Глава 24

Я очень хорошо чувствую время. Кажется, будто сам день в своём роде таймер, отсчитывающий время до важного момента момента, который я не смогу осознать, если он настанет. — Ты забрал себе все мелки, — говорит девочка рядом со мной. — Ты всё равно не любишь рисовать, — упрямо отвечаю я. Я отвожу взгляд от часов на стене и смотрю на лист бумаги под своими пальцами и вижу, что завитки ярких линий и фигур сделаны очень по-детски. Я бы справился лучше… — Мне скучно, — говорит она. — Ладно. Я толкаю все мелки к девочке с жёлтыми кудрями и прищуриваюсь, глядя на неё, какое поразительное сходство у неё с девочкой из моих воспоминаний. Я также, хотя и более смутно, осознаю, что уже проживал этот день, и что вижу всё через яркую и искажённую линзу своих воспоминаний. Часы издают тот едва заметный звук – тихий щелчок, когда меняется час. Я снова поднимаю взгляд, прикусывая губу от тревоги. Меня внезапно накрывает иррациональный страх, что на этот раз этого не случится. Что если этого не произойдёт, всё изменится. Всё будет иначе. Делли судорожно рисует, почти насмешливо, как мне кажется, выводя хаотические клубки яростно раскрашенных линий. Будто ей это всё совсем не важно, будто цвет, форма, смысл и искусство вообще для неё ничего не значат, и она хочет убедиться, что я это понимаю. Потом я замечаю, что пропустил какое-то объявление. Все, кроме меня, встают и переходят в другую часть комнаты. Я поднимаю голову и смотрю в сторону окна. Солнце светит прямо в него, так что само окно — это просто светящийся квадрат. Свет мерцает, когда она забирается перед ним, усаживаясь на табурет, как маленькая птичка. Я снова чувствую но, кажется, сильнее – любопытство и восхищение. В эти последние мгновения перед заклятием я с нетерпением думаю, унаследовала ли она волшебный голос своего отца. Из моего странного положения, одновременно там, в том моменте, и каким-то образом здесь, в моей спящей голове, спустя годы я почти чувствую, почти вижу тонкие нити, которые соединяют нас. Голос, который однажды привёл её мать в Шлак, и так родился я, во вторых отношениях моего отца. Время на часах заканчивается, тревожно отмечаю я. Школьный день почти закончился, а она медлит, молчит. Она лишь силуэт, обрамлённый вспышкой солнца. — Розы любят солнце, фиалки любят росу— И тут я резко просыпаюсь, яркое розовое солнце бьёт мне в глаза. Я вздрагиваю, удивлённый, что спал достаточно долго, чтобы увидеть сон. Удивлённый, что всё ещё жив. Китнисс всё ещё спит рядом со мной на песке. Ниже по пляжу Финник ходит взад и вперёд по озеру, по щиколотку в воде. Джоанна лежит, закинув руки за голову. Бити разматывает свою проволоку и свободно наматывает её на запястье. Большую часть ночи я не спал. Когда Джоанна проснулась, мы вдвоём сумели уговорить Финника снова лечь спать, а я пошёл сидеть рядом с Китнисс. Почти всё это время я оставался настороже и не поддавался сну, помню, как несколько тревожных часов перебирал в голове все возможные сценарии, учитывая, кто ещё жив и чем вооружён, пока небо под куполом не начало бледнеть по краям. Так что я спал недолго, но всё-таки спал. Опрометчиво. И всё же… союз всё ещё на месте. Я смотрю на спящую рядом девушку и просто на мгновение наслаждаюсь спокойными чертами её лица во сне. Это напоминает мне время в пещере. Тогда моя смерть тоже казалась неизбежной, и всё же этого не произошло. А что если— Нет. Я отбрасываю соблазн думать об этом. Прошлой ночью я принял много решений и пришёл к одному важному выводу. Мне действительно придётся убить Финника. И Джоанну. И даже Бити. Важно, чтобы Китнисс дошла до конца Игр, но также важно подготовить её для того, что будет потом. Капитолий хочет запятнать её руки смертью некоторых из самых популярных победителей, включая меня. У неё на руках не должно быть больше