Глава 6. Лед тронулся

Утро гоночного дня всегда пахнет одинаково, даже если страны меняются, меняются трассы, а люди вокруг носят разные логотипы. Пахнет кофе, а без него никуда, мне даже порой кажется, что самим кофе уже пахнет от меня, он впитался в кожу и сроднился со мной, а также чуть влажным воздухом и озоном. Вчера вечером и до сегодняшнего утра лил дождь, с такой силой, что сложилось ощущение, мол он отдувается за последние несколько лет, что его не было, хотя он был. Я люблю эти утра. Они честнее вечеров, честнее пресс-конференций, честнее почти всего, что принято считать гламурной стороной Формулы-1. С утра никто не играет легенд. С утра все просто хотят, чтобы машина поехала как надо, резина не умерла раньше срока, стратегия не развалилась в прямом эфире, а люди из пресс-службы не спросили что-нибудь такое, после чего захочется сбежать в лес. А еще все хотят спать, вернуться в свою теплую кровать и не вставать в 5 утра под противный звон будильника. Я пришла в гараж рано, еще до того, как он заполнился сотрудниками. Сузука просыпалась медленно и как-то по-своему долго. Но ничего, это Япония, скоро улицы и стадионы будут полны, а по трассе будут разъезжать 24 миллионера. — Ты сегодня рано, — сказала София, не поднимая глаз от планшета. — Ты тоже, — ответила я, проходя к столу с кофе. — Это пугает. — Нет. Это называется дисциплина, как раз то, чего тебе не хватает. Пугает другое. — Что именно? Она наконец посмотрела на меня и увидела, как я закатываю глаза. — То, что ты пришла раньше обычного — Состояние какое-то воодушевленное. Софи округлила глаза и как-то странно улыбнулась — Рада это слышать, Лиа Ее улыбка стала еще больше, после чего всучила мне планшет. — На. Смотри. У тебя в длинных сериях левый передок снова ноет раньше, чем хотелось бы, так что на первом отрезке будем аккуратнее, особенно если застрянешь в грязном воздухе. По топливу окно нормальное. По тормозам все в порядке. По задней оси машина сегодня ощутимо живее, чем в пятницу, так что не пытайся насильно сделать из нее святую. — Это прям лучший комплимент болиду, который я слышала за последнее время. — Я не обязана его хвалить. Я обязана сделать так, чтобы ты не привезла мне потом жалобу в виде обгоревшей резины и обиженного лица. — У меня никогда не бывает обиженного лица. — Да, конечно. У тебя вообще лицо исключительно для искусства. Я отпила кофе и уставилась в экран. Телеметрия, настройки, предложения по дифференциалу, рекомендации по длинному отрезку, прогноз по температуре покрытия. Все это приводило голову в порядок лучше любого вдохновения. Люблю конкретику. Машина не врет. Машина либо едет, либо делает из тебя идиотку. Очень честные отношения. В ауди за все гонки, что были она в целом редко делает меня идиоткой, в отличии от моей предыдущей команды Маттиа подошел к нам ровно в тот момент, когда я дошла до пункта “не увлекаться атакой в первом секторе на полном баке”. — Доброе утро, — сказал он. — Нет, — ответили мы с Софией в один голос. Он только хмыкнул. — Прекрасно. Значит, все на месте. Через двадцать минут брифинг, потом еще раз пройдемся по стартовой процедуре. И, Лиа… — Что? — Сегодня нам не нужна личная война с Лукой в первом же повороте, никаких штрафных, Лиа, — он сурово посмотрел на меня и я немного сжалась, все-таки его взгляд порой пробирал до глубины души. — Какая прелесть. Вы все сговорились? — Нет. Просто мы наблюдательные. — Это начинает утомлять. Я пыталась перевести все в шутку, но усвоила все четко: никакого штрафного времени. — Терпи. У тебя и так отличная стартовая позиция. Не дай ему сожрать тебе голову. — Поняла. — Не просто поняла. Усвоила. — Ты невозможный человек. — Но ты все равно здесь. И ушел, как будто это все объясняло. Я допила кофе, уже холодный между прочим, почти до дна и как раз собиралась убрать стакан, когда телефон завибрировал. Номер был незнакомый. Я посмотрела на экран, на секунду подумала, не открыть ли сразу, потом фыркнула и убрала телефон обратно на стол. Незнакомые номера перед гонкой — это почти всегда либо кто-то ошибся, либо кто-то очень хочет стать проблемой. Ни то ни другое меня не интересовало. А сумасшедших фанатов, что достанут мой телефон тем более нет. Через минуту телефон снова завибрировал. Я все-таки взяла его.

Неизвестный номер

Я не мошенник. Хотя после такого начала звучит именно так. 6:44 Я заморгала. Отправитель — тот же неизвестный номер.

Кто это?

6:45

Ответ пришел быстро. Льюис. Не пугайся. Я просто не уверен, что у тебя мой номер сохранен. Это бы, кстати, било по самолюбию. 6:45 Я уставилась в экран, потом перевела взгляд на Софию, которая была слишком занята чем-то в ноутбуке, чтобы заметить, что у меня внезапно началось что-то странное на лице.

