Глава 21

Я просыпаюсь от криков Китнисс. — Бежим! — кричит она. — Бежим! Слева от меня Финник уже вскочил и одним быстрым движением поднимает Мэгз. Мои руки и ноги двигаются слишком медленно, я чувствую себя более вялым, чем должен быть на арене. Я хватаю нож, с трудом поднимаюсь на ноги, и Китнисс тащит меня вперёд, ещё до того как я успеваю понять, что происходит. Мы спотыкаясь бежим в глубь деревьев, следуя за Финником. — Что? Что такое? —Туман ядовитый. Это какой-то газ. Скорее, Пит! — кричит она в панике. Я оглядываюсь и вижу надвигающуюся стену тумана, которая мчится прямо на нас, с неестественной скоростью. К тому же я постоянно спотыкаюсь о лианы. Китнисс не даёт мне упасть и хватает меня за руку. — Следи за мной. Иди по моим шагам. Я молча повинуюсь, и делаю что она просит. Но нам не удаётся обогнать туман. Когда он касается пятки моей здоровой ноги, я понимаю, что она имела в виду под “ядовитым”. Я чувствую резкое жжение, а затем онемение, которое поднимается вверх по щиколотке, так что теперь кажется, будто я бегу на двух искусственных ногах. Это сбивает мой протез, который со временем я научился повторять движения другой ноги. Он цепляется за лианы, и я падаю лицом вниз. Я пытаюсь крикнуть Китнисс, чтобы она уходила, чтобы оставила меня, но не могу пошевелить ртом. — Пит… — начинает она, затем вскрикивает и хватается за руку. Она резко поднимает меня и тянет за собой, и я путаюсь у неё под ногам, только мешаю и мы оба почти валимся на землю. Когда мне удается выпрямиться, вижу, что её руки дёргаются. А мои ноги вообще не слушаются и движутся в разные стороны. Китнисс подставляет плечо под мою правую руку и тянет меня вперёд. Мы догоняем Финника, который остановился, чтобы подождать нас. Когда я оглядываюсь, мы всё же вырвались немного вперед от тумана, но он всё ещё приближается. — Так не пойдет. Придется его понести. — говорит Финник. Возьмешь Мэгз? — Да. Финник закидывает меня себе на спину и вкладывает один из своих трезубцев мне в руку. После этого всё превращается в кошмар. Я цепляюсь за спину Финника замедляя его. Мэгз цепляется за Китнисс замедляя её. Или это мир замедлился. Мой разум словно заполнен этим туманом, и кажется, будто я плыву. Китнисс вскрикивает, и Финник останавливается. — Давай, Китнисс! Мы снова движемся, но второй раз, третий раз Финник снова останавливается и подгоняет её. — Не получится, — слышу её слова. — Можешь взять обоих? Идите вперед, я догоню. — Нет. Я не могу взять обоих. У меня отказали руки. Мэгз, прости. Я не справлюсь. Сквозь туман в голове я еле-еле могу осознать, что Мэгз выпрямляется и подходит к Финнику. Она тянется к его лицу и целует его, а затем разворачивается и идёт прямо в надвигающийся туман. Я слышу пушечный выстрел, хотя он приглушён моим затуманенным сознанием. — Финник? — кричит Китнисс. Но он уже отвернулся от неё и снова бежит через деревья. И вдруг, без предупреждения, он падает на землю, дёргаясь. Я падаю сверху на него. А Китнисс падает на меня. В тишине, предшествующей нашей неминуемой смерти от яда, Финник один раз стонет, и Китнисс сползает с нас. — Он остановился. Остановился, — говорит она. Я поворачиваю голову и как раз успеваю увидеть, как туман, плотной стеной, просто поднимается вверх и растворяется в ночном воздухе. Я скатываюсь с Финника. Он тоже переворачивается, но всё его тело дёргается. В лунном свете среди деревьев я замечаю вспышку оранжевого и щурюсь, чтобы разглядеть