крови. Ради неё, ради восстания, эти удары придётся нанести мне, сколько смогу. Поэтому я не иду сразу к остальным. Мне трудно покинуть сторону Китнисс. Но я также не могу пока присоединиться к ним, пока не подавлю в себе ужас перед Играми и не уберу его со своего лица. Проходит около двадцати минут, прежде чем я встаю, потягиваюсь, отхожу к джунглям, чтобы сходить в туалет, а потом иду по пляжу к остальным. — Выспался? — спрашивает Финник, не глядя на меня, а пристально смотря на Рог изобилия. — Да, — коротко отвечаю я. Никакой лишней информации он от меня не получает. — Чем занимается Бити? — добавляю я. Финник качает головой. — С ним всегда трудно понять. Он что-то говорил про ловушку для профи. — Наверное, это и должен быть следующий шаг, — неопределённо соглашаюсь я. Но это меня также тревожит. Что-то связано со временем… время заканчивается. Когда профи исчезнут, начнётся обратный отсчёт до конца. Переломный момент – внезапная смена баланса. Союзники в мгновение ока становятся врагами. Переродки. Момент… тот самый момент. Я качаю головой и отхожу на несколько шагов от Финника, прежде чем наклониться и помыть руки в солёной воде. Я поднимаю взгляд, когда что-то мелькает в уголке глаза и сердце автоматически ускоряется. Но это всего лишь ещё один парашют. Мы популярны. С этим не поспоришь, союз приносит свои преимущества. — Ещё раз? — спрашивает Финник, бросая на меня кривую усмешку. Ну почему бы и нет, думаю я. Я иду подобрать парашют и под серебристым полотном нахожу ещё одну жестяной контейнер булочек из Третьего Дистрикта. Я с улыбкой думаю, не страдает ли пекарня Третьего Дистрикта от какого-то избытка ингредиентов. Хотя это глупо, напоминаю я себе, когда мы с Финником идём обратно к Джоанне и Бити. Подарки на арене стоят безумно дорого, было бы дешевле… Я замечаю, что Китнисс уже встала и потягивается, и улыбаюсь ей. Я отдаю контейнер Бити, и он снова начинает пересчитывать булочки, по одной перекладывая их в одну из корзин Финника. Нам снова прислали ровно две дюжины. Что… нормально. Хотя какое-нибудь разнообразие было бы неплохо, думаю я неблагодарно. Китнисс садится рядом со мной есть, и прикосновение её бедра к моему сразу возвращает в память события прошлой ночи. Я смотрю на неё, она встречается со мной взглядом, краснеет и отворачивается. Но после еды она берёт меня за руку и тянет к озеру. — Идем, научу тебя плавать. Я поднимаю брови, но иду за ней. — Во-первых, — говорит она деловым тоном, — ты должен понять, что вода тебя держит, и не бояться утонуть. — Ну, у меня есть спасательный пояс, — говорю я, показывая на фиолетовый пластиковый пояс вокруг моей талии, но она почти не обращает внимания. Она насторожена ко всему остальному. — Во-вторых, нужно помнить, что надо дышать. — Она бросает взгляд на пляж. — Так что сначала ты будешь лежать на животе. Но я тебя поддержу. Она кладёт руки мне на живот, пока я ложусь лицом вниз и неохотно поднимаю ноги из-под себя. Она показывает движение руками, потом говорит мне попробовать как-то синхронизировать движения рук и ног. Не знаю, из-за протеза ли это или я просто неуклюжий, но у меня почти не получается, и чаще всего после беспомощного барахтанья я просто позволяю фиолетовому поясу держать меня на поверхности, окуная лицо в воду и немного пинаюсь ногами. Но, похоже, ей всё равно, что именно я делаю. Каждый раз, когда я смотрю на Китнисс, она либо трёт руки песком, либо оглядывается на пляж. — Эй, — говорит она. — Подойди на секунду. Кажется, корки сходят. Я послушно подплываю к ней и вижу, что она права. Она потёрла обе руки песком, и кожа под ними уже гладкая и новая. Я делаю так же. Пока мы этим занимаемся, она придвигается ближе и тихо говорит: — Слушай, вода пока спокойна. Думаю, нам пора уходить. Я киваю, стараясь держать лицо спокойным. Я понимаю