Вообще-то нет, не сохранен.

6:45

Очень больно. Я этого не заслужил. 6:45

А ты что вообще хотел?

6:46

Спросить, покупаешь ли ты когда-нибудь сувениры в аэропортах или ты из тех людей, кто проходит мимо всех этих магнитов с буддой, брелоков с самолетами и делает вид, что выше этого. 6:47 Я даже не сразу нашлась с ответом. Что? Серьезно? Перед гонкой? Ладно. Дышим

Это самый странный способ начать переписку, который я видела за последнее время. А я вообще-то знаю Макса.

6:50

Три точки на экране загорелись почти сразу. Это хороший аргумент. Но вопрос все еще в силе. 6:51 Я села на край стола, стараясь не выглядеть человеком, у которого по непонятной причине стало слишком быстро биться сердце из-за сообщения о дурацких магнитах. Странное начало диалога, боже, Лиа, дыши

Иногда покупаю. Но редко. Чаще уже в последний момент, когда вдруг вспоминаю, что нормальные люди привозят что-то домой, а не только смену часовых поясов и боль в шее.

6:53

Правильный ответ. У меня дома где-то есть деревянная черепаха из Сингапура, которой я не помню момента покупки. Подозреваю, это был джетлаг и магазин, открытый в пять утра. 6:54 Я рассмеялась себе под нос. Вот так. Просто. В лоб. Пожалуй я никогда бы не подумала, что буду переписываться с Льюисом, даже больше скажу, пару лет назад у меня не то, чтобы его номера не было, я даже мечтать о подобном не могла, а тут он сам взял и написал. И написал что-то очень не банально, то, что координально сносит голову. Просто про аэропортовые сувениры. Боже, остановите Землю, я с нее сойду

У меня из Италии лежит какая-то ужасная керамическая кошка. Я до сих пор не понимаю, зачем я ее купила. Она выглядит так, будто проклинает людей.

6:55

Значит, идеальный сувенир. 6:56

Ты, кстати, сам-то покупаешь или у тебя этим занимаются родственники, менеджеры и мир в целом?

6:56

Оскорбительно. Я сам вполне способен купить плохую вещь в Duty Free. 6:57

Не верю.

6:57

Ну хорошо. Иногда сестра вмешивается. 6:57 Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто сижу с телефоном в руке среди утреннего рабочего шума в гараже, а у меня внутри почему-то становится легче, будто кто-то на секунду открыл окно. Это было до смешного неожиданно. Я ждала от него чего угодно. Ну, почти чего угодно. Может быть, какого-то точного замечания. Может быть, вопроса. Может быть, неловкого “удачи сегодня”. Но уж точно не разговора о том, кто и какую дрянь привозит из аэропортов. У меня кружится голова от переизбытка эмоций Телефон завибрировал снова. Ты умеешь спать в перелетах?

Нет. Вообще нет.

Отлично. Тогда ты нормальная. Я иногда смотрю на людей, которые засыпают еще до взлета, и думаю, что они либо святые, либо их сильно ударили по голове в детстве.

Возможно, оба варианта. Я в самолете либо смотрю в окно как идиотка, либо злюсь на кресло. Третьего не дано.

Вот. Я знал, что ты человек с правильными проблемами. — Что у тебя там? — спросила София, даже не глядя. Я слишком резко подняла голову и выключила телефон, как обычно это делают подростки, когда родители их застукали — Что? — Ты либо придумала отличный способ всех достать, либо переписывается не по работе. Она прищурилась и оглядела всю мою напряженно-более-менее-расслабленную позу — Ты сегодня чересчур внимательная. — У меня работа такая. — Нет. Работа у тебя — мучить меня цифрами. Остальное — хобби. Она оторвалась от экрана и посмотрела прямо, потом все-таки выхватила телефон и увидела новое пришедшее от него сообщение, я благодарила всех на свете, что не успела еще записать его номер. Но София на то и Софи, все чувствует, все видит, все знает — Это Льюис? Я вытаращилась на нее. — Ты ведьма? — Нет. Просто ты не улыбаешься так на сообщения от Маттиа. — Какая жалость. Он бы оценил. — Значит, все-таки Льюис. Я медленно убрала телефон экраном вниз. — Если ты сейчас скажешь что-то вроде “интересно”, я тебя уроню в ящик с резиной. — Не скажу. Я просто рада, что ты хотя бы десять минут думаешь не только о мести. И вернулась к экрану. Вот ведь зараза. Вечно все замечает. Я снова взяла телефон.

И в каких странах ты вообще успел побывать так, чтобы не только трассу видеть?

Сложный вопрос. Иногда ощущение, что я видел только аэропорты, отели и один задний угол гоночного трека под дождем. Но Японию я люблю. Здесь даже магазины в аэропортах как будто вежливее. и в разы интереснее

Это правда. И еще здесь самые опасные магазины со всякой ерундой. Вчера я чуть не купила маленькую фигурку кота, который машет лапой.

Почему “чуть”? Это почти преступление.

