновременно на противоположной стороне неба сквозь деревья начинает светить большой бледный месяц. Когда наступает темнота, звучит гимн Панема, и в небе над нами появляется печать Капитолия. А затем, лица сегодняшних погибших. Мужчина из Дистрикта номер Пять. Мужчина-морфлингист из Шестого. Сесилия и Вуф, трибуты из Восьмого. Оба трибута из Девятого. Женщина из Дистрикта номер Десять. Сидер из Одиннадцатого. Я с удивлением чувствую комок в горле. Мне не хочется знать как они умерли – безобидный зависимый художник; крепкая шестидесятилетняя женщина; мать троих детей. Никто не говорит ни слова. Китнисс выглядит напряжённой и снова почти на грани слёз. Я собираюсь сказать ей что-нибудь чтобы утешить её, когда вдруг мы замечаем. Серебряный парашют — подарок от наших спонсоров, плавно опускается и застревает в листве неподалёку. — Интересно, кому это? — спрашивает Китнисс. Финник пожимает плечами. —Какая разница. Пит у нас чуть не погиб сегодня; пусть он и берет. Я подхожу и поднимаю его. Подарок оказывается совсем маленьким. Небольшой полый металлический предмет, чуть длиннее пальца, с заострённым концом, что-то вроде свистка. Никто из нас не понимает, что это. Мы дуем в него, спрашиваем у Мэгз, можно ли ловить им рыбу, даже обсуждаем, можно ли использовать его как оружие. Наконец Китнисс берёт его и долго просто рассматривает, словно пытается прочитать мысли отправителя. Похоже, я сейчас наблюдаю её молчаливую игру с Хеймитчем, когда он присылает подарки, а она должна понять их смысл. Только на этот раз ни смысл, ни назначение ей не открываются. В конце концов она кладёт голову на травяную подложку и со вздохом втыкает предмет в песок. — Сдаюсь. Может, если мы встретимся с Бити или Вайресс, они поймут. Я сажусь позади неё и начинаю массировать её плечи, напряжённые от раздражения. Движения моих пальцев помогают отвлечься от головной боли, которая начинает пульсировать за глазами. Наверняка, думаю я, в конце концов Хеймитч всё-таки позаботится, чтобы мы получили воду. Да и вообще, у Финника столько богатых поклонников, они не позволят ему умереть так. Вдруг Китнисс резко садится. — Выводная трубка! — Что? — спрашивает Финник. Китнисс выдёргивает предмет из земли. — Это же выводная трубка. Что-то вроде обычного крана. Вставишь в дерево – и вытекает живица... – Она оглядывается вокруг. – Если дерево правильное. — Живица? — спрашивает Финник. — Из нее потом делают сироп, — быстро объясняю я, потому что теперь понимаю… — Но здесь, наверное, будет что-то другое. Крыса, уткнувшаяся мордой в дерево, как Китнисс так подробно описывала Финнику. Её мордочка была мокрой от недавнего питья. Мы вскакиваем и подходим к толстому зелёному дереву. Финник берёт приспособление и пытается вбить его в кору камнем, но Китнисс останавливает его. — Погоди, так можно и повредить. Сначала просверлим дырочку. Мэгз протягивает своё шило, и я вгоняю его в кору. Оно острое и легко входит примерно на два дюйма. Я пытаюсь расширить отверстие, вращая шило, затем Финник помогает ножом, и в конце концов мы вставляем трубку в дерево. Через несколько напряжённых секунд с его конца начинает капать вода. Мэгз ловит первые капли ладонью и слизывает их. Она кивает и подставляет руки снова. Немного покрутив и поправив трубку, мы добиваемся тонкой струйки воды. Мы по очереди пьём прямо из неё, затем Мэгз приносит одну из своих плетёных корзин, она оказывается достаточно плотной и не пропускает воду. Вода тёплая, пусть немного отдаёт землёй, но такая вкусная. Моя головная боль отступает, и после того как я напиваюсь, чувствую только сонливость. Китнисс позволяет Финнику взять первую вахту и ложится рядом со мной, наши головы под крышей хижины.. — Как ты? — шепчет она. — Нормально… просто очень устал. Она устраивается так, что её тело прижимается к моему. Её ровное дыхание успокаивает и расслабляет меня, словно колыбельная. — Утром тебе станет лучше, — тихо говорит она. Я уплываю, погружаясь в бессознательность, думая о том, какие сны придут ко мне в первую ночь на арене. Будут ли это обычные кошмары? Те, после которых я просыпаюсь парализованным? Последние мгновения перед сном я слушаю собственное сердцебиение.