пушистое существо, сидящее на ветке. Это не крыса и не белка. Оно сидит на корточках, примерно размером с ребёнка, и своей формой чем-то напоминает ребенка тоже. С тихим шелестом к нему присоединяется ещё одно, чтобы посмотреть на меня сверху. Я не думал, что такие существа действительно существуют, по крайней мере, в наши времена. — Обезьяны, — говорю я, показывая на них. Мы несколько минут просто смотрим друг на друга. Затем я проверяю свои мышцы. Оказывается, я могу ползти, и это достаточно хорошо, потому что вряд ли смогу идти. Оглядевшись, я понимаю, что Финник привёл нас прямо к воде, и это кажется хорошей идеей. Китнисс и Финник следуют за мной, и мы с трудом спускаемся вниз, пока не достигаем пляжа. Прикосновение воды болезненное, обжигает даже сильнее, чем яд. Но после первого жжения наступает облегчение. И там, где кожа покрылась пузырями от яда, в воду начинает вытекать молочная жидкость, принося надежду. Я замечаю, что Китнисс обнаружила то же самое, она уже сняла свой комбинезон и по очереди окунает и оттирает всё тело. Я делаю так же. Комбинезон теперь бесполезен, он весь в дырах. Оставаясь в нательном белье — мягких хлопковых шортах и майке, я чувствую себя в тёплом воздухе настолько комфортно, насколько это вообще возможно. Китнисс надевает обратно фиолетовый спасательный пояс, и я делаю то же самое. Без слов мы с Китнисс поворачиваемся к Финнику, который так и не вошёл в воду. Он выглядит хуже, чем когда-либо чувствовал себя я. Китнисс обливает его пригоршнями воды, пока я разрезаю его испорченный комбинезон. Затем я нахожу ракушки, чтобы носить воду. Его болезненные стоны от прикосновения солёной воды пронзают тихий воздух, и мы оба нервно поглядываем на воду и на тень Рога изобилия. — Надо его окунуть, — шепчет Китнисс. Мы хватаем его за ноги и разворачиваем, чтобы затащить в воду ногами вперёд. Медленно, понемногу, мы тянем его дальше, пока наконец вода не доходит ему до шеи. —Осталась твоя голова, Финник, — тихо говорю я. — Это противнее всего, но если вытерпишь – потом будет легче. Мы с Китнисс держим его за руки, пока он окунает лицо. — Попробую сходить за питьем, — говорит Китнисс. — Давай сначала я просверлю дырку, — отвечаю я. — А ты останься с ним. Ты же у нас – целительница. Она выглядит неуверенной, но я уже поднимаюсь и иду дальше от берега, прежде чем она успевает возразить. Я углубляюсь в джунгли совсем немного, прежде чем нахожу хорошее большое дерево. Шило было у Мэгз, и, скорее всего, она унесла его с собой в туман, поэтому мне приходится рубить и выдалбливать кору острым углом лезвия мачете. Работа идёт медленно и неудобно, но я почти сделал отверстие, когда голос Китнисс заставляет меня вздрогнуть. — Пит? Мне тут нужна твоя помощь. — Сейчас, минуточку. Я почти закончил. Ну вот. Принесла трубку? — Да. Но мы кое-что нашли, на что тебе стоило бы взглянуть. Подойди к нам, только осторожнее, чтобы не спугнуть. Я медленно поворачиваюсь к ней, но тон её голоса предупреждает о беде. Я вижу только её и Финника, стоящих у самой линии деревьев, с оружием наготове. — Ладно, — говорю я. Я осторожно шагаю в их сторону, и вижу, как Китнисс морщится от звука моих шагов. Финник смотрит сквозь меня, чуть выше моего плеча. Мне очень хочется оглянуться, чтобы увидеть опасность, но я подавляю это желание. И тут над моей головой снова мелькает оранжевая вспышка, и я автоматически поднимаю взгляд. Раздаётся визг, и в следующую секунду масса оранжевых тел обрушивается на меня. Даже не успев подумать, я взмахиваю оружием над головой, защищаясь, и один из переродков, потому что это, без сомнения, именно они, насаживается на него.       