Глава 8. Разрушив что-то одно, обязательно на его место придет что-то другое

Я поняла, что с Лукой все идет правильно, в тот момент, когда он перестал понимать, куда именно смотреть. Раньше ему было удобно, он неплохо так устроился. Пока я злилась открыто, пока отвечала, пока хотя бы давала ему ощущение, что между нами идет привычная борьба, он чувствовал почву под ногами. Такие, как он, вообще очень хорошо живут в открытом конфликте. Там можно улыбнуться, отшутиться, развести руками, сделать вид, что это просто жесткая конкуренция. Все понятно. Все знакомо. Все выглядит почти прилично, если смотреть издалека и не включать мозги. Но стоило мне перестать играть по этим правилам, по его правилам, как он начал сыпаться. На следующем этапе я не делала ничего особенного, то есть вообще ничего не делала. В этом и был смысл. Не смотрела на него лишний раз, не реагировала на реплики, не отвечала на подколы, даже не пыталась казаться холодной специально. Просто вела себя так, будто он больше не настолько важен, чтобы тратить на него эмоции. Это выбешивало его сильнее всего. Уже на первой тренировке он попробовал подойти ко мне с тем самым выражением лица, которое раньше у него работало почти безотказно, запомните, ключевое слово: раньше. Чуть насмешливое, чуть ленивое, будто он не прощупывает человека, а просто развлекается, а он и развлекался. Мы столкнулись у выхода из инженерной комнаты, когда я шла с планшетом в руках, уже мысленно ругаясь на одну настройку, которая опять не давала машине нормально держать вход в длинный поворот. — Ты сегодня прямо образцовая, — сказал Лука. — Ни одного косого взгляда. Начинаю скучать. Я остановилась ровно настолько, чтобы не врезаться в проходящего мимо механика, посмотрела на него и спокойно спросила: — Прости, ты что-то говорил? Он даже моргнул. — Ого. То есть мы теперь играем в это? — Во что? — В “я тебя не замечаю”. Я пожала плечом. — Тебе очень хочется, чтобы я играла именно с тобой? Извини, у меня сегодня другие дела. И пошла дальше. За спиной остался его смешок, чуть более натянутый, чем ему бы хотелось, и я уже знала: попало. Лука вообще не умеет жить там, где его не замечают. Ему нужен отклик, любой, будь то злость, язвительность или тнапряжение, что угодно, лишь бы человек вокруг него подтверждал, что он по-прежнему действует. А когда ты просто проходишь мимо, как мимо дурной погоды, внутри у таких людей начинается маленький внутренний пожар. На второй тренировке он попробовал еще раз. Через банальную реплику при нескольких людях, будто случайную, но точно рассчитанную, я была уверена, что он её рассчитал. Как было раньле, спускал слух, который разлетелся и морально убивал всю меньше. Но это было раньше. Мы стояли у временной кофейной стойки рядом с моторхоумом. Я ждала свой стакан, София спорила с кем-то из техников о том, почему я не обязана терпеть один и тот же тупой баг в системе третий уик-энд подряд, а Лука подошел с кем-то из своей команды и, глядя вроде бы вообще не на меня, сказал: — Иногда люди после громкого возвращения слишком быстро начинают верить, что они бессмертные. Раньше я, возможно, даже не удержалась бы. Отвечала бы, а может разрыдалась, а ответила даже если коротко, даже если одним взглядом. А тут я просто взяла кофе, кивнула бариста и сказала Софии: — Если эта штука опять будет показывать мне неправильную дельту, я ее сломаю. София, не моргнув, ответила: — Встану в очередь после тебя. И мы ушли. Я не обернулась, но знала, что Лука смотрит нам вслед. Такие моменты всегда чувствуются кожей. Слишком привычные и пожалуй, слишком знакомые. Я просто больше не давала ему того, на чем он привык держаться. К третьей тренировке он уже начал дергаться даже в машине. Это видно не по какому-то одному красивому эпизоду, а по мелочам, знаете как говорится, человека выдают мелочи. По тому, как человек позднее сбрасывает в безобидном повороте. Как оставляет машину на