Потому что у меня дома уже есть сомнительная керамическая кошка из Италии. Боюсь, они не уживутся.

Ответ пришел не сразу. Пауза была короткой, но я успела за это время подумать слишком много ненужного. Зачем он вообще пишет. Почему именно сейчас. Почему мне так нравится, как это звучит. Почему я сижу и улыбаюсь в телефон, как будто мне не нужно через пару часов выходить на старт. Ты недооцениваешь кошек, — написал он. — Они как пилоты. Делают вид, что никого не любят, а потом занимают весь дом. Я уткнулась лбом в ладонь. Господи. София уже, кажется, изо всех сил старалась не смотреть в мою сторону, чтобы не довести меня до попытки удушения.

Это очень странное сравнение.

Но рабочее.

Допустим.

Ладно. Не отвлекаю тебя от приличных людей, стратегии и страданий с резиной. Удачи сегодня. И если увидишь что-то особенно уродливое среди сувениров, пришли мне.

Это приглашение к дружбе или к визуальному насилию?

Пока не решил. Я закрыла переписку и какое-то время просто смотрела в экран, чувствуя, как внутри все еще бегает та непонятная быстрая дрожь, которую я совсем не ожидала. Это пожалуй был не восторг и даже не паника, что-то среднее, что-то находится между этими двумя состояниями. Как будто кто-то очень спокойно и без всякого разрешения взял и сдвинул мне настроение на несколько градусов в сторону жизни. Если так можно сказать и такое вообще бывает — Все? — спросила София. — Да. — Жить будешь? — Пока непонятно. — Прекрасно. Тогда вернись в гонку, пожалуйста. Я отложила телефон и попыталась вернуть голову в рабочий режим, положила руку на запястье в проекции лучевой кости, считая свой пульс и стараясь дышать глубже. Получалось не сразу. В переписке не было ничего особенного. Вообще ничего, что стоило бы такой реакции. Но именно это и выбивало. Легкость и самое главное неожиданность. Тот редкий разговор, в котором никто ничего от тебя не требует. Просто говорит о дурацких магнитах и перелетах, и ты вдруг вспоминаешь, что вообще-то можешь быть не только человеком с планом мести в кармане. Это, пожалуй, и было самым опасным.

