Глава 3.

Я проснулась так резко, будто меня кто-то облил ледяной водой. Несколько секунд лежала неподвижно и смотрела в потолок, пытаясь понять, что именно меня выдернуло из сна. В комнате было тихо, слишком тихо, пожалуй, я не привыкла к такой тишине. Кондиционер мирно шуршал под потолком, где-то за окном уже начиналось утро, но еще не то красивое киношное утро, а обычное, бледное и серое, полное желание уткнуться в подушку и проспать до конца жизни. Думаю, что мир не хочет просыпаться, но солнце на горизонте, поэтому вставать придется.  Будильник еще не звонил. Телефон лежал экраном вниз на тумбочке, и я даже не потянулась к нему. Я и так знала, что там. Сообщения, уведомления, чужие слова, мир, который опять хочет меня потрогать и убедиться, что я не померещилась. Скорее всего там даже какие-то жалкие журналюги опять написали кучу статей, которые будут противоречить действительности, но люди в это поверят. А собственно почему бы и нет ? Они всегда выбирают ту версию, которая более абсурдна и нравится им, тут без разницы: правда или ложь, у всех своя правда. Каждый сам выбирает во что верить, даже если оно далеко от правды. Ну уж нет, не с самого утра. Начнем с позитива. Я начала прикидывать что произошло за прошедшие дни, всю суматоху, что меня окружала, новые и старые лица и единственное что смогла сделать - это тяжело вздыхнуть. Мозг уже начал работать и ты хоть укройся с головой одеялом, хоть прикинься трупом — обратно не уснешь. Открыла глаза и вновь закрыла. Перед лицом всплыло имя, с которым я заснула в мыслях вчера. Жаль, что не романтично, а сурово и реалистично. Да прям стихи. Что ж, Лука, ты превратил это утро окончательно в рабочее. Пора вставать.  Я села на кровати, потерла лицо ладонями и несколько секунд просто сидела, глядя в никуда. Шея ныла, левая лопатка тянула, и где-то под ребрами жило тупое неприятное ощущение, знакомое всем, кто провел вчерашний день в качалке после очень длинного периода и делает вид, что перерыва не было, а потом обнаруживает, что тело в этой игре участвовать не хочет. И я тоже.  — Ну давай, — пробормотала я себе под нос. — Вставай и не будь тряпкой. Очень мотивационно. Почти вдохновляюще. Я все-таки дошла до окна и отдернула штору. За стеклом уже двигался народ, еще не как днем, но уже забитый сотрудниками по максимуму. Грузовики, техникa, люди с чашками кофе, а ещё с бутылками ред булла, механики, идущие быстрым шагом, кто-то в наушниках, кто-то уже спорит прямо возле тележки с оборудованием. Чувствую день будет веселым. Вот это я любила. Любила суету и скрытую от фанатов реальность Ф1, где все трудятся ради одного блага. Где ты не один, а ты команда. Формула по утрам всегда была куда честнее, чем днем. Люблю это слово: команда Я поставила чайник и обратила внимание на все ещё работающий мак. Черненький, красивенький, эстетичный. На нем высветилась иконка зарядки, после чего он отрубился. Махнув на него рукой, я принялась за приготовление завтрака. Пока я капошилась на кухне, в голове прокручивала всеми знакомые характеристики Луки. Красивый, легкий, с этим вечным ощущением, будто он родился уже гонщиком Ф1 и все ему должны подносить на блюдечке с золотой кайомочкой, в дорогой рубашке и с безупречной улыбкой на лице. Он всегда был из тех, кому прощают все, абсолютно все. И дело не в том, что люди глупые, а потому что им удобно не замечать, вовремя притворится тупым, глухим и слепым. Лука шутил умело и очень красиво говорил, умел быть обаятельным, умел быть своим почти в любой комнате, а главное, что он умел делать так, чтобы каждая пакость рядом с ним выглядела либо незначительной, либо вообще чужой. Превосходный актер. Он редко пачкал руки первым. В этом и была его сила. Таких в простонародье называют подлизами, ну если так можно сказать. Люди вроде Дэмиана могли давить напрямую. Люди вроде Йонаса могли сорваться и показать зубы раньше времени, он был из тех, кто не умеет скрывать своих эмоций. А Лука был другим. Лука всегда работал жестами, будь то чей-то смех и же подхваченная кем-то реплику, это могла быть  пересланная вещь не со своего телефона или же “я тут ни при чем, но слышал кое-что интересное”. Вовремя прикоснуться, вовремя