Китнисс и Финник подбегают ко мне, и её стрелы и его трезубец вступают в бой. Куда бы я ни взмахнул оружием, я попадаю по переродку. Я слышу, как стрелы Китнисс свистят мимо моих ушей и поражают цель за целью. Мы становимся треугольником, спинами друг к другу, в нескольких ярдах друг от друга. По мере того как их становится меньше, мы можем расходиться дальше, отталкивая их от себя. — Пит! — кричит Китнисс. — Стрелы! Я оборачиваюсь и вижу, что у Китнисс закончились стрелы и остался только маленький нож. У меня всё ещё есть запасной лук и колчан. Я пытаюсь стащить колчан с левого плеча. Китнисс снова кричит, и я поднимаю голову и переродок летит прямо на меня. Китнисс прыгает ко мне, явно собираясь заслонить меня собой, и я не успеваю освободить нож, чтобы защитить нас обоих… И вдруг, из ниоткуда, из теней деревьев позади меня вылазит морфлингистка, и заслоняет меня, раскинув руки, в тот момент, когда переродок прыгает на неё и вонзает клыки ей в грудь. Чёрт! Не знаю, кричу ли я это вслух или только думаю. В бешенстве я сбрасываю колчан и вонзаю мачете в спину переродка. Потом в шею. И снова. И снова. Пока он наконец не разжимает челюсти. — Ну, давайте же! Подходите! — кричу я обезьянам. Но больше никто не нападает. Наоборот, они отступают. Сгорбившись уходят обратно в деревья. Словно, убив, они выполнили свою задачу и теперь их отзывают. — Возьми её, — говорит Китнисс. — Мы прикроем. Морфлингистка очень легкая, мои руки даже не напрягаются пока я несу её к пляжу. Она ещё жива. Но дышит хрипло и тяжело. Я кладу её на песок у воды и смотрю на её худое, измождённое лицо в лунном свете. Она тянется ко мне, и я беру её за руку. — Всё хорошо, — говорю я пустым голосом. Китнисс подходит и разрезает костюм у неё на груди. Мы видим глубокие раны и тёмную кровь, пропитавшую рубашку. Китнисс берёт её другую руку и смотрит на меня, качая головой. Я так и думал. — Пойду осмотрюсь, — говорит Финник. Я чувствую каждую кость в её руке. Какое ужасное прощание с жизнью. Сколько лет она наслаждалась, если это вообще так можно назвать, плодами своей победы, прежде чем опуститься до такого состояния? Или, может быть, она была счастливее там, в своём мире? Удовлетворенная дымкой морфлигна и рисованием. Я поглаживаю её по жестким волосам. — У меня дома есть краски, из которых можно смешать любой оттенок. Розовый – нежный, словно кожа младенца, или насыщенный, как ревень. Зеленый, будто весенняя травка. Мерцающий голубой, точно лед на воде. Женщина смотрит мне в глаза. Я чувствую, что Китнисс тоже смотрит на меня. Но я понимаю людей, мыслящих цветами. — Однажды я целых три дня бился над оттенком белого меха в солнечных искрах. Понимаешь, мне-то казалось, он должен быть желтым, а все гораздо сложнее. Пришлось наносить слои самых разных красок. Один за другим. Она высвобождает руку из моей и проводит пальцем по крови, собравшейся на её груди. — А вот радугу до сих пор не могу понять, — продолжаю я, чувствуя, как мою голову заполонили яркие цвета, и сердце болит от мыслей о красках, к которым я никогда не вернусь. Я ещё не закончил… — Они такие неуловимые. Появляются быстро, а исчезают еще быстрее. Разглядеть не успеешь. Померещится что-то синее, что-то пурпурное... И все, растаяла. Растворилась в