***

Стартовая процедура в Японии всегда выглядит немного по-особенному. Может, дело в публике, которая умеет шуметь так, что это не раздражает, а наоборот заряжает тебя максимальным позитивом и энергией. Может, в самой трассе, которая будто заранее предупреждает: если ты сегодня приехал сюда за легкой прогулкой, разворачивайся сразу. Может, во мне. Потому что в Сузуке невозможно ехать спустя рукава. Эта трасса сразу замечает, если ты отвлекся, врешь себе, переигрываешь или слишком уверен в собственной неубиваемости. Я безумно люблю эту трассу, ее красотой, атмосферой и людьми Я сидела в машине и смотрела на огни. В наушниках уже звучал голос Софии — спокойный и ровный, тот самый, который умеет стягивать все расползающиеся мысли обратно в точку. Она держит тебя в тонусе и не дает расслабиться — Напоминаю стартовую: первый круг без геройства. На полном баке машина будет тяжелее в первом секторе, не насилуй передок. Лука за тобой, он стартует четвертым. Джордж чуть выше, он второй. Ferrari сегодня на длинной дистанции выглядят лучше, чем нам хотелось бы, Red Bull — как всегда, ну не тебе мне про Макса рассказывать. Работай по своему окну. — Приняла. — И, Лиа… — Что? — Не дай никому сделать твою голову теснее, чем она нужна для Сузуки. — Опять ты со своей поэзией. — Это не поэзия. Это прямой приказ. Я выдохнула. Пальцы на руле лежали спокойно. Мне захотелось снять шлем, словно не хватало кислорода. Огни погасли. Я сорвалась хорошо. Не блестяще, но чисто, уже что-то, хотя бы не потеряла свою позицию. Машина взялась за асфальт крепко, без срыва, и уже к первому повороту стало ясно: сегодня придется драться за каждый метр, потому что поле идет плотно, никто никому ничего не дарит, а Сузука на полном баке не прощает излишнюю жадность. Ладно, цель - победа, в лучшем случае первое место, о худшем даже не думаем. Я посмотрела в зеркала и увидела, что Лука сразу полез. Не нагло, как вчера, пока нет. Он вообще редко начинал с откровенной грязи, если был шанс сначала испортить тебе ритм чем-то более тонким. Чуть глубже нырнуть на торможении или же чуть плотнее прикрыть выезд, еще мог чуть дольше держаться на полкорпуса. Все на грани. Все так, чтобы потом развести руками: ну мы же просто гоняемся. Он вообще редко использовал грязь, но если она все-таки была, то скрывал так, что даже самые лучшие аналитики и комментаторы этого не заметят — Он рядом, — сказала София. — Вижу. На выходе из второго поворота он попробовал остаться достаточно близко, чтобы заставить меня думать о нем в эссах, а не о собственном темпе. Не вышло, пошел ты к черту, придурок. Я закрыла ему внутреннюю линию без суеты, ровно настолько, чтобы он понял: сегодня я не собираюсь кормить его бесплатными подарками, а еще своими эмоциями. Думаю тут стоит сказать спасибо Льюису, его смс меня вознесли очень и очень высоко Если говорить как ощущается эта трасса, то пожалуй Сузука в начале гонки — это как очень плотный разговор, где тебе нельзя потерять мысль ни на секунду. Я не говорю, что на других трассах можно расслабиться и не стараться, нет-нет, просто Сузука особенна по своему. Например, машины вокруг мелькают в зеркалах, резина еще не до конца вошла в рабочий ритм, бак полный, тормоза горячие, первый сектор требует такой точности, что если ты на мгновение решишь доказать кому-то что-то лишнее, трасса тут же поставит тебя на место. Я вошла в эссы чуть осторожнее, чем на квалификационном круге, но достаточно смело, чтобы не потерять темп и не потеряю, я уже сказала, что нацелена на победу. Машина мягко переключалась с одной передачи на другую. — Резина в порядке. Держим темп. Лука сзади в восьми десятых, — сказала София. — До Джорджа 1 секунда — Приняла. На третьем круге он снова показался в зеркале крупнее, чем мне хотелось бы, он начал стараться и это видно. Я знала, что он будет делать. Лука не умеет терпеть, если рядом кто-то едет слишком хорошо. Такие люди начинают провоцировать потому что их бесит отсутствие реакции. На выходе из Hairpin он подсунул машину достаточно близко, чтобы создать напряжение в теле. Не сказала бы, что это было опасно и я могла потерять позицию, нет, нет, это просто неприятно. Я не стала отмахиваться и даже не дернулась. Дала ему увидеть место, а потом аккуратно забрала его обратно на разгоне. Вот что раздражает таких, как он, сильнее всего — когда ты не отвечаешь на их нервозность своей. Но я обещала Маттиа, что тут без мести, тут только я и гонка, я обещаю ему победу, ну как минимум подиум — Хорошо, — сказала София. — Вот так и продолжай. Не дерись с ним. Заставь его делать самим с собой. Я хмыкнула. — Звучит почти философски. — Я сегодня богата на полезные мысли. Несколько кругов мы ехали плотной группой. Впереди Джордж, чуть дальше Ferrari, где-то за всем этим Red Bull, как всегда, занимались своими мерзко эффективными делами. В радио иногда прорывались отрывки общих сообщений по трассе, обрывки предупреждений, статус по деградации, чьи-то жалобы на баланс. На одном из кругов я увидела, как Ландо на выходе из Spoon чуть шире, чем хотел, собрал траекторию, но успел спасти машину без потери позиции. Красиво. Очень по-ландовски — сначала чуть переборщить, потом сделать вид, что так и задумано. Актер — Следи за выходом из Spoon, — сказала София. — Ты два круга подряд чуть жадничаешь. — Я не жадничаю. — Ты жадничаешь очень воспитанно, но это все равно жадность. — Невыносимая женщина. — А ты за рулем. Не отвлекайся. Я не отвлекалась. Вернее, старалась. Но Лука продолжал крутиться рядом, как назойливая муха. В такие моменты почему-то мне кажется, что он делает это специально, назло, чтобы вывести на эмоции и увидеть мою ошибку, но нет, мой хороший, не сегодня. Где-то на девятом круге он снова сунулся внутрь чуть позже