уклониться, вовремя отшутиться, вовремя поддержать - это все то, что он совершал и благодаря чему люди опускали его темные стороны. Он работал через тех, кто хотел быть ему полезен и тех, кто думал, что участвует в шутке, а не в травле. Чаще всего люди считают себя невиновными, прикрываясь простым глаголом: мы не знали. Именно поэтому я выбрала его первым. Нет, дело было не в том, что я боялась его больше всего. Нет, по крайней мере уже не боялась, да все время моего отсутствия это было проработано и отпущено, может не польностью, но большая часть уж точно. Так вот. Первый он потому что он первый полезет исправлять ситуацию сам, как только почувствует угрозу. А человек, который начинает суетиться, обязательно оставляет следы. Это уже закон природы.  Мой план по нему был не в том, чтобы сразу бросить ему в лицо доказательства или устроить красивую сцену где-нибудь возле пресс-волла под объективами. Это было бы слишком тупо, банально и неинтересно. Нет. Лука должен был сначала начать нервничать, проверять старые контакты, связываться с теми, кому давно уже не писал, искать тех, кто и где мог заговорить. Давить на посредников, которых давно считал безопасными, делать мелкие, неосторожные движения. И уже на этом этапе он начнет расползаться. Потому что его настоящая слабость вовсе не страх разоблачения. Его настоящая слабость уверенность, что он самый ловкий в их компашке. Стоит только поколебать это ощущение, и он сам пойдет трещинами. У меня уже было кое-что на руках. Не что-то грандиозное, что сразу бы уничтожило его карьеру в Ф1 и в медисфере, оставив его у пустого корыта, однако достаточно, чтобы начать. Первый шаг — аккуратно вывести из тени старого посредника, через которого уходили материалы. Не напрямую к Луке, конечно. Такие, как он, слишком умны для прямых цепочек, поэтому здесь поможет второй круг лиц, заинтересованных, пока не заинтересованных и возможно полноценно незаинтересованных. Мы зайдем через людей, которые были рядом, когда в сеть уходило то самое видео. Через тех, кто считал, что просто исполняет чью-то просьбу, а не становится частью чьей-то грязной игры и уничтожения моей душеньки.  Второй шаг — дать Луке понять, что я знаю о существовании цепочки, но не показать, насколько глубоко уже копнула и как много нарыла, туз всегда должен быть в рукаве. Я не скажу ему напрямую, либо покажу, либо намекну, но так, чтобы он понял и как жук начал капать с попыткой узнать откуда это всё пошло.  Третий шаг — подтолкнуть его к ошибке. Не большой. Маленькой. Лишнему звонку или же лишней встрече, вопросу не тому человеку. Постепенно, медленно, выжидающе. Люди часто представляют месть как что-то яркое. На деле самое вкусное начинается там, где противник еще не понимает, что игра уже идет. И ты уже победитель. Это только начало, впереди много работы.  Я закрыла ноутбук, потому что кофе успел остыть до правильной температуры, а мысли наконец-то собрались и разложились по полочкам. Что ж, Лиа. Сегодня ты начинаешь не атаку, это чуть подождет, сегодня ты начнешь его нервировать. И почему-то от этого внутри становилось очень спокойно.

***

Собиралась я быстро. Без этих дурацких ритуалов, которые так любят в фильмах. Музыка, однако, на фоне играла, но без подтанцовок, прыжков и подпевок. Не тот день и не то настроение. Когда я вышла на улицу и направилась к своему гаражу, воздух встретил меня прохладой. Лёгкий ветер едва заметно тронул волосы и приятно коснулся лица, даря ту самую свежесть, которую я всегда любила. Вокруг стоял какой-то особенный запах — спокойный, знакомый, почти домашний. Его сложно описать словами, но именно он напоминал мне, почему я так люблю гонки. У каждого момента в жизни есть свой запах. Когда мы вспоминаем поездки к бабушке в деревню, сразу возникают ароматы горячих булочек, блинчиков и каши, которые тянутся из кухни ранним утром. Лето пахнет по-другому — свежескошенной травой, которую косил знакомый дядя, асфальтом и свободой первых дней каникул, когда кричишь соседскому другу в окно, зовя его гулять, учеба позади, а впереди 3 месяца отдыха. А зима всегда немного пахнет какао, кофе и чем-то уютным, что прячется в тёплых комнатах. И здесь было так же. У