выезде чуть дольше, чем нужно, хотя раньше такого не было. Как начинается ненужная суета на прогревочном круге. Как радиостанция у него становится многословнее. Лука всегда любил выглядеть собранным. Если у него что-то плавилось внутри, снаружи он обычно был идеальной картинкой. Но в тот уик-энд картинка начала давать сбои. Как и последние два этапа, он сыпался. Раньше входит как минимум в топ-10 гонщиков, а сейчас скатывается, увы, Лука, твоя карьера плачет. Но знаете, я не торопилась. Вообще. Самое приятное в такой мести — не торопиться. Я занималась машиной, телеметрией, длинными сериями, спорила с Софией о передней оси, ругалась на резину, смеялась над дурацкой шуткой Макса в общем чате и почти физически ощущала, как где-то рядом Лука все сильнее застревает в собственном раздражении. — Он сегодня опять пытался зацепить тебя после второй практики, — сказала София вечером, когда мы разбирали данные. — Знаю. — И ты опять его не покормила. — Угу. Она оторвалась от экрана и посмотрела на меня с тем самым уважительным смешком, который у нее появлялся, когда ей что-то особенно нравилось, но она не хотела выдавать это слишком прямо. — Какая же ты иногда мерзкая. — Спасибо. — Я имею в виду это как комплимент. — Тогда принимается. — Только не заиграйся. Я хмыкнула. — Софи, я его не ломаю. Я просто перестала помогать ему держаться. Она молча кивнула. А потом ткнула пальцем в экран. — Хорошо. А теперь перестань быть интересной и смотри, где ты снова теряешь на входе. Квалификация прошла так, как и должна была пройти. Ничего интересного, никаких катастроф, эффектных сходов с трасс, все как всегда. За исключением того, что Льюис наконец-то пробился на подиум. И я этому безумно рада. Сама же я заняла 4 место, но я не грущу. Для новой команды это очень хороший результат. За всю гонку с Лукой снова оказались рядом по темпу, и я снова была чуть выше, чем ему хотелось, на достаточно маленькую величину, чтобы это выглядело как настоящая формула 1, а не как унижение. И на достаточно заметную, чтобы он унес это с собой в ночь. Перед гонкой воздух в паддоке был тяжелее обычного. Нет, не подумайте не из-за жары, была бы жара, то я бы больше всех ныла, просто все чувствовали, что что-то надвигается и что-то нехорошее. Пресса уже начала осторожно шевелиться в нужную сторону. Они не лезли напрямую, вынося вердикт, просто задавали вопросы, с небольшим намеком на все вот это. Например. Почему именно с возвращением Лии Лука вдруг начал собирать штрафы, дергаться и вести себя грязнее обычного? Почему раньше это списывали на жесткий стиль, а теперь стало выглядеть как нервозность? Почему он так странно реагирует на каждую очную борьбу с ней? И почему, черт возьми, она в ответ выглядит так, будто специально ничего не делает, а у него все равно горит. Меня это вполне устраивало. Хотя мне не хотелось бы, чтобы мое имя часто упоминалось рядом с ним. Мало ли в будущем в его крахе обвинят меня. Я конечно буду очень сильно причастна к этому, но предпочла бы оставить это в секрете. София, конечно, выразилась бы иначе. Что-нибудь в духе “нас устраивает, что конкурент сам идет к публичному самосожжению, пока мы не мешаем”. Но в целом смысл был тот же. Гонка началась активно и энергично, не давая никому формы. Впрочем, я не помню, когда в последний раз говорила о воскресенье иначе. В группе, где каждая десятая что-то значит, а каждый второй считает себя гением торможения, иначе не бывает. Тут в целом катается 24 гения с огромным денежным кошельком. Лука находился рядом почти с самого старта. Не совсем в зеркалах, и не то чтобы в опасной близости, чтобы напрягаться и жать педаль газа на максимум, но близко. Я чувствовала его еще до того, как он появлялся крупнее обычного. Это как мама чувствует своего ребенка, а я чувствую полудурка. Простите за мой французский. Это странная вещь, но если ты достаточно долго ездишь с человеком рядом, начинаешь чувствовать