торможения в первом секторе. Я оставила ему ровно столько места, сколько обязана была оставить, и не больше. Он выкатился чуть шире, потерял на смене направления и, если верить тому, как его машина дернулась на выходе, остался крайне недоволен собой. Прекрасно, хотел вывести меня, в итоге пострадал сам. — Он начинает спешить, — сказала София. — Вижу. — Пусть. Просто не помогай ему. Я и не собиралась. Самое приятное в такой борьбе сделать так, чтобы второй сам начал ломать себе круг за кругом. Лука не любит, когда у него не выходит красиво и эффективно. Красота для него вообще важнее пользы, и на этом он слишком часто горит. На середине гонки все наконец слегка рассыпалось по темпу. Кто-то пошел в боксы раньше, кто-то тянул, кто-то уже жаловался на резину так, будто его предали лично, но я думаю, что всему виной дождь и мокрая трасса. У нас стратегия оставалась в окне. Мой болид вел себя прилично, машина не требовала от меня ничего сверхъестественного, и на длинном отрезке я чувствовала, что могу держать темп без паники. Это было важно. Запомните, что стабильный болид это залог успеха В одном из кругов Лука ввязался в неприятный эпизод с другим пилотом — не со мной и я этому рада, похоже после всех попыток подставить меня, поставился сам. Сначала я увидела только дымку за поворотом и обрывок борьбы вдалеке, потом по радио дали сообщение, что инцидент зафиксирован. На экране в зеркале мелькнуло, как он слишком поздно лезет на торможении и почти вытесняет соперника за пределы трассы. Контакта не было, но запах от этого маневра остался тот еще. — Стюарды вынесли предупреждение болиду Лука Белланди, — сухо сообщила София через пару минут. — Без штрафа пока, но зафиксировали. Я почувствовала, как уголок рта сам собой поднимается. — Он сыпется. — Да. — Он же сам не понимает, что это уже видно. — Именно поэтому не помогай ему. Я выдохнула. Вот оно. Самое простое и самое приятное. Осознание, что тебе не нужно делать грязную работу за другого человека. Если его достаточно долго держать в правильном напряжении, он начнет справляться сам. Оставшаяся часть гонки стала уже не дракой, а работой, мое привычной будничной работой, все просто, не пропускает болиды за мной и как можно чаще обгонять других. Точнее, дракой через работу. — У тебя хороший темп, — сказала София на последних кругах. — Не смотри назад чаще, чем нужно. Он там и так все видит. — Я не смотрю. — Лжешь. — Чуть-чуть. — Ну и не надо. Япония на последних кругах всегда становится особенно красивой. Когда солнце уже выше, асфальт набрал температуру, испаряя из себя влагу, а резина прошла через первые истерики, да-да, по моему мнению у резины тоже может быть истерика, и трасса вдруг выглядит не как зверь, который тебя пробует на вкус, а как место, где можно ехать в одном ритме с собой. На душе очень хорошо и очень легко. В первом секторе свет чуть иначе ложился на поребрики. Над дальними деревьями поднимается теплый воздух. Трибуны были почти сплошным цветным пятном состоящим из разных оттенков: красный, черный, белый, розовый. И где-то на этом фоне моя машина шла как надо. Финиш я пересекла на сильной позиции. Не победа, конечно. Но очень хороший результат, третье место, 15 баллов мои. Стоило мне вылезти из облита, как ноги подкосились, похоже я все-таки перестаралась. Механики ауди приветствовали меня слишком радостно, который у них выражается не диким ором, а быстрыми взглядами и очень конкретными хлопками по плечу, мне показалось, что мне его даже выбили. Маттиа сказал что-то про “грязно, но полезно”, и я не стала уточнять, кого именно он назвал грязным — гонку или Луку, да и это уже не так важно. София встретила меня уже на границе закрытого парка. Планшет в руках, волосы чуть выбились из хвоста, лицо спокойное, но довольной. Казалось, что меня сейчас погладят по головке — Прежде чем ты начнешь, — сказала она, — да, я тоже считаю его кретином. Нет, мы не будем об этом орать на весь паддок. И да, гонка хорошая. — Ты ужасно лишаешь меня удовольствия. — Я знаю. Пойдем. Мы отошли в сторону, где было чуть меньше чужих ушей и любителей посплетничать. Она открыла эпизоды, быстро разложила мне гонку на несколько ключевых моментов, показала, где Лука шел хорошо, где я сделала все правильно, а где все-таки чуть перегрузила вход, потому что в голове уже было больше раздражения, чем хотелось бы. — Вот тут ты идеально его закрыла, — сказала она. — Вот тут он уже начинает дергаться. Смотри на руль. Он поздно исправляется. И вот здесь предупреждение от стюардов. После него он вообще перестал контролировать процесс. — Мне понравился этот кусок. — Знаю. — Очень. — Знаю. — Ты удивительно терпеливая. — Нет. Просто я тоже люблю, когда люди сами роют себе яму, а нам потом даже не нужно пачкать ботинки. Я посмотрела на нее. — Боже, это почти нежность. — Не привыкай. Потом были комментарии прессе. Опять. Конечно. Без этого никак. Классика жанра, не люблю общаться с прессой. Вопросы летели обычные, но с примесью сегодняшнего шоу. “Как вы оцениваете борьбу с Лукой?” “Считаете ли вы предупреждение стюардов справедливым?” “Видите ли вы в этой борьбе начало личного соперничества?” Последнее особенно повеселило. Ну да, им только тай скандал новый — Я вижу в этом обычную гонку в плотной группе, — сказала я с самым нейтральным лицом. — Некоторые пилоты по-разному переносят давление. На длинной дистанции это становится заметнее. Я не смотрела на него, но знала, что он стоит где-то поблизости и прекрасно слышит. Иногда достаточно одной ровной фразы, чтобы чужое лицо дало трещину, а особенно его, когда он и так напряжен по максимуму. Когда меня наконец отпустили, я выбралась из основной мясорубки в ту часть паддока, где обычно меньше людей и больше нормального воздуха. Пройти удалось