этот порыв. Прошлой ночью я десятки раз прокручивал в голове такой вариант, пытаясь найти способ, при котором отказ от союза сейчас был бы нам выгоден. Если бы мы не были важной целью не только для профи, но и самих распорядителей… Но и факт в том, что мы для них цель. — Знаешь, что я скажу. Давай подождем, пока не погибнут Брут с Энорабией. По-моему, Бити решил заманить их в ловушку. А потом, обещаю, мы немедленно убежим. После чего мне придется напасть, а ей уносить ноги. Она задумчиво сжимает губы, и я вижу внутреннюю борьбу в её глазах. — Хорошо, — говорит она. — Останемся, пока не погибнут профи. Но не дольше. Она поворачивается к пляжу и зовёт Финника, чтобы рассказать ему, как избавиться от корочек. Когда мы заканчиваем очищаться, возвращаемся на пляж, и Китнисс заставляет нас снова намазаться мазью ведь она, похоже, хорошо защищает от палящего солнца. — Где ты научилась плавать, Китнисс? — спрашиваю я. Она приоткрывает губы но колеблется, наверняка думает о камерах, но в конце концов говорит: — Есть озеро. Довольно далеко к востоку от… луговины. Отец водил меня туда и научил. — Понятно. Она смотрит на меня задумчиво. Я стараюсь не думать о том, ходила ли она туда с Гейлом. Она собирается что-то ещё сказать, но Бити зовёт нас к себе. Он сидит в тени у кромки деревьев, сжимая в руках катушку тонкой проволоки. — Думаю, вы согласны, что наша следующая задача – избавиться от Брута и Энорабии, – говори он, а мне дурно от его прагматичности. — Вряд ли они отважатся еще раз напасть в открытую, ведь численный перевес на нашей стороне. Можно, наверное, их выследить, но это опасный и утомительный труд. — По-твоему, они тоже разгадали секрет арены? — спрашивает Китнисс. — Если даже и нет, скоро разгадают. Может не так подробно, как мы. Но должны же они заметить, что здесь любая угроза имеет свои пределы и что эти секторы располагаются по кругу. Тем более нашу последнюю драку прервали распорядители. Для чего? Мы знаем, это была попытка сбить нас с толку, но ведь и профи зададутся таким вопросом. Рано или поздно они смекнут, что арена – это часы. Поэтому я предлагаю поставить нашу собственную западню. — Погоди, я схожу за Джоанной, — говорит Финник. — Она взбесится, если узнает, что пропустила такой важный разговор. — Необязательно, — бормочет Китнисс себе под нос, и я улыбаюсь. Когда Финник и Джоанна возвращаются, Бити усаживает нас немного поодаль и начинает рисовать на песке: круг, разделённый на двенадцать частей. — Итак, на месте Брута и Энорабии, — говорит он, — Зная то, что нам уже известно, где бы вы чувствовали себя в наибольшей безопасности? — Там же, где мы сейчас, — отвечаю я. — На пляже. — Тогда почему они не на пляже? — Потому что он занят, — коротко говорит Джоанна. — Вот именно. Мы же здесь. Ну так, куда бы вы переместились? — Я бы спряталась у самого края зарослей, — говорит Китнисс. — Чтобы сбежать в случае опасности, а заодно – шпионить за нашей командой. — И добывать еду, — добавляет Финник. —В джунглях полно растений и животных, но это все – незнакомое, а вот морская пища, судя по нашему виду, вполне съедобна. Бити улыбается. — Правильно. Молодцы. Видите? Следующий вопрос: что происходит, когда на часах бьет двенадцать? — В дерево попадает молния, — говорит Китнисс. — Да, И вот мое предложение. Между сегодняшними полуденной и полуночной грозами надо привязать мой провод к тому самому дереву, а потом размотать до самой воды. Когда грянет молния, электричество побежит от проволоки в том числе и по всей поверхности пляжа, еще сырого после десятичасовой волны. В это время любой, кто коснется песка, будет немедленно убит током. В наступившей тишине можно почти услышать, как мы вчетвером пытаемся осмыслить план Бити. Моё понимание электричества, мягко говоря, довольно примитивно. — А проволока и