воздухе. Я не отвожу взгляда, даже когда она поднимает руку и проводит по моей щеке своей кровью, словно рисуя пальцами. — Благодарю. Это очень красиво. На мгновение ясность возвращается в её глаза. На лице появляется улыбка. В угасающем свете её жизни можно увидеть ту девушку, которой она была до жатвы. Она издаёт тихий звук, будто отвечает мне. Но её рука падает, и раздаётся пушечный выстрел. Через некоторое время я несу её в воду и позволяю телу уплыть от нас. Планолет, который должен забрать её с арены, не появится, если мы будем слишком близко, но пляж узкий, а джунгли слишком опасны. Я сажусь рядом с Китнисс и смотрю, пока планолет не появляется, не опускает тяжёлую клешню и не выхватывает тело морфлингистки из воды. Жаль, что я не знаю её имени. И почему она пожертвовала собой ради меня. Финник возвращается к нам и отдаёт Китнисс стрелы, которые собрал в джунглях. Она моет их и снова идёт к деревьям. Сразу после того как она входит в джунгли, раздаётся странный шипящий звук. Мы с Финником вскакиваем в тревоге. Земля в джунглях начинает извиваться — лианы движутся сами по себе. Это так напоминает мои галлюцинации после укусов ос-убийц, что у меня на мгновение кружится голова. Затем всё прекращается, и всё снова становится обычным — кроме того, что оранжевые тела обезьян исчезли. Китнисс возвращается на пляж с пучком мха, чтобы вытереть стрелы. Когда она спрашивает, куда делись обезьяны, мы с Финником просто смотрим друг на друга. — Не знаем. Лианы пошевелились, а потом – раз! и тушки пропали, — объясняет он. Мы стоим, настороженно глядя на джунгли. Вдруг я замечаю, что у меня чешутся руки. Опустив взгляд, я вижу, что руки и ладони покрыты маленькими корочками. Наверное, раны от ядовитого тумана заживают, но чешется ужасно. Я трогаю лицо, там тоже самое. Я смотрю на остальных и понимаю, что у них то же самое. — Не чешитесь, — наставляет Китнисс. — Инфекцию занесете. Может, попробуем еще раз добыть воды? На этот раз мы втроём возвращаемся к дереву, которое я почти просверлил. Я вставляю трубку в отверстие, и из дерева сразу начинает хлестать вода. Похоже, внутри её очень много. Мы пьем сколько можем и умываем зудящие лица. Я возвращаюсь за ракушками, которыми мы носили воду для Финника, и мы наполняем их, чтобы отнести обратно на пляж. Вернувшись на пляж, Китнисс щурится, глядя на луну, словно пытаясь понять, который час. — Почему бы вам двоим не отдохнуть? — говорит она. — Я пока подежурю. — Нет, Китнисс, лучше я, — говорит Финник, и его голос слегка сдавлен. Он думает о Мэгз. — Хорошо, Финник. Спасибо, — отвечает она. По теплоте в её голосе понятно, что её отношение к нему сильно изменилось, она стала гораздо больше ему доверять. Позже это создаст проблемы, но ясно одно: ни Китнисс, ни я не дожили бы до этого момента без него. Я сплю очень долго. Даже кошмары, кажется, устали и исчезают, прежде чем успевают разбудить меня. Последнее, что мне снится это Центр подготовки, и моя команда намазывает меня каким-то лосьоном, и всё моё тело становится красным и зудящим. — Пит, вставай. Её прекрасный голос, по странному радостный, как у птиц по утрам. Я моргаю и открываю глаза и вижу два лица, склонившиеся надо мной. Это зелёнокожие чудовища, покрытые серыми корками. Я вскакиваю с криком, опрокидывая циновку, которая закрывала мне голову от солнца. Финник и Китнисс падают назад на песок и начинают истерически смеяться. И продолжают смеяться, как малыши, каждый раз, когда останавливаются и видят, как я недовольно смотрю на них.