этого места тоже был свой запах. Он напоминал, что весь этот блестящий цирк ( да-да, именно цирк₽ на самом деле держится на людях, которые с самого утра таскают оборудование, ругаются из-за пропавших инструментов и в сотый раз спрашивают, куда снова делся чей-то зарядник. и это база, классика. Без этого никуда. Я шла к ауди и ловила на себе взгляды. Не тяжелые, нет. Просто внимательные. Ко мне уже привыкли настолько, насколько вообще можно привыкнуть к человеку, которого недавно вернулся. В любом случае это формула и считаюсь новичком, даже не смотря на свой прошлый опыт. Тут всегда интересуются новичками, особенно впервые вступившими командами. Возможно, дело в том, что они хотят получше узнать своего противника, а может просто нос длинный и любопытны. Как-никак все мы боремся за один кубок, за одно призвание и за одну цель. Ключевое слово: одно, тут никак вместе не получится, только одному. — Доброе утро, — осторожно сказал кто-то слева. Я повернула голову, чуть не ухватившись за сердце. Это было слишком неожиданно. Один из молодых пилотов академии. Лицо такое серьезное, будто он сейчас собрался просить моей руки, а не просто поздороваться. Но я с ним знакома, он впервые вступил в Ф1, когда я была в своей старой команде. Помню его счастливую улыбку, когда получал мой автограф и фотку. Я на той фотке была также полна сил и энергии, к ещё больше счастья, потому что это был мой первый год в формуле. — Пока не очень, но спасибо, — ответила я. Он на секунду растерялся, потом рассмеялся. — Ну… да. Справедливо. — У тебя-то почему такое лицо? Ты же не я. — Я просто… не знаю. Неловко как-то. — Отлично. Значит, день идет по плану. Жду тебя в формуле. Он опять засмеялся и ушел уже заметно живее. Но так и не сказал, что хотел. Лия, прими, что он просто пожелал тебе доброго утра и всё. Молодые вообще благодарные. С ними проще. Они еще не научились прятать все нормальные эмоции за фирменной паддоковской пластмассой. Думаю, это базовая настройка гонщика: скрывать истинные чувства. Чуть дальше я увидела Льюиса. Он стоял у кофейной стойки и смотрел на автомат так, будто тот его лично предал. Я бы, кстати, не удивилась. Местный кофе умел разочаровывать с завидной стабильностью. Время идет, сезоны меняются с машинами и гонщиками, а кофе по классике все такое же отвратительное. FIA могли бы уже давно потратиться и установить новый. — Ну? — спросила я, подходя ближе, пытаясь загуглить бешено бьющееся сердце. — Он опять делает вид, что это напиток? Он повернул голову и усмехнулся, постучав по автомату. — Нет. Сегодня он делает вид, что он еще и горячий. — Совсем обнаглел. — Мне уже начинает казаться, что это местная традиция. Испытывать людей с самого утра. Надо привыкнуть, что кофе лучше либо самому в номере говорить, либо по пути искать кофейню. Я встала рядом, взяла его стакан и посмотрела, покрутив его по часовой стрелке, разглядывая как коричневая жидкость с очень сомнительной репутацией течет в бумажный стаканчик. Слишком густая и больше похоже на кусок земли, смешенный с водой. Как когда в детстве мы варили кашу из земли, вот что-то примерное такое же. — Неплохо выглядишь, — сказал он, и сразу поднял руку, не давая мне вставить что-то едкое. — Утро сегодня какое-то паршивое. Ощущение, что надвигается что-то нехорошее Я ухмыльнулась, да он провидец. Видит будущее — Звучишь как пророк. Не хочешь пойти в гадалки? — Ну, может, немного. Я покосилась на него. — Ты всегда по утрам такой разговорчивый? — Только когда кофе плохой. Он придает сил в два раза больше. Знаю, что нелогично, но как-то это да происходит. — Значит, сегодня тебе есть где развернуться. Он тихо хмыкнул, взял свой стакан и кивнул в сторону трассы. — Скользко будет. Ветер неприятный. — Уже слышала. — И все равно пойдешь искать приключения. — Это клевета. Я человек осторожный. — Да, конечно. Я уже нагадал тебе день без приключений. Вот в этом мне и нравилось с ним разговаривать. Если поднимать всю ту же тему про запахи, то Льюис пах… как бы скатать, скорее спокойствием. Не духами, как может было бы подумать, хотя они у него, конечно, были, и 100% дорогие, и едва уловимые. Дело было не в этом. У него был какой-то свой запах, как у