не только болид, но и характер. Лука водил так же, как жил: несколько красиво, как говорил его инстаграм с 10 миллионами подписчиков, но и одновременно чуть нагло, с переизбытком уверенности в том, что ему всегда уступят лишние пять сантиметров пространства просто потому, что он так привык. Сегодня не уступали. Пора отвыкать от чего-то обыденного. На десятом круге он попробовал зайти внутрь в повороте, где я, возможно, еще месяц назад и правда дернулась бы сильнее, чем стоило. Но сейчас я просто оставила ему ровно тот объем, который обязана была оставить по правилам, и все. Не больше. Не меньше. Напомнить, что я не та Лиа, что была раньше ? Он рассчитывал, что я начну закрываться слишком резко, мы оба занервничаем, и в этом хаосе у него будет шанс либо продавить меня, либо хотя бы заставить ошибиться на следующем выходе. Не вышло. Видно, не судьба. Я прошла поворот чисто. Он явно не так как хотел, я слышала как он ругается по радио и улыбка сама появилась на моем лице. Прекрасно было бы, если FIА решит дать ему штраф за нелестные высказывания в прямом эфире. — Хорошо, — сказала София. — Еще раз, и он начнет дышать ртом. — Очень изящная метафора. — Я сегодня не для красоты здесь. Я улыбнулась в шлем, опять. Боже, какой же прекрасный день. Настроение так и хлещет. Хочу поделиться счастьем с окружающем меня миром. На восьмом круге я обошла его первый раз, обошла Джорджа и он откатился на четвертое место. Я улыбнулась ему, но не знаю, заметил он это через шлем или нет, но взгляд его голубых глаз я точно почувствовала. Передо мной находился по-моему Шарль и Кими, ну давай, Лиа, победа твоя. Я обойду их. Я взяла траекторию так, как и должна была, дождалась нужного момента и забрала позицию. Р2. И вот тут уже все стало интереснее. Потому что Лука не умеет проигрывать тихо, он тоже сумел обогнать Джорджа, я уверена, что это разозлило второго не на шутку. Он держался еще пару кругов. Очень старательно, даже красиво. Держал дистанцию, давил в зеркалах, делал вид, что все под контролем. Мне даже показалось, что его цель в этой гонце не занять подиум, а уничтожить меня. И судя по его агрессивным атакам, которые он даже не скрывает, я попала точно в цель. Я даже не почувствовала триумфа тут толку, ведь добилась практически того, чего я хочу. Да. Вот так. София тоже поняла. — Да, — сказала она в наушниках. — Вот именно так. Пусть выбирает: смириться или сделать глупость. Я ничего не ответила. Просто сосредоточилась на следующем круге. Он выбрал глупость. Дурачок. Но даже Лука не настолько тупой. Но уже через пару кругов, когда стало ясно, что я не только выше по темпу, но еще и не даю ему эмоционального повода развернуть борьбу в грязь с красивой маской поверх, он пошел туда, куда всегда шел, когда внутри заканчивался воздух. Джордж пытался его обогнать, но у него слишком не вовремя лопнула шина, из-за чего он отправился в боксы, пропустив вперед машину Льюиса. На торможении перед медленным поворотом он поздно сунул машину, слишком поздно. Ох, Лука…. Не так, чтобы это выглядело как откровенное убийство, но достаточно, чтобы я сразу поняла: сейчас он себя похоронит. он пошел на обгон, когда начался очередной резкий поворот. Но нет. Нет-нет. Я опять оставила ему ровно столько, сколько нужно. И из-за этого весь его маневр выглядел еще хуже, чем если бы я дернулась. Потому что теперь уже было видно: дело не в борьбе за место, а в том, что он просто не может принять, что второй человек не играет по его правилам. Как же мне смешно, хочу смеяться от души и для души. Он зацепил поребрик, машину повело, выход испортился, и нам обоим пришлось выравнивать ситуацию уже на грани. Я услышала в наушниках сухой выдох Софии и тут же следом: — Зафиксировано. Работай дальше. Не смотри назад. Я не смотрела. Но знала, что эпизод ушел к стюардам. Такие вещи считываются сразу. Через пару кругов пришло подтверждение: инцидент под расследованием. И