не сразу, но все-таки удалось. И именно там, уже почти у служебного выхода, меня догнал звонок от Джорджа. — Где ты? — спросил он без приветствия. — Зависит от того, кто спрашивает. — Очень смешно. Я серьезно. — Между прессой и желанием сбежать в горы. Последнее хочу сильнее — Отлично. Оставайся где есть. У меня кое-что появилось. Я замерла. — Что именно? — Не по телефону. Дай мне пять минут. Я машинально поправила волосы за ухо и остановилась у перил. Пять минут в паддоке — это вообще не время, но, когда ждешь что-то важное, они тянутся неприятно долго. Да так обычно всегда За это время я успела выпить половину воды из бутылки, отмахнуться от одного фотографа, который не понял намека с первого раза, и поймать себя на том, что нога начинает нервно отбивать ритм по полу. Джордж появился почти ровно через пять минут, с кофе в руке и с лицом человека, который уже все продумал, но все равно не уверен, с чего начать. Хм — Пойдем, — сказал он. — А драматичная пауза? — Обойдешься. Мы снова ушли почти украдкой, как вчера. Я начинала привыкать к тому, что самые важные разговоры у меня почему-то происходят не в переговорках и не за закрытыми дверями, а с бумажными стаканами в руках и на бегу между службами. На этот раз мы сели не в кафе, а в маленькой открытой зоне, где было чуть тише и почти не было лишних лиц. Интимная и комфортная обстановка. Джордж поставил кофе на стол и сразу перешел к делу. — Помнишь инженера, который подменял основного специалиста альпин в день твоей аварии? Я посмотрела на него. — Который заменял моего обычного инженера? Да. Я тебе про него не так давно говорила. — Угу. Так вот. У меня вылезла странная штука. Он несколько лет назад сотрудничал с технической фирмой, которая проходила через цепочку финансирования фонда семьи Йонаса. Я медленно поставила чашку. — Повтори. Он повторил. Теми же словами. Сначала я даже не поняла, что именно меня так ударило. Не новость сама по себе и даже не то, что это еще один кусок пазла сложился. Скорее форма. Эта связь была уже не на уровне “кто-то что-то сказал журналисту” и “кто-то рядом стоял не с тем человеком”. Это была нитка, ведущая через технику, через проклятые деньги и через место, где лишние слова становятся опаснее. — Откуда? — спросила я тихо. — Не от меня напрямую, если ты об этом. Я просто запросил кое-что через знакомого, а потом еще через один круг. Там всплыл этот инженер. Потом фирма. Потом фонд. Пока это не железо, Лиа. Не доказательство для суда, не признание на бумаге. Но это уже слишком странно и мутно, чтобы быть случайностью. Я уставилась в стол. Это уже не шутка, совсем не шутка, все так как я и представляла — Почему ты мне это все носишь? — спросила я, сама не до конца понимая, почему именно этот вопрос вылез первым. Он посмотрел на меня как на идиотку. наверное я таковой и являюсь в его глазах — Потому что это важно. — Нет. Я не об этом. Я про… все это. Ты же мог просто сделать вид, что ничего не видишь. Как многие. Он отвел взгляд, а потом пожал плечом. — Мог. Но не сделал. И на секунду мне показалось, что в этом жесте промелькнуло что-то более личное, чем обычно. Очень быстро, слишком быстро и так быстро, что я почти сразу решила, что мне померещилось. Джордж вообще умеет прятать эмоции за нормальностью. Это в нем и бесит, и спасает. — Спасибо, — сказала я. — Не за что. — Боже, почему вы все так любите эту фразу? — Потому что она удобная. — Отвратительно. Он улыбнулся, но не совсем весело. — А ты бы что хотела услышать? — Не знаю. Что-нибудь живое. — Тогда… ладно. Я рад, что нашел это раньше, чем кто-то другой. И рад, что могу отдать это тебе, а не держать в голове как бесполезную занозу. Я подняла взгляд. Вот. Это уже звучало живо. — Лучше, — сказала я. — Спасибо. Учту для следующих эмоциональных сцен. — Не паясничай. — Поздно. Мы еще раз прошлись по связке людей, начиная с инженера, фирмы, фонда и людей из окружения Йонаса. Ничего из этого пока не превращалось в готовое обвинение и не было тем, что могло бы разрушить его карьеру. Но нитка стала слишком конкретной, чтобы от нее отмахнуться. И с каждым новым таким куском картинка переставала быть паранойей, становясь конструкцией. — Давить сейчас не будем, — сказала я наконец. — Еще рано. Если дернем слишком резко, все уйдет под воду. — Согласен. — Но это уже не просто так. — Нет. Не просто так Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза на секунду. Сердце билось ровно, но быстрее, чем хотелось бы. Это был не страх, я его слишком хорошо отличала и слишком сильно перенасытилась в прошлом, это было возбуждение охоты. Это очень странное чувство. Стыдное, наверное, если смотреть со стороны. Но, когда ты столько времени ползешь почти вслепую и вдруг получаешь реальный след, внутри поднимается не только злость. Еще и азарт. Интересно, все детективы ощущают себя также ? — Ты замышляешь чье-то убийство, — заметил Джордж. Я открыла глаза. — Прости? — Вот сейчас. Ты смотришь так, как будто наконец готова с топором ворваться в квартиру к бабке и убьешь ее, украв все деньги . Я расхохоталась. Да, с Раскольниковым меня еще никто не сравнивал — Что за сравнение? — Очень точное. — Ты сегодня отвратительно метафоричен. — Это твое влияние. Раньше я был лучше. — Сомневаюсь. Он отпил кофе и чуть качнул головой. — Ну вот. Теперь ты опять похожа на себя. — Я не уверена, что это комплимент. — Это не он. Это наблюдение. — Господи, вы что, сговорились? — Кто “вы”? — Да все. У вас у всех сегодня какой-то флешмоб. — Жаль, что я не в курсе. Я бы подготовился. Я улыбнулась уже спокойно. А потом снова посмотрела на данные в телефоне, и улыбка сползла сама. Потому что это уже было слишком близко к реальности. Мы еще немного посидели, пока мой телефон не завибрировал снова. На этот раз Макс.