вещей, которые долго лежат на солнце, или как у свежего первых лучшей солнца после дождя, как у хорошо прогретого асфальта после холодного утра. В нём не было суеты. Рядом с ним всё будто становилось комфортнее. Как и все те состояния, что я описывала раньше. Это странно, потому что Формула-1 вообще не знает слова «комфортно» или же "тихо". Здесь всё гудит, шуршит, щёлкает, кто-то постоянно что-то несёт, кто-то ругается по радио, кто-то смеётся, моторы прогреваются, камеры включаются. И среди всего этого шума Льюис умудрялся существовать так, будто вокруг него есть маленький остров нормальности. С ним можно было говорить о чём угодно и сколько угодно. И это грело мне душу. Грело после пугающего возвращения. Я много раз задумывалась, что изменилось в нем, в нас, хотя никаких нас не было. Почему раньше меня для него не существовало, а сейчас все поменялось. Мне не хочется об этом думать. Можно же хоть в чем-то наслаждаться, не продумывая каждый шаг ? Думаю да. За эти пару неделю я поняла, что он умеет слушать. И он слушал. Не делал вид, что слушает, а действительно слушал. Иногда наклонял голову, чуть щурился, как будто пытался представить то, о чём я говорю, а потом вдруг говорил что-нибудь неожиданно точное. И я ловила себя на мысли, что разговаривать с ним легче, чем со многими людьми, которых я знаю всю жизнь. Потому что рядом с ним не нужно было играть роль, мне комфортно. Можно было просто стоять, опершись плечом о холодную стену гаража, слушать, как где-то дальше заводят мотор, и говорить о том, чем пахнет мир, когда он на секунду перестаёт быть гонкой.И это работало почему-то сильнее любых аккуратных, правильных слов. — Ладно, — сказала я, отходя. — Если этот кофе меня не убьет, увидимся позже. — Я бы на твоем месте больше боялся людей. — Надеюсь, я давно уже боюсь всего комплексно. Он засмеялся негромко, почти в себя, и я пошла дальше уже с чуть более ровной головой. В ауди все было как обычно. София уже стояла у экранов и выглядела так, будто с утра успела поссориться с тремя законами физики и одной подвеской. Классическая София в классические 7 утра. — Ты опоздала на четыре минуты, — сказала она. — Боже, как ты живешь с такой болью. Ты часы ? — Никак. Поэтому сейчас вымещу ее на тебе. Я подошла к мониторам и уставилась в телеметрию. Какой же кайф, господи. Правда. После людей, взглядов, интонаций, вторых смыслов и всех этих мелких игр смотреть на данные почти отдых. Машина не притворяется. Она либо дает тебе время, либо забирает, но чаще всего дает и в стократном размере. — Вот тут ты снова рано открываешь газ, — сказала София, я лишь отвела взгляд в сторону. — И не смотри на меня так, будто я тебя предала. — Я не смотрю так. Это мое обычное лицо. — Тем хуже. Мы спорили о настройках, о балансе, о том, как машина ведет себя на длинных поворотах, где передняя ось начинает лениться, а где зад слишком охотно изображает самостоятельную жизнь. Я слушала, отвечала, иногда ругалась, иногда соглашалась, и с каждой минутой становилось легче. Формула возвращала мне форму. Не ту, что в таблице результатов, а внутреннюю. Рабочую. Собранную. Старую меня, по которой я скучала все эти два с половиной года Потом я вышла из гаража и увидела Луку. Я готовилась к этой встрече, ну что, мой дорогой, недруг. Начнем ? Конечно, увидела. Он стоял у прохода так “случайно”, что даже смешно. Разговаривал с кем-то, но, как только заметил меня, разговор очень удобно закончился. Он ждал меня. Я чуть не закатила глаза прямо на месте. Ну какой же ты предсказуемый. Не хватает твоих верных дружков. — Лиа, — сказал он с улыбкой. — Доброе утро. — Для кого как. — Не выспалась? — Не все могут спать спокойно. Он сделал вид, что не заметил укола. Хороший мальчик. Играй, играй. — Как настроение? — Удивительно, но пока никого не хочется толкнуть под болид. — Уже достижение. — А ты, я смотрю, сегодня храбрый. Он засмеялся. Идеально. Почти. Только глаза у него были слишком внимательные. Вот что в Луке всегда было мерзкого: он умел одновременно играть легкость и очень быстро считать, он умел анализировать людей. Сейчас он не разговаривал со мной. Он проверял почву. Хотел понять, как я на него смотрю, где остановлюсь, есть