это, пожалуй, был тот момент, когда Лука окончательно перестал контролировать процесс. Он стал резче на радио, уже не сдерживался в высказываниях. Это было слышно даже без доступа к его каналу, он сходил с ума и с ним сходили с ума его люди, его команда. но самое смешно, что потом случился еще один эпизод. Уже не со мной. С другим пилотом. Я была бы Рада, если на их место оказались Йонас или же Дэмиан, но нет, прости, Пьер, знай, что ты этого не заслужил. И там он опять полез туда, где было уже не место для борьбы, а просто дурная жадность. В итоге стюарды сначала дали предупреждение, а потом начали снова поднимать предыдущий момент. — Он поплыл, — сказала София очень спокойно. — Да. — Не трогай. Просто езжай. Я ехала. Гонка тянулась длинно, но без ощущения, что время стало вязким. Наоборот. Все было слишком плотным. Работа с резиной, смена баланса по мере схода топлива, постоянная коррекция темпа, держать чистый выход, не перегреть переднюю, не сожрать заднюю, не прозевать чужую ошибку и самой не подарить никому лишнего. Иногда я люблю вот такие гонки больше всего. Не те, где есть большой драматический обгон на последнем круге и потом тебя носят на руках под музыку. А такие, где ты просто собираешь чужое раздражение по кускам и оставляешь человека вариться в нем до самого финиша. Я была счастлива, сейчас, в этот момент, даже будучи не на первом месте, я была безумно счастлива. Улыбка не сходила с моего лица. После клетчатого флага я не почувствовала ничего особенного. Ни победного жара, ни острого облегчения. Только очень трезвое удовлетворение и вновь счастле. Все вышло ровно так, как должно было. Я не дала ему ни шоу, ни открытого конфликта, даже не дала себе сорваться. И именно поэтому он снова полез в грязь сам. И я повторюсь, я из-за этого очень счастлива. Безумно счастлива. Иногда это даже не месть. Иногда это просто отказ подыгрывать. В пресс-зоне, конечно, уже все почувствовали запах жаренного. Как голодный человек бежит на еду, они несутся на сенсацию. Журналисты вообще как падальщики с дорогими диктофонами. Если в паддоке кто-то начинает красиво разваливаться, они ловят это быстрее всех. Через пару часов, сеть будет полна этого всякого. — Лиа, — спросил меня один британец, с которым я уже пересекалась раньше, — как вы оцениваете сегодняшнюю борьбу с Лукой? Кажется, с вашим возвращением именно он стал выглядеть… нервнее обычного. Славное слово. Нервнее. Я взяла паузу но не ради драматизма, а потому что мне реально захотелось рассмеяться. И я пыталась сдержаться. А-то ещё окрестят меня как-то в сети, а я ее хочу попадать в скандалы. Пока эта должность занята. — Думаю, — сказала я, — некоторые пилоты лучше чувствуют себя, когда вокруг них много шума и эмоций. А если этого не происходит, им приходится ехать, не всегда машиной, порой и иногда чем-то другим. И это, видимо, не всем одинаково нравится. У нескольких человек вокруг дрогнули рты. Хорошо. Пусть. Смейтесь, посмейтесь со мной. Сыграете в моей игре по прекрасному уничтожению. Потом был еще один вопрос, про стюардов, про эпизод, про то, считаю ли я маневр Луки намеренно грязным. Я ответила максимально скучно. Не дам вам я сенсацию, черти. Что решения принимают стюарды, что в плотной борьбе легко перейти грань, что мне важнее было сохранить темп и финишировать. Все это правда. И все это безумно раздражает таких, как он. Потому что если ты не называешь их прямо, они начинают кричать о себе сами. И он закричал. Только не сразу там. Сначала было видео. Это видео утекло в сеть уже ближе к вечеру, когда я ехала обратно в гостиницу и смотрела в окно машины, почти не слушая, что говорит водитель. Телефон завибрировал так резко и так настойчиво, что я сначала подумала, будто опять что-то произошло с нами по стратегии, но нет. Это был Макс, самый обычный, классический Макси. Теперь он у меня и был так записан, напомню, что он жестко бесится из-за этого милого: Максииии