Они не успокаиваются, пока перед нами не опускается парашют. Я поднимаю его. Внутри маленькая буханка хлеба. Зеленоватая от водорослей, хлеб из Четвертого Дистрикта. Я отдаю его Финнику, и он вертит буханку в руках. — С моллюсками будет вкуснее, — говорит он. Я замечаю, что он был занят. Помимо циновки он сплёл ещё корзины и наполнил их едой из моря — устрицами, маленькими крабами и мидиями, если я правильно помню. До этого я ел морепродукты только в Капитолии. — Ну же, Пит, — говорит Китнисс. — Хеймитч прислал нам мазь для этих корок. Видишь, ты во сне всё время чесался. Занесёшь инфекцию и… — Да-да, заражение крови, — заканчиваю я, с улыбкой. — Я всё помню. Мазь пахнет смолой и сосновы иголками и размазывается по коже неприятным буро-зелёным цветом. Но она достаточно притупляет чувствительность кожи, и зуд исчезает. Китнисс натирает открытые участки моих рук и шеи, затем с явным удовольствием заставляет меня закрыть глаза и намазывает лицо. Она отдаёт мне баночку, чтобы я намазал ноги, и улыбается. — Что? — Да ничего такого. Это просто твои глаза. Я наклоняю голову, не понимая. — Они просто… не изменились — А… — отвечаю я, так и не поняв. Мы устраиваем пир из хлеба Финника и моллюсков. После еды я замечаю, что Китнисс снова изучает небо, пытаясь определить время. Потом — деревья, пытаясь понять джунгли. На всём круглом пляже и у Рога изобилия мы так и не видели других трибутов. Похоже, все держатся в джунглях. В джунглях, которые, кажется, наполнены ловушками. Следуя её мыслям, я наблюдаю, как она задумчиво берёт горсть песка и даёт ему просыпаться сквозь пальцы. Если бы мы могли оставаться на пляже, если бы могли защититься здесь, это было бы идеальное место. Вот о чём она думает. Особенно если джунгли сами выполняют неприятную работу — убивают остальных трибутов за нас. В этот момент со стороны джунглей по другую сторону Рога изобилия раздаётся странный гул и дрожание. Небольшой участок деревьев начинает вибрировать и вдруг слышится крик.Мы вскакиваем на ноги, когда волна воды поднимается над холмом, где у силового поля начинаются джунгли и с рёвом катится вниз. Волна ударяет по солёному озеру, и вода вздымается таким прибоем, что волна даже доходит до нашего маленького пляжа на противоположной стороне. Вода заливает берег и поднимается почти до колен, прежде чем отступить. Наш лагерь начинает уплывать, и мы спешим собрать всё, что хотим сохранить: циновки и корзины Финника, маленькую баночку мази, ракушки для воды, наше оружие. Пропитанные химикатами костюмы и остатки нашего ужина из моллюсков уплывают, они всё равно никому не нужны. Раздаётся пушечный выстрел, и того, кого накрыла волна на другой стороне, подбирает планолет. — Двенадцать, — тихо говорит Китнисс. — Осталась половина. Мы снова раскладываем вещи на мокром песке, и я сажусь и начинаю растирать колено и место вокруг протеза. — Может ты снимешь его на время? — спрашивает Китнисс. Я качаю головой. — Нет. Просто немного неудобно. Но я бы не рисковал его снимать, вдруг придётся быстро уходить. Я сдерживаю желание пошутить о том, что через несколько дней это всё равно не будет иметь значения. Вместо этого отвлекаюсь, размышляя, похоронят ли меня с протезом или без. Китнисс вдруг напрягается. — Вон там, — шипит она, кивая вдоль пляжа. Я смотрю и вижу трёх людей, или существ, которые выбрались на пляж примерно в двухстах ярдах от