ли у меня уже что-то конкретное или только красивые намеки и обида, которую так удобно списать на драму. Я не собиралась ничего ему облегчать. Он думает какая я сейчас, что во мне изменилось и на какой мы стадии. Возможно, уже предвкушает возвращения в период, когда они втроем могли смеяться и издеваться, но нет. И думаю он это прекрасно поймет. Поймет, что теперь не он охотник, а я не жертва. Жребий давно брошен, роли изменены. — Слушай, — сказал он чуть тише, — без камер ты все равно гораздо приятнее. — А ты без свидетелей всегда чуть честнее. Почти трогательно. Улыбка у него не пропала, но стала тоньше. — Ты все еще думаешь обо мне хуже, чем я заслуживаю. — Лука, — сказала я, — ты правда хочешь с утра обсуждать, что ты там заслуживаешь ? Он на секунду отвел взгляд, как будто сам себе усмехнулся. Черт, вывел на эмоции. Лиа, держись. — Ладно. Тогда без философии. Просто хотел сказать, что сезон длинный. Береги силы. Вот оно. Мягко и сладко. Так, будто совет или будто забота, так будто он не может удержаться и не уколоть, но все еще хочет оставить себе лазейку для красивого отступления. Как же хочется ругаться матом. А еще покурить. Я посмотрела на него и вдруг очень ясно увидела, как это все выглядело со стороны столько лет назад. Почему люди не замечали сразу. Почему так удобно было говорить “ну он же шутит”, “он же не это имел в виду”, “ну что ты такая чувствительная”. Черт, черт, черт, черт. — Спасибо, — сказала я. — Я как раз думала о том же. Особенно про силы. Тебе они скоро пригодятся. Вот теперь он замолчал. Совсем ненадолго. Но мне хватило. Он задумался, подумай, подумай, пока есть возможность, приготовься. — Это угроза? — спросил он с той же улыбкой. — Нет. Наблюдение. И пошла дальше. Я почти физически чувствовала, как у него за спиной начинает шевелиться тревога. Маленькая пока. Но живая. Хорошо. С этого и начнем. Пусть поймет, что Лиа Моро мертва. Макс выловил меня позже, между сессиями, возле зоны, где обычно разгружают воду и лед. Он сидел на каком-то ящике, пил колу и выглядел так, будто уже сто лет здесь торчит и вообще не собирается никому объяснять, почему. — Ты чего тут? — спросила я, удивленно его оглядывая. Первые тесты уже прошли и мы спокойно отдыхали, пока механики трудились над исправлением ошибок. — Прячусь от людей. — Неудачное место выбрал. — Почему? Тут хотя никто не выносит мозг и не бегает туда-сюда маяча перед глазами. Я фыркнула и села рядом на соседний ящик, поджав ноги под себя и сняв верхнюю часть комбенизона, от которого сейчас было ужасно жарко. — Это твой способ отдохнуть? Сидеть на складе как потерянный подросток? — А твой? Пугать Луку до предобморочного состояния с девяти утра? Я повернула к нему голову. Что он видел, что слышал и откуда что-то знает ? — Он уже выглядит предобморочно? — Нет. Пока только как человек, который внезапно вспомнил, что в мире существуют последствия. Может, наконец решил включить мозг ? Я усмехнулась. Нет, точно не последнее. — Красиво сказано. — Не привыкай. Макс продолжал спокойно попивать колу и рассматривать проплывавший облака. Как раньле, когда мы были подростками и просто сидели после тренировки где-то за гаражами, наблюдая в тишине за окружающим миром. — Ты вчера куда делась с вечеринки? — спросил он. — Ушла. — Да это я понял. Как? — Ногами, Макс. — Нет, серьезно. Я отвернулся на минуту, а тебя уже нет. Это талант. Не думаешь, что пора бы вернуться уже полноценнее ? Прошло уже пару недель с начала сезона. — Спасибо. Я долго тренировалась исчезать из неприятных мест. И пожалуй нет, предпочту все также исчезать в тени, как Бэтмен. Он покосился на меня. — Не лучшая привычка. И Бэтмен не исчезал в тени Он прищурил глаза и протянул мне половину колы, вызывая на моем лице улыбку — Зато рабочая. Он некоторое время молчал, потом пожал плечом. — Ну… да. Это было почти неловко, но не плохой неловкостью. приятной и тягучей. Той, по которой я скучала. — Ты, кстати, выглядишь лучше, — сказал он вдруг. — Ты сговорился сегодня со всеми? — Нет, я не про внешность. Я не настолько тупой. — О, спасибо. — Я про лицо. Вчера у тебя было такое… — он поморщился, пытаясь подобрать слово и спаролировать меня. Мне захотелось