Макси

Боже, ты это видела? И ссылка. Я сразу открыла. Но. Думала это будет ссылка на статью, но нет. Это было видео, видео,которое я могла прокручивать в фантазиях, в планах, но не в реалии, что оно действительно будет и выйдет в сеть. Плохой вертикальный формат, чуть дрожащая рука оператора, служебный коридор за моторхоумами и Лука. Без маски. Без этого своего мягкого, дорогого обаяния. Просто злой. И самое главное Орущий. С абсолютно перекошенным лицом, полным злобы и ненависти на всех. Перед ним стояла девушка из команды. Молодая, совсем, но не ребенок, конечно, но из тех, кого обычно ставят на средние технические и организационные задачи, где любая ошибка выглядит как конец света только в том случае, если рядом с тобой идиот. Место для начинающих, но не принести подай или нахцй не мешай. Уже более реальная должность. Но мы сейчас не об этом, не о работе и не о должностях Судя по видео, она ошиблась с комплектом резины или временем на выкат — что-то такое, что уже было неприятно, но не фатально, я толком не поняла. Но эту именно такого типа ситуация, где можно разобраться, исправить, выдохнуть, продолжить жить. Если ты нормальный человек. Эта не из разряда чего-то сумасшедшего, это что-то поправимое. но повторюсь, для нормальных людей. Лука нормальным не был. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — орал он. — Ты мне гонку испортила, ты вообще в состоянии сложить две цифры между собой? Сколько раз вам нужно повторять одно и то же? Или ты просто стоишь здесь для красоты? Напялила на себя форму и ходишь перед друзьями хвастаешься ? Девушка стояла, побледнев так сильно, что это было видно даже через дурацкую зернистость видео. Руки прижаты к планшету, плечи напряжены, она что-то пыталась сказать, но Лука не давал ей вставить ни слова. Голова чуть опущена, словно пытается сдержать слезы. — Нет, не надо сейчас мне объяснять! — рявкнул он. — Я не хочу слушать этот бред. Ты ошиблась. Ты. Не кто-то абстрактный и не команда, не обстоятельства. ТЫ. ЭТО БЫЛА ТЫ. Если ты не тянешь, может, тебе вообще тут делать нечего? В кадре мелькнул кто-то еще, явно не понимая, вмешиваться или сделать вид, что он мебель. Похоже, он это и решил сделать. Трус. Девушка наконец сказала, очень тихо: — Я поняла, я исправлю. И вот это, кажется, выбесило его еще сильнее. — “Исправлю” уже поздно! — заорал он. — Все уже случилось! Господи, как с вами вообще можно работать? Последнюю фразу он буквально выплюнул ей в лицо. Видео оборвалось на том моменте, когда она отвела глаза и сделала шаг в сторону, а он еще что-то кричал за кадром, но уже неразборчиво. Я смотрела на экран и чувствовала не злость даже. Что-то гораздо холоднее. Потому что именно таким он и был на самом деле. Не только со мной. Не только в больших сюжетных местах. Вообще. Человек, который живет на контроле, а когда контроль начинает уходить, превращается в это. Телефон снова завибрировал. Теперь уже София.