Ферстаппен

Не передумала насчет ужина? Я фыркнула.

А у меня был шанс?

Нет. Но приятно, что ты создаешь иллюзию свободы воли.

Ты невыносим.

Это мой язык заботы. Я показала экран Джорджу. Он закатил глаза так выразительно, что это уже почти считалось театром. — Он что однажды выучил три фразы и теперь уверен, что ими можно заменить эмпатию? — сказал Джордж. — Справедливо. Я начала печатать ответ.

Хорошо. Но если ты потащишь меня в место, где подают еду на камнях и называют это искусством, я уйду.

Ответ прилетел почти сразу. У тебя очень низкое доверие к людям.

Ты буквально Макс.

Тоже верно. В восемь. Не сбегай. Я убрала телефон и поймала взгляд Джорджа. Он улыбался, но как-то странно. Не так, как обычно. Чуть жестче по краям, что ли. Или мне показалось. — Что? — спросила я. — Ничего. Просто интересно наблюдать, как тебя одновременно страшно приглашать и невозможно не приглашать. — Это что сейчас было? — Аналитика. Я сегодня богат на нее. — Вы все сегодня богаты на какую-то ерунду. — Зато тебе весело. Я хотела ответить что-то ехидное, но он уже перевел разговор обратно на инженера и фонд, и момент ушел. Только позже, уже по дороге обратно в гостиницу, я поняла, что в его интонации тогда было что-то чуть более колючее, чем обычно. Не что-то злое, да и не обида в лоб, просто как будто легкий укол. Как бывает у человека, который шутит, потому что не хочет говорить серьезнее. Порой ведь легче пошутить и отшутиться, чем серьезно что-то обсудить. Но я списала это на усталость. Уик-энды вообще делают всех страннее.

***

Днем у меня было еще одно короткое интервью. Маленькое казалось бы. Но даже там успело случиться то, что меня вполне устроило. — Лиа, — спросила журналистка, — вы много говорите о возвращении как о работе, а не как о личной драме. Это сознательный выбор? Я увидела Луку в стороне, в окружении двух человек из его команды. Он стоял вполоборота, но слушал. Конечно, слушал. Он всегда слушал, когда речь шла обо мне. Просто делал вид, что случайно рядом. — Да, — сказала я. — Потому что драма удобна всем, кроме того, кто ее прожил. Людям нравится смотреть на возвращение как на красивую историю. Мне удобнее смотреть на него как на долгую работу с очень хорошей памятью. Журналистка чуть оживилась. — С очень хорошей памятью? — Конечно. У меня теперь с этим все в порядке. Я улыбнулась и ушла раньше, чем она успела спросить еще что-нибудь, а краем глаза заметила, что Лука на секунду отвел взгляд. Прекрасно. В гостиницу я вернулась уже поздно. Сумерки успели стать полноценным вечером, коридоры пахли кондиционером и чьим-то дорогим парфюмом, а у меня в голове жужжало так, будто кто-то весь день держал там маленький мотор. Я сняла обувь, бросила куртку на кресло и какое-то время просто сидела на краю кровати, уставившись в пол. Даже не потому, что было так тяжело. Скорее потому, что день вышел слишком плотным, и организму нужно было пару минут, чтобы понять где ты, что ты и как себя вести, этакая перезагрузка. Потом я все-таки открыла ноутбук. Старые материалы по аварии. Новые заметки. Связь с инженером. Фирма. Фонд. Журналист. Лука. Йонас. Дэмиан. Все это теперь уже не болталось набором разрозненных кусков, а начинало стягиваться, образуя огромную паутину. План двигался. Это как пишут про то, что лед тронулся, у нас двинулся план. Вот что меня будоражило. Не фантазия о мести и не сама злость, а факт, что механизм сдвинулся с мертвой точки. Лука начал нервничать. Йонас вдруг оказался связан с фондом там, где я не ожидала увидеть такую прямую линию. Дэмиана пока не трогаем, он опаснее всего, с ним нужно быть крайне осторожной. Джордж приносил мне вещи, которые не должны были всплывать так быстро. Макс, при всей своей невыносимости, держал рядом какую-то безумно ценную нормальность. А Льюис… Льюис умудрился одним разговором о сувенирах и перелетах выбить меня из той холодной, мрачной сборки, в которой я провела последние недели. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Телефон завибрировал. Сообщение. Незнакомый номер, который уже не был незнакомым. Я вспомнил. У меня еще есть брелок в виде крошечного токийского поезда. Он ужасен, но я почему-то не могу его выбросить. Я выдохнула так резко, что сама же и засмеялась.

Ты серьезно пишешь мне ночью про брелок?