вправду выдержит столько тока? — спрашиваю я. — Уж больно хрупкая с виду, как бы не перегорела. Бити проводит пальцами по тончайшим золотым нитям. — Перегорит. Но не раньше, чем проведет электричество. Она сработает как запал, только вместо огня будет ток. Он смотрит на меня и Китнисс так, будто мы должны это понять, но мне всё равно не совсем ясно. — Откуда ты знаешь? — скептически спрашивает Джоанна. — Так ведь я же ее создал, — говорит Бити. — Это даже не провод в обычном смысле. Но и молнии здесь не совсем обычные, не говоря уже о деревьях. Джоанна, ты лучше всех нас разбираешься в этом вопросе. Скажи, разве нормальное дерево не сгорело бы еще в первый день дотла? — Ну да. — В общем, не беспокойтесь, проволока все выдержит, — уверенно говорит Бити. Странно, что эта проволока оказалась в Роге изобилия, думаю я, чувствуя, как в голове начинают звенеть тревожные звоночки. Хотя… там же были и луки, и трезубцы. Всё же это вещь куда более специфичная. — А мы где будем, когда это произойдет? — спрашивает Финник. — Заберемся поглубже в заросли, пересидим грозу в безопасности. — Может, и профи ее спокойно пересидят, если не станут приближаться к воде, — говорит Китнисс. — Верно. — Зато рыбы с моллюсками благополучно поджарятся, — говорю я. — А то и похуже. Боюсь, этот источник еды мы уже потеряем. Но ты же нашла в джунглях что-то съедобное, Китнисс? — Орешки и крыс. И потом, есть же спонсоры. — Ну вот. Значит, это нас не должно тревожить. Но так как мы союзники, а дело потребует участия каждого, отважимся ли мы на эту попытку – решать всем. Итак — мы, надеюсь, поражаем током профи (и Рубаку), но на самом деле, скорее всего, вероятность мала, если только они не решат выйти на пляж, увидев, что мы его покидаем. А они могут этого и не сделать, если заметят, что мы прокладываем проволоку, и заподозрят ловушку. И мы, возможно, уничтожаем морепродукты, что значит, придётся возвращаться в джунгли, чтобы добыть еды. Похоже, это довольно сомнительный план с минимальным шансом на успех. — Почему бы и нет? — говорит Китнисс. — Если не выйдет, мы не особенно пострадаем. Но это приличный шанс убрать с дороги соперников. Даже если умрут одни рыбы с моллюсками, Брут и Энорабия тоже останутся без морской пищи. Я смотрю на неё. Невозможно понять, делает ли она это ради вида или действительно верит в план. Она всегда сильно доверяла Бити. Но раз уж, как мне кажется, лучше находиться в джунглях, когда союз распадётся, а не на открытом пляже, я сразу её поддерживаю. — Я за то, чтобы попытаться. Китнисс права. Финник смотрит на Джоанну, поднимая брови. Она прищуривается на него. — Ладно, все лучше, чем гоняться за ними по джунглям. И, — добавляет она с лёгкой иронией, — вряд ли враги разгадают наш замысел, ведь нам и самим ни черта не ясно. — Я хочу осмотреть дерево для молнии, прежде чем ставить ловушку, — говорит Бити. — Нам всё равно нужно двигаться, — отвечает Китнисс, шевелясь. — Сейчас должно быть позже девяти, нам пора покидать пляж. Мы собираем всё, что хотим взять, и идём два сектора до пляжа в секторе двенадцати часов. Потом возвращаемся в джунгли. Джоанна ведёт, Финник и я следуем, по очереди неся Бити вверх по склону, а Китнисс, со стрелами наготове, прикрывает нас сзади. Как только появляется высокое дерево на вершине холма, Финник останавливается. — Китнисс может расслышать силовое поле. — Слышать? — спрашивает Бити, сидящий на спине Финника. — Да, восстановленным в Капитолии ухом, — бормочет она. — Ну что же, тогда пусть идет, — говорит Бити после паузы. — С электричеством шутки плохи. Когда мы достигаем дерева и останавливаемся, Китнисс заставляет нас подождать на месте, собирая орехи и бросая их к силовому полю, чтобы точно определить его границы. — От дерева не отходите, — говорит она. Я останавливаюсь на минуту, чтобы