Софи

Если я его увижу сегодня, я выбью из него этот пафос ногами. Я усмехнулась, но без всякого веселья. Девушку мне было жалко, нет, не жалко, я ей сочувствовала. Не потому, что я не видела таких сцен раньше. Наоборот. Видела слишком часто, я в них участвовала и была в роли нее и порой даже в разы хуже. В командах всегда бывают люди, которые думают, что, если они орут достаточно громко, это заменяет компетентность и дает им право унижать остальных. Но здесь, в контексте всего, что я уже знала про Луку, это работало еще резче. Он сыпался. И чем сильнее это становилось заметно в паддоке, тем меньше у него оставалось сил на маску. Ему не спастись, процесс запущен. Он будет похоронен. Прости, девочка, что ты попала под это, но ты помогла мне безумно сильно в этом вопросе, в будущем надо бы к ней подойти и извиниться. Вечерние вопросы ему, конечно, задавали уже все. Не на официальной пресс-конференции, нет. Там люди еще держали лицо, да и руководство чуть что сразу выгнали бы. Но в микст-зоне, в коридорах, на бегу, между делом, то да. Его ловили с телефоном у лица, с фразой “как вы прокомментируете видео, которое сегодня разошлось в сети?” И он, судя по отрывкам, которые мне потом прислали, сначала пытался делать вид, что “контекст вырван”, “эмоции есть у всех”, “внутри команды мы разберемся”, а потом уже начал выглядеть так, будто сам не знает, кого ненавидит сильнее того, кто слил запись, или самого себя за то, что дал такой материал. Но самое главное, ребят, он сыпался. Я не перестану это повторять, потому что я этому безумно рада. Я столкнулась с ним уже позже, когда все официальные разговоры закончились, а паддок начал редеть. Коридор был узкий, почти пустой, свет холодный, обычный служебный, где-то даже уже начинали мигать лампочки. Я шла от одной закрытой зоны к другой и в целом думала о том, как сильно хочу снять с себя этот день вместе с волосами, лечь в теплую горячую ванную и провести там желательно пару часов точно, когда он вышел из-за угла так резко, что мы едва не врезались друг в друга. Спасибо моим реакциям, я успела вовремя отклониться назад. Лука не остановился сразу. Только через полшага. А потом посмотрел на меня, и я впервые за долгое время увидела его злость, ярость, ненависть, которая так и сочилась из глаз. — Ты довольна? — спросил он. Я остановилась, но не отступила. Сымитировала лицо, что ничего не понимаю и как это вообще относится ко мне. — Чем именно? Он шагнул ближе. Не угрожающе еще, но уже слишком близко для вежливой беседы. — Не делай вид, что не понимаешь. — Лука, у тебя сегодня был длинный день. Конкретнее. У него дернулась щека. Ненавижу эту деталь в людях, потому что она всегда говорит правду раньше рта. — Сначала ты устраиваешь этот цирк на трассе, потом вдруг каким-то образом по паддоку начинают гулять вопросы, потом это чертово видео… — он оборвал себя, но уже поздно. — Ты правда думаешь, что я не понимаю, как это работает? Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все становится очень ровным. Эти действия были примерно такими же, какими когда-то они убивали меня. — Нет, — сказала я спокойно. — Я думаю, ты впервые за долгое время вообще перестал понимать, как это работает. На секунду он будто не нашелся. А потом снова полез вперед, уже почти не контролируя тон: — Ты вообще понимаешь, с кем играешь? — Да, — ответила я. — С человеком, который слишком привык, что все вокруг боятся его испортить. Это попало. Очень. Он сжал зубы так сильно, что я увидела, как напряглась линия челюсти. — Ты ничего не знаешь. Я чуть наклонила голову. — Лука. Посмотри на себя. Ты даже сейчас не можешь решить, что хочешь сильнее: напугать меня или убедить себя, что у тебя еще что-то под контролем. Он шагнул ближе. — Ты слишком много о себе думаешь. — Нет, — сказала я тихо. — Это ты наконец начал думать обо мне достаточно. Он молчал. Сначала пару секунд, потом это все перетекло в пару минут. Этого хватило, чтобы я увидела сразу две вещи. Во-первых, он еще не разрушен. Не до конца. В нем все еще слишком много старой уверенности, слишком много веры в то, что как-нибудь выскользнет, вывернется, отмоется. Во-вторых, трещины уже есть. Конечно, не мелкие, а самый настоящие пробоины. И он тоже их чувствует. — Осторожнее, — сказал он наконец, уже тише. — Ты не понимаешь, куда лезешь. Я почти улыбнулась. — А ты не понимаешь, что я уже внутри. И ушла первой. Этого было достаточно. После я просто развернулась и ушла, даже не сказав ему ничего на прощание. Только ощущала гневный и полный ненависти взгляд мне в спину. Когда я добралась до номера, телефон уже разрывался от сообщений. Макс, конечно, не выдержал и первым создал общую беседу. Название у чата было максимально идиотское.

Три взрослых человека и один бардак

Я уставилась на экран секунд пять, потом написала:

Почему ты вообще получил право на названия?

Ответ от Макса пришел сразу. Потому что я в этом доме единственный со вкусом. Джордж подключился через минуту. Это уже смешно, учитывая твои рубашки в Монце 2023. Макси Сейчас будет бан.

Поздно. Я уже сделала скрин.

И понеслось. Вот именно в такие моменты я особенно ясно чувствовала, как странно устроена моя жизнь. В один и тот же день ты можешь копать старую систему подлости, смотреть, как человек начинает валиться под собственными ошибками, столкнуться с ним в пустом коридоре, а вечером сидеть на кровати с кружкой чая и читать, как двое взрослых мужчин спорят о рубашках, будто это их последний шанс доказать миру что-то важное. Макс первым вернулся к главной теме. Ладно, по делу. Видео.

Да. Видела.

Джорджи: Какой же он тупой. Макси: Нет, не тупой. Тупой человек не живет так долго за счет харизмы. Он просто поплыл. И слава богу. Я не отвечала сразу. Просто смотрела на сообщения и ощущала, как внутри все еще живет тот разговор в коридоре. Макс: Он наорал не на того человека. Там девочка вообще не виновата почти ни в чем. Я поспрашивал. Ошибка была, но не такого масштаба, чтобы устраивать спектакль “ты разрушила мою карьеру”.