нас. Один тащит второго по песку, а третий ходит кругами, шатаясь. Самое странное они все ярко-красные, будто кто-то вылил на них ведра краски. — Кто это? Может, переродки? Китнисс накладывает стрелу. Мы наблюдаем, как тот, кого тащили, падает на песок, а тащивший топает ногой и толкает третьего на землю. Финник вскакивает. — Джоанна! — кричит он и бежит по пляжу. — Финник! — кричит в ответ голос. Это точно она. Китнисс смотрит на меня крайне раздраженно. — Что теперь? — спрашивает она. — Мы же не бросим товарища, — отвечаю я. Китнисс некоторое время обдумывает это, словно всерьёз рассматривает вариант бросить Финника и уйти в джунгли. —Куда уж нам, — наконец бурчит она. — Ладно, пошли. Она топает вниз по пляжу, а я иду за ней, думая, что сначала ей и Финник тоже не нравился. — Ого, посмотри-ка, кто с ней. Вайресс и Бити. — Долбанутый и Тронутая? Хотел бы я знать, как так получилось. Когда мы подходим, Бити лежит на песке, Вайресс ходит кругами, а Джоанна оживлённо машет руками, рассказывая что-то Финнику. — Мы-то думали, дождь, понимаешь? Из-за молнии, а пить хотелось ужасно. А когда начали спускаться, оказалось – кровь. Густая, горячая. Глаза ничего не видят, рот не откроешь – тут же полный и наберется. Шатались-шатались вокруг хотели выбраться, а потом Чума наткнулся на силовое поле. — Мне так жаль, — говорит Финник. —Ясное дело, толку от него было немного, но все же земляк, — коротко отвечает она. — Бросил меня вот с этими. Она толкает Бити ногой. — Ему нож засадили в спину, а у нее вообще... Мы смотрим на Вайресс, которая бормочет: — Тик-так… тик-так… —Мы уже поняли. Тик-так, тик-так, с нашей Тронутой что-то не так, — говорит Джоанна, закатывая глаза. Вайресс подходит к ней и случайно врезается в неё. Джоанна грубо отталкивает её, и Вайресс падает на землю. — Лежи спокойно! Китнисс, которая всё это время стояла напряжённая, вдруг резко говорит: — Отстань от нее! Джоанна прищуривается. — Отстань? Она подходит и сильно бьёт Китнисс по лицу. Я хватаю Китнисс прежде, чем она успевает отреагировать,её рука уже потянулась за стрелой. А Финник подходит к Джоанне. — А кто их, по-твоему, вытащил из кровавых джунглей ради тебя? Ты...— Финник закидывает её себе на плечо, словно она весит не больше Мэгз, и несёт в воду. — Избалованная разукрашенная стерва! Остальные оскорбления Джоанны мы уже не слышим — Финник несколько раз окунает её в воду. — Ты в порядке? — Что это значит? Причем здесь я? Я качаю головой. — Не знаю. Но ты сама хотела быть с ними, еще вначале. Я не произношу это вслух, но это, похоже, очередная заслуга Хеймитча. — Да, хотела. Вначале. Тогда надо что-то делать, иначе недолго нам наслаждаться их обществом. Я поднимаю Бити, а Китнисс помогает Вайресс встать, и мы ведём их обратно к нашему маленькому лагерю. Я осматриваю ножевую рану Бити, пока Китнисс усаживает Вайресс на мелководье. Потом она подходит ко мне и поджимает губы. Она расстёгивает его ремень и снимает тяжёлый цилиндр, привязанный к нему лиановой верёвкой, и бросает его на песок. — Давай отнесём его в воду. Мы держим Бити по пояс в воде, и смываем кровь с его волос и костюма. Когда мы снимаем его, оказывается, что нижняя одежда тоже пропитана кровью. Китнисс вздыхает и смотрит на меня. Я улыбаюсь, вспоминая, как в прошлом году на арене она не хотела меня раздевать и снимаю с него шорты, пока она снимает рубашку. Она кладёт одежду Бити в воду под камень, чтобы она отмокала и не уплыла, затем