вытереть пот с лица. Чувствую влажную полоску на спине и подмышками. На минуту мне кажется, что я отдал бы всё, чтобы вернуться в метель прошлой зимой, застрять дома, пока снег завывает за окном. Бити начинает осматривать дерево. Китнисс следит за нами и говорит: — Финник, ты охраняешь Бити. Пит, ты собираешь орехи, Джоанна может взять выводную трубку и собрать воду. Я буду охотиться. Я тайком наблюдаю за Бити, пока он использует проволоку, чтобы измерить окружность дерева, иногда останавливаясь, чтобы поднять упавшие ветки или листья. Когда Китнисс возвращается с тремя крысами, я присоединяюсь к ней чуть ниже силового поля, мы сидим за линией, которую она чертит в песке, я поджариваю орешки, а она чистит крыс, потом мы их готовим. Бити подходит к нам с кусочком коры и бросает его в силовое поле. Когда кора отскакивает обратно, она светится сине-бело, но повреждений нет. Через несколько минут кора возвращается к нормальному виду, и он подбирает её задумчиво. — Что ж, это многое объясняет, — говорит он. Китнисс смотрит на меня с улыбкой. В этот момент из соседнего сектора — на одиннадцать часов, доносится щёлкающий звук, как у насекомого с клешнями, только намного громче, чем прошлой ночью. Мы решаем, что пора уходить отсюда, ведь до полудня остаётся меньше часа. Мы идём в следующий сектор, где на вершине холма стоит высокое дерево, похожее на дерево молний. Мы едим орехи и приготовленную крысу и ждём, пока щёлкающий звук не затихнет. — Китнисс, — говорит Бити, — можешь забраться на это дерево и вглядеться в молнию? Я хочу понять, есть ли что-то, что нам стоит знать о её ударе. Она пожимает плечами и взбирается на дерево. Мы ждем в напряженной тишине, пока удар не случится; я ощущаю, как волосы на затылке встают дыбом от электричества вокруг. Потом раздаётся гром и вспышка, освещающая джунгли. Китнисс возвращается к нам. — Это один удар молнии, — говорит она Бити с пожатием плеч. — Очень яркий, даже на солнце. Он заставляет всё дерево светиться, как этот кусок коры. Бити кивает. Мы нервничаем когда возвращаемся в сектор молнии в течение часа, поэтому спускаемся на пляж и идём вдоль него по кругу, возвращаясь к пляжу в секторе десяти часов. Думаю, во мне поднимается некоторое волнение, тревога по поводу того, что запланировано на ночь, что будет дальше в этих Играх, но Китнисс берёт меня за руку, и мы идём вместе по твёрдому песку. Я расслабляюсь и позволяю себе почувствовать счастье. Когда твоя жизнь сжимается – с годов до дней, до часов, до минут, каждый маленький момент становится насыщенным текущей эмоцией. Я проживаю жизнь с ней в арене за то время, что уходит на обход вокруг циферблата. Время — что-то со временем… Когда мы возвращаемся на пляж в секторе десяти часов, Китнисс садится рядом со мной, пока я дремлю. Когда я просыпаюсь поздним днём, Джоанна и Бити всё ещё спят, а Финник стоит по колено в воде, глядя на озеро так, будто пытается увидеть мир за пределами арены. Когда он замечает, что я проснулся, зовёт нас к себе. — Хотите помочь поймать ужин? — спрашивает он. Потом он отправляет Китнисс нырять за устрицами, а меня искать пузыри в песке, указывающие на зарытых моллюсков. Он заходит глубже и начинает тыкать трезубцем в воду. Когда мы заканчиваем, поймав целые корзины устриц, мидий, крабов и некоторых крупных рыб с глубины озера, мы находим Джоанну и Бити, которые уже проснулись и ждут нас. Джоанна следит за обстановкой, пока мы чистим и потрошим рыбу. Я только что открыл пятую или шестую устрицу, как замечаю кое-что. Сначала мне кажется, что устрица плохая, а потом жемчужина почти выскальзывает у меня из рук. Она маленькая, гладкая, тёмная — серебристо-серая, почти точно такого же цвета, как её глаза. Я ахаю и смеюсь. — Смотри! — говорю я, показывая ладонь. — Знаешь, — обращаюсь к Финнику, — под