дать ему подзатыльник. — Как будто ты весь день стоишь на зубах и держишься чисто назло биологии. Я расхохоталась и попыталась представить себе это в голове. Но предпочла отказаться — Господи, что за формулировка. — Зато точная. — Очень неприятно, когда вы все внезапно начинаете быть наблюдательными. Макс, прекращай. Тебе не идет. — Да ладно тебе. Просто сегодня ты опять похожа на старую себя. Вот после этой фразы я уже не смеялась. Не потому что он сделал больно. Просто попал слишком точно. И, как всегда, сам этого даже не понял до конца. — Ты ужасный, — сказала я. — Я знаю. — Но в этот раз, к сожалению, не врешь. Он сделал глоток колы из моих рук и кивнул, будто этого было достаточно. И на этом разговор как-то сам развернулся в обычную ерунду. Мы обсуждали местный кейтеринг, который, по мнению Макса, год от года становится хуже, прошлый этап, где какой-то организатор умудрился потерять половину трансфера, одного журналиста, который снова задал ему вопрос из серии “каково это — быть вами”, и то, как один механик Red Bull случайно сел в чужой автобус и понял это только через пятнадцать минут. Макс его очень смешно пародировал, показывая как тот кричит с просьбой оставиться и выпустить его. Я смеялась, держась за живот и надрываясь, раскачиваясь из стороны в сторону. Это было приятно. потом он резко стал серьезным и посмотрев мне в глаза сказал важную фразу: —Лиа, я хочу поговорить Я посмотрела на него таким же серьезным взглядом и кивнула. Я поняла, что он хотел, поэтому просто согласилась. Мы доволоклись встретиться в ближайшее время. Остальную часть дня я почти не выпускала Луку из поля зрения. Не навязчиво. Не театрально. Просто отмечала. Кто к нему подходит. Кто задерживается рядом после пресс-зоны. Какие журналисты снова оказываются слишком близко. Один молодой медийщик, которого я уже видела в старых цепочках, крутился рядом дважды. Потом исчез. Потом снова появился. Вот это было уже интересно. Я отправила пару меток своему человеку. Ответ пришел ближе к обеду. Подтверждение было не громким, не финальным, но достаточным, чтобы внутри у меня стало очень тихо. Посредник всплыл. Тот самый. Через него когда-то ушло видео. Не из рук Луки напрямую, конечно. Он не был бы собой, если бы действовал так грубо. Но цепочка к нему вела. Не прямая. Змеиная. С переломами. И все же вела. Вот это уже было хорошо. Очень. Не в смысле радости. Радоваться тут нечему. Но это был тот самый момент, когда ты понимаешь: тебе не показалось. Ты не сходила с ума. Ты все тогда правильно чувствовала. В столовой было шумно, как в обычной столовой паддока, где люди снаружи изображают элиту спорта, а внутри спорят, кому опять досталась пересушенная паста. Я взяла кофе, потом все-таки еду, потому что София, если увидит меня снова только с кофеином в руках, устроит маленький военный трибунал. — Ты хоть иногда ешь что-то кроме злости? — спросил Джордж, появляясь рядом. Я посмотрела на него. — А вы сегодня по очереди дежурите? — Вообще-то да. Мы составили график. — Прекрасно. Кто у меня на ужин? Он усмехнулся и встал рядом у окна. Вокруг было много людей, шум, чужие разговоры, кто-то смеялся, кто-то уже устал от всего мира, и на этом фоне с ним вдруг стало удивительно спокойно. — Я рад, что ты здесь, — сказал он просто. Я не ответила сразу. Потому что именно такие вещи и бьют сильнее всего. Не пафос. Не красивые речи. А когда человек говорит тихо и без ожиданий. — Я поняла это еще в прошлый раз, — сказала я. — Хорошо. И все. Он не полез дальше. Не требовал, не тянул, не делал вид, что имеет особые права на мое доверие. Это было почти болезненно достойно. — Ты очень неудобный человек, — сказала я. — Почему? — Потому что мне даже нечем на тебя огрызнуться. Он засмеялся. — Неплохой комплимент. — Не обольщайся. После квалификации Лука все-таки позволил себе укол в пресс-зоне. Мягкий. Скользкий. Из тех, на которые потом можно широко развести руками и сказать: «Да я вообще не это имел в виду». Я стояла рядом и слышала каждое слово. И ничего не сказала. Не потому что не могла. Могла. О, еще как. Просто в этот раз мне было выгоднее промолчать. Пусть сам звучит. Пусть сам растекается по комнате своей вежливой мерзостью.