Ответ пришел через полминуты. Ты сама виновата. Не надо было поддерживать тему. Я смотрела на экран и чувствовала, как сердце снова начинает бить быстрее. Слишком быстро для человека, который буквально только что сидел над нитками к заговору, который разрушил ее жизнь. Господи. Он же просто написал про брелок. А я сижу и улыбаюсь как ненормальная. Ладно, — напечатала я. — Покажешь как-нибудь свой ужасный брелок. Пауза была чуть длиннее обычного. Потом: Раз уж мы до этого дошли… может, сходим куда-нибудь вместе после этапа? Не в паддоке. Не на официальную ерунду. Просто выбраться. Я застыла. Прямо по-настоящему. Пальцы на телефоне, дыхание где-то не там, голова внезапно пустая, а сердце, наоборот, решило, что теперь оно барабанщик в рок-группе. Что. Что? Я перечитала сообщение раз, потом еще раз, потом встала и начала ходить по комнате, как будто от этого буквы могли сложиться во что-то менее безумное. Он предлагает мне встретиться. Не в паддоке. Не между прессой и моторхоумом, не в одно из очередных мероприятий. Не через шутку и случайный разговор. Нормально. По-человечески. Я села обратно. Потом снова встала. Потом, не придумав ничего умнее, открыла чат с Максом.

Ферстаппен

Он предложил мне встретиться.

Ответ прилетел мгновенно. Кто “он”? Не беси меня, у меня нет телепатии.

Льюис.

Пауза была короткой, но я успела за это время пройти весь путь от “что мне делать” до “я сейчас умру от смущения как школьница”.Потом: Ну наконец-то. Я вытаращилась на экран.

Что значит “наконец-то”???

То и значит. Он вокруг тебя уже который уик-энд крутится, а ты только сейчас решила это заметить?

Ты ужасный.

Нет. Я просто не слепой. И да, сходи. Ради бога, сходи. И не начинай сейчас выдумывать десять причин, почему это плохая идея. Это уже моя работа. Я зажала рот рукой, потому что смех и паника решили прийти одновременно. Потом открыла чат с Джорджем.

Рассел

Мне нужен совет.

Ответ пришел не сразу, но быстро. Ты убила кого-то?

Нет. Пока нет. Льюис предложил встретиться.

На этот раз пауза затянулась чуть дольше. Потом: О. И еще через несколько секунд: Ну… это, пожалуй, объясняет, почему ты сегодня вдруг была такой счастливой. Я моргнула.

Это сейчас поддержка?

В каком-то смысле да.

Ты отвратительный.

А ты удивительно драматичная. Я уставилась в экран. Потом написала:

Так что мне делать?

Ответ пришел не сразу, и почему-то именно это мне запомнилось. Как будто он подбирал слова чуть дольше, чем обычно. Идти, наверное. Если хочешь. Потом почти сразу второе сообщение: Или не идти. Что тоже вариант. Но не делай вид, что тебе все равно, если не все равно. У тебя это плохо получается. Я прикусила губу.

Ты сегодня неожиданно умный.

Да. Иногда бывает. Не привыкай. А потом еще одно, уже через несколько секунд: Только если пойдешь, пожалуйста, не смотри на него тем своим лицом, будто ты одновременно оцениваешь траекторию, его моральные качества и потенциальный уровень угрозы. Это отпугивает нормальных людей. Я рассмеялась вслух. Но следом пришло странное ощущение. Небольшое. Как легкая неровность в голосе, когда человек шутит чуть старательнее, чем обычно. Я не придала этому значения. Просто решила, что Джордж устал и развлекается как умеет. И, возможно, я слишком много уже считываю во всем вторые смыслы. Я вернулась к сообщению от Льюиса. Экран светился у меня в ладони, а внутри происходило что-то совершенно неприличное. Сердце то ускорялось, то будто забывало, как ему работать нормально. Я, которая последние месяцы умудрялась раскладывать чужие действия на холодную схему, сейчас не могла решить, как ответить на одно простое приглашение. Наконец я написала:

Да. Давай.

Отправила. Сразу пожалела. Потом сразу перестала жалеть. Потом снова пожалела. Замечательный вечер. Ответ пришел почти мгновенно. Ждал что ль ? Хорошо. Тогда я позже напишу, когда и куда. И можешь не переживать, место без брелоков и сомнительных кошек. Я уткнулась лбом в ладонь и засмеялась. Ну вот. Все. Согласилась. Я положила телефон на кровать, потом взяла снова, потом снова положила. Комната вокруг выглядела почти так же, как полчаса назад. Светильник, ноутбук, одежда на кресле, стакан с водой на столе. Ничего не изменилось. Кроме того, что внутри у меня теперь все ходило ходуном, как у совершенно нормальной, очень взрослой и очень несобранной женщины. — Господи, — пробормотала я себе под нос. — Ну и что мне теперь с этим делать. За окном горели огни парковки. Где-то внизу кто-то смеялся, кто-то хлопнул дверью машины, а я сидела на кровати и впервые за долгое время чувствовала не только ярость. Еще и живой, совершенно нелепый, почти подростковый трепет. План двигался. Нитка наконец стала реальной. А где-то рядом с этим всем внезапно появилась еще одна история, к которой я совсем не готовилась.