идёт за циновкой Финника. Мы кладём Бити на неё, и она осматривает его спину. Длинный порез тянется от лопаток до середины спины. — Не слишком глубокий, — говорит она. — Никакие органы не должны быть задеты. Но он потерял много крови. Она смотрит на воду, затем на джунгли. — Сейчас вернусь. Я наблюдаю, как она бежит в джунгли, недалеко, я всё ещё её вижу. Она возвращается с охапкой мха и лиан. Я сижу и смотрю, заворожённый, как она накладывает мох на рану и закрепляет его лианами. Мои воспоминания о том, как она лечила меня на прошлой арене, очень смутные и совершенно с другой перспективы. Она молча указывает на наши ракушки. Я набираю в них воду и возвращаюсь. Я приподнимаю Бити, пока она осторожно заставляет его пить. Затем мы переносим его из воды и кладём в тени у края деревьев. — Кажется, это все, что в наших силах, — говорит она. — Ну и хорошо. Ты замечательный лекарь, — говорю я, искренне восхищаясь. — Это врожденное. — Нет, — отвечает она, как всегда отрицая это. — У меня кровь отца. Пойду посмотрю, как там его подружка. Я набираю ещё воды, пока она возвращается к озеру и начинает мыть Вайресс кусочком мха, помогая ей снять пропитанную кровью одежду. И это наводит меня на размышления: вот кем бы она стала, если бы мир, в котором мы живем был нормальным. Она охотится из-за нужды, это не то, для чего она предназначена. Потому что, хотя она никогда этому специально не училась, и хоть она бледнеет при виде гноя и на мгновение теряется, прежде чем посмотреть на обнажённое тело, даже раненое, она знает что делать. Финник и Джоанна возвращаются. Джоанна уже в нижнем белье, и из-за этого выглядит менее угрожающе. Я настороженно смотрю на Китнисс, когда она возвращается с Вайресс, теперь тоже чистой и переодетой. Я протягиваю Джоанне одну из ракушек с водой. — Спасибо, женишок, — говорит она мне, подмигивая. Глаза Китнисс сужаются, и Финник поспешно протягивает ей корзину с моллюсками. Китнисс берёт вторую корзину и безуспешно пытается заставить Вайресс поесть. — Что случилось с Мэгз? — прямо спрашивает Джоанна. Финник кашляет, затем рассказывает о наших ночных приключениях — про туман и обезьян. Он не говорит прямо, как умерла Мэгз, только что она не выжила. Джоанна щурится, но не просит подробностей. — Стоит поспать, — говорит Китнисс. — Мне не хочется, — резко говорит Джоанна. — Я возьму первую вахту. Китнисс закатывает глаза. Она явно не собирается доверять Джоанне дежурство в одиночку. — Я выспался, могу подежурить, — предлагаю я. Китнисс качает головой. — Я спала столько, сколько и ты. Но ты всё ещё не восстановился после силового поля. Она избегает моего взгляда, поэтому я не понимаю, переживает ли она, что Джоанна может меня убить, или её задело “женишок”. Но она права в том что я всё еще очень слаб. И левая нога очень неприятно гудит. По её выражению лица видно, что спорить бесполезно. Если я хорошо её знаю, она собирается не только наблюдать за Джоанной, но и пересмотреть свою стратегию, учитывая новую проблему — наш неожиданно большой союз. Из двенадцати оставшихся трибутов половина теперь в нашей группе. — Ладно, — сдаюсь я. Финник уже растянулся в тени рядом с Бити. Я нахожу место неподалёку и ложусь, сжимая нож.Китнисс подходит ко мне, становится на колени и некоторое время просто смотрит на меня сверху. Затем, почти неохотно, наклоняется и целует меня в щёку. — Веди себя хорошо, — шепчу я. — Будь паинькой и спи, женишок, — шепчет она в ответ.