***

Позже, когда я вышла из зоны интервью, стягивая с запястья пропуск, глупо улыбалась. Ноги гудели, волосы после шлема были в полном бардаке, да и Максу сказать спасибо тоже стоит. На щеке наверняка остался след от подшлемника. Красотка на века, ничего не скажешь. И именно в этот момент меня решил напугать Льюис, который походу решит, что он ребенок, решил меня напугать, выпрыгнув из-за угла. я вздрогнула и мое сердце забилось чуть быстрее по двум причинам: Льюис и испуг. Закрыв глаза и сосчитав до 10 я произнесла короткое: — И тебе еще раз привет. Он стоял, руки убрав в карманы и улыбаясь, как нашкодивший школьник. Какой же он красивый, черт. Он подошёл ближе, но не вплотную. Как будто сам не был уверен, какая между нами теперь дистанция нормальная, а какая — уже нет. Мой мозг бил Сос и кричал: что происходит. Знаете, как в мужиках рисуется красная лампочка и по кругу крутится за ней луч и воет сирена ? Вот и сейчас было тоже самое. Я все ещё не понимала что черт возьми происходит. — Ты могла хоть кому-нибудь сказать? — Сказать что? — Не начинай. — Я ничего не начинала. Это ты меня в коридоре ловишь. Он коротко усмехнулся и покачал головой. — Да, ты точно не меняешься. — Это ложь. Я очень изменилась. Например, теперь у меня контракт с ауди и намного лучше вкус в комбинезонах. Он посмотрел на меня с той самой еле заметной улыбкой, которую я всегда любила сильнее, чем его громкий смех, который раньше доставался кому угодно, но не мне. А тут вдруг как чудо с неба… — Да, серый с оранжевым тебе идёт. — О, вот теперь точно спасибо. На секунду стало так легко, что это даже насторожило. Будто между нами не было этих двух с половиной лет. Будто не было аварии. Будто мы просто пересеклись после обычного перерыва между сезонами. И было ощущение, что мы общались и тогда, раньше, до аварии. Конечно, это ощущение долго не прожило. Льюис сунул руки в карманы и посмотрел на меня уже внимательнее. — У тебя на голове после шлема полный хаос. И тушь, кажется, размазалась. Я машинально подняла руку к лицу. — Супер. Спасибо. Очень поддержал. — Я просто решил, что кто-то должен тебе сказать до того, как ты снова выйдешь к камерам. — Предатель. — Пожалуйста. Я всё-таки не сдержала улыбку, рассеялась от души — Спасибо Максу, он разрушил мою прическу окончательно. Он заметил это и стал серьёзнее не сразу, а как-то сам собой. — Я думал о тебе, — сказал он вдруг. Без пафоса. Просто взял и сказал.Я моргнула. И ******* — Это сейчас прозвучало опасно. — Не льсти себе. — Уже поздно. Он покачал головой, но потом всё же добавил: — После аварии. И потом. Когда ты пропала. Я правда думал о тебе. У меня внутри что-то мягко, неприятно дрогнуло. Именно мягко. Не больно даже, а хуже, в миллион раз хуже, эти слова зацепили меня сильнее, чем должны были. Я попыталась отшутиться. — И как, пришёл к каким-то выводам? — Да. — Каким? — Что ты ненормальная. — Это давно не новость. — И что если ты вдруг снова появишься, то сделаешь это максимально шумно. Я тихо фыркнула. — Видишь? Ты всё-таки меня хорошо знаешь. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Вот это и напрягает. Мы замолчали. Ненадолго. Просто в какой-то момент разговор перестал быть лёгким, и оба это почувствовали. Я первая отвела взгляд. — Льюис, как часто тебе говорят, что ты странный ? Сначала молчишь и делаешь вид, что меня нет. А потом резко спустя 2,5 года первый подходишь, шутишь шутки, говоришь что-то про кофе. Я облизнула губы. — А это не нормально? — Не знаю, но я тебя не понимаю — Тогда в чём проблема? — Я тебя не понимаю Я усмехнулась. Уже без особой радости. — Я тоже Он провёл рукой по лицу, устало, как делают люди, когда разговор идёт не туда, но уходить не хочется, но хочется его прекратить, пока не залез в ту степь, в которую не стоит. — Ладно, Лиа, я побегу, обещал Леклеру заснять с ним видео для инсты. И ещё одно. — Что? — Обогнать меня и даже не посмотреть потом в мою сторону — это хамство. Я уставилась на него, а потом всё-таки рассмеялась, это он к чему ? А потом вспомнила момент квалификации заржав ещё сильнее. — Я посмотрела. — На полсекунды. — Мне хватило. — Мне нет. — Твои проблемы. — Боже, да. Вот