очень сильным давлением уголь тоже превращается в жемчуг. — Чушь какая, — говорит Финник, но Китнисс заходится смехом. Она помнит так же ясно, как и я, серьёзные слова Эффи Бряк, которая использовала их, чтобы уговорить спонсоров поддержать нас, когда мы были новыми трибутами из Двенадцатого Дистрикта. Я поливаю жемчужину водой и протираю её о футболку. Это будет идеальный подарок для Китнисс, ведь ассоциация с Эффи снимает любую потенциальную тяжесть подарка. Он может служить лёгким напоминанием о нашем времени вместе в Играх. А вообще, это просто что-то красивое, чтобы подарить ей. Я протягиваю её ей. — Это тебе, — говорю, сдерживая улыбку. Она автоматически раскрывает ладонь, чтобы принять её, некоторое время даёт жемчужине кататься по ладони, разглядывая с неуверенным выражением лица. Потом сжимает её в кулаке и смотрит прямо мне в глаза. — Спасибо, — говорит она. Она пристально смотрит мне прямо в глаза, как это было в день парада трибутов, я вдруг ощущаю неловкость из-за своей лёгкости и понимаю только по её взгляду, что она готовится к жертве, которую планирует ради меня. Что она колеблется принять ли жемчужину не потому, что она может быть бременем, символом моей любви, который всегда был немного больше, чем она ожидала или просила. Но потому что она не собирается оставаться живой, чтобы сохранить её. Возможно, я надеялся, что её поцелуи прошлой ночью были признанием моей будущей смерти, что это был подарок, который она наконец смогла мне дать, потому что меня не будет рядом, чтобы осложнять её будущее. Возможно, я снова себя обманывал. Теперь я понимаю, что она имела в виду прощание. Холод ощущается в груди. — Медальон не подействовал, да? — в тишине я чувствую, как Финник прекращает свои дела и смотрит на нас. — Китнисс? Она прикасается к месту под футболкой, где теперь подвеска. Её значок с насмешкой вспыхивает на солнце, когда её рука скользит по нему. — Подействовал, — говорит она. — Но не так, как бы мне хотелось, — Я кусаю губу и отвожу взгляд к своей кучке устриц. Я автоматически возвращаюсь к чистке и потрошению рыбы, но мысли мои далеко от этого места. Теперь ясно, что мы с Китнисс не сможем пройти Игры вместе, потому что возникнет тупик, или хуже, гонка на самоубийство между нами. Я не выиграю никакие гонки против Китнисс. Вопрос в том когда это произойдет. Если Бити удастся убить профи, это значит, что нам с Китнисс всё равно придётся бежать. Но арена слишком мала. Сколько врагов мне оставить ей, прежде чем позволить себе идти? Одного. Желательно Бити. Но выберет ли она победу над Бити? Она его любит. Джоанну? Результат менее предсказуем, но… Я снова отворачиваюсь от этих неприятных сценариев и поднимаю взгляд к небу, как вдруг к нам спускается парашют. Я вздыхаю и иду, чтобы подобрать его и это снова двадцать четыре булочки из Третьего Дистрикта. Но также маленькая баночка с красным соусом. — Для рыбы, — говорит Финник, причмокивая губами. Вот это уже лучше. Мы снова делим булочки и обмакивая рыбу в баночке, по очереди доставая её пальцами. Булочками и рыбой мы все набиваемся до отвала ещё до того, как еда приготовлена. Поэтому мы выбрасываем остатки в озеро, а не оставляем профи. Пока я мою руки и лицо, смотрю вниз по пляжу на Китнисс, которая делает то же самое. Я наблюдаю, как она развязывает лиану с пояса и разворачивает парашют на другом конце. Там находятся трубочка и мазь для кожи. После того как она немного трёт их между пальцев, она кладёт жемчужину к своим вещам, закрывает парашют и снова привязывает к поясу. Я глубоко вздыхаю и иду к ней, садясь рядом. Она устраивается, прижимает голову к моей руке и обнимает мою руку. Я просто сижу и думаю, придёт ли мой последний момент по моей собственной воле или по чьей-то другой. Будет ли у меня время попрощаться с ней перед смертью.