теперь точно ты. Я покачала головой. — Честно, я не думала, что ты начнёшь разбор полётов в коридоре. — А я не думал, что ты вернёшься и сразу выиграешь. — Тут мы оба удивлены. Он снова улыбнулся, но уже спокойнее. — Ты хотя бы счастлива? Вопрос прозвучал так просто, что я зависла. Боже, Хэмильтон, исчезни, исчезни, исчезни. Прекрати начинать бессмысленные диалоги, без логики и смысла, шутить шутки и подкалывать. Мое израненное сердце это не переживет. Не во второй раз…. — Сейчас? — спросила я. — Сейчас. Я посмотрела в сторону, потом обратно на него. Почему начала прокручивать свой план мести, а потом вспомнила сегодняшний день, состоящий из всего того, о чем я мечтала, когда было всё плохо. — Сейчас… да. Наверное, да. — Хорошо. — И всё? — А что ещё? — Не знаю. Речь. Нравоучение. Как говорится от более старого поколения Он закатил глаза. — О, это будет потом. — Прекрасно. — Я предупрежу заранее. Я усмехнулась и поправила ремешок на шлеме, который до сих пор держала в руке. — Мне надо идти. — Знаю. Но на этот раз он не двигался с места просто потому, что не хотел заканчивать разговор первым. Я это слишком хорошо почувствовала. — Льюис. — Что? — Не смотри так, будто сейчас скажешь что-то важное. — А если скажу? — Тогда я уйду ещё быстрее. Он тихо рассмеялся, опустил голову, потом снова поднял на меня взгляд. — Ладно. Тогда не сегодня. — Вот и умница. — Ненавижу, когда так говорят. Чувствую себя ребенком — Врёшь. — Да. Вру. Я уже развернулась, когда он окликнул меня снова. — Лиа. — Что ещё? — Я правда рад, что ты вернулась. И вот это прозвучало совсем не как красивая реплика. Просто как факт, который он носил в себе слишком долго. Я посмотрела на него и ответила тоже без всего лишнего: — Я знаю. Нет, не знаю, я вообще не знала, что вернувшись получу Льюиса. Ну точнее не получу его, а общение, о котором я очень долго мечтала. Стоит рассказать Максу, думаю он удивится, как удивляюсь каждый раз и я. В этот раз я ушла первой. Вечером мне пришло подтверждение по посреднику. Небольшое письмо состоящее из нескольких файлов и то самое мерзкое чувство, когда пазл вдруг складывается, и ты уже не можешь убедить себя, что это совпадение. Я сидела одна в номере, босиком, в чужой гостиничной футболке, с ноутбуком на коленях и стаканом воды, который так и не тронула. Кондиционер шумел, за окном что-то мигало в городе, а я читала строчки по второму кругу, хотя и с первого всё поняла. Всё сходилось. Я открыла переписку с одним старым контактом, долго смотрела в пустое поле сообщения, потом всё-таки отправила файл, который не содержал какой-то подписи или намека. Он и так поймёт, куда смотреть. Через пару минут ушёл ещё один короткий анонимный толчок туда, где его должны были заметить. Этого хватало, чтобы один человек из окружения Луки уже завтра проснулся с очень плохим утром. Я закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла. Первым был Лука. И теперь под ним уже потихоньку двигался пол. Пока ещё совсем слегка. Так, что можно списать на нервы, на неудачный день, на собственную мнительность. Но я знала, что это только начало. Наверное, в этот момент я должна была чувствовать удовлетворение. Хоть что-то, злость, радость, азарт. Но вместо этого почему-то думала совсем о другом. О Максе, который сегодня, как идиот, орал на весь закрытый парк и хлопал меня по плечу так, будто мы не виделись неделю, а не вечность, растрепавший мои волосы. О Джордже, который даже в полном шоке умудрился остаться вежливым и нормальным, как будто его этому где-то отдельно учат, хотя я бы на его месте проклинала себя четврехэтажным матом. И о Льюисе. Конечно, о Льюисе. О том, как он стоял в коридоре и говорил со мной, словно мы знакомы сто лет. И я не устану и не перестану повторять, что это меня удивляет, потому что повторюсь — это меня удивляет. Это было плохой новостью. Очень плохой. Потому что именно таких людей сложнее всего держать на расстоянии. Я прикрыла глаза и потерла переносицу. Игра началась. Но теперь в ней снова были живые люди. И это всё портило.Не потому что они мешали. Потому что рядом с ними мне чуть легче дышалось. А вот это уже было действительно опасно.