Судя по видео, ему уже нужен был не повод, а мишень.

Джордж: Именно. Когда такие начинают терять контроль, они срываются на тех, кто безопасен. На подчиненных, младших, на тех, кто не даст в ответ.

Очень узнаваемо.

После этого в чат ненадолго упала пауза. Макси: Так. Чтобы не превращать чат в психологическую группу, предлагаю важный вопрос. Что там у тебя с Льюисом? Я закатила глаза так сильно, что, если бы это было физически возможно, они бы выкатились под кровать.

Боже, началось.

Макси: Нет, началось у вас раньше. Я просто хочу детали. Джорджи: Какие, например? Как человек пишет про брелоки и магниты, а кое-кто потом сидит с лицом, будто ей только что предложили наследство? Я уставилась на экран. Ого. Вот это уже было не просто подколоть. Это было чуть острее. Макс, конечно, не пропустил. Макси: О, пошло интересное.

Вы оба сегодня отвратительные.

Макси: И все же. Когда прогулка?

У меня ощущение, что вы ведете себя как две пятнадцатилетние подруги в групповом чате.

Макси: Пожалуйста. Уважай наш вклад. Джорджи: Да. Мы очень стараемся. Я долго смотрела на эти сообщения и почему-то чувствовала, как внутри одновременно весело и чуть неловко. Потому что тема Льюиса в их исполнении каждый раз начинала жить собственной жизнью. Особенно в чате. Особенно когда Макс подначивал, а Джордж… нет, он не говорил ничего откровенно злого. Но какая-то пассивная, чуть ядовитая нотка в его сообщениях появлялась сразу, как только речь заходила о Льюисе. Я не до конца понимала это. Решила, что ему просто не нравится, когда меня что-то отвлекает от основного дела. Очень удобно иногда быть идиоткой. Макси: Не уходи от вопроса.

После этапа.

Макси: Ого. То есть уже официально. Джордж почти сразу: Ну конечно. Почему бы не добавить к международному заговору еще и романтическую линию. Нам всем мало стресса. Я прочитала это дважды. Странно. Формально вроде бы шутка. По факту, пожалуй очень узнаваемый тон человека, которому не нравится направление разговора, но который не собирается говорить об этом прямо. Макс, кажется, тоже это уловил, потому что ответил почти мгновенно: Господи, Джордж. Что ты как ревнивая бывшая? И тут уже я замерла. В чате повисла пауза. На секунду, на две, на три. Потом Джордж написал: Пошел ты. Я расхохоталась вслух. Макси: Ага. Значит, попал.

Вы реально невозможны.

Джорджи: Я вообще-то просто устал. И еще мне не нравится, как быстро вы оба решили, что теперь у нас тут комедия положений. Макс: Нет, ну погоди. Комедия тут давно. Просто теперь в ней появился Льюис.

Все. Хватит. Иначе я выхожу из чата.

Макси: Ты не выйдешь. Тебе весело. И ведь, к сожалению, был прав. Я отложила телефон на пару секунд, потом снова взяла. Потому что несмотря на всю идиотичность разговора, в нем было что-то очень живое. Они оба, каждый по-своему, возвращали меня в пространство, где можно не только считать ходы и собирать чужую вину по кускам, но еще и просто ржать над тем, какие все вокруг ненормальные. Но разговор о видео все равно вернулся. Джордж написал уже спокойнее: Я, кстати, случайно услышал их после этого. Я мгновенно перестала улыбаться.

Кого “их”?

Джорджи Лука. Йонас. Дэмиан. Макс тоже тут же включился. Где? Джорджи: За технической зоной, у служебного выхода. Не уверен, что они знали, что там кто-то есть. Я стоял дальше, меня не видели. Но слышимость была отличная. Я села ровнее.

И?

Ответ Джорджа шел несколькими сообщениями подряд. Лука был в бешенстве. Орал, что “кто-то сливает все подряд” и что “это уже не случайность”. Йонас пытался его заткнуть и говорил что-то вроде “сейчас главное не дергаться и не делать лишнего”. А Дэмиан… Пауза. Дэмиан был самым спокойным. Что, честно говоря, мне понравилось меньше всего. Я перечитала. Макси: Что именно он сказал? Джордж: Почти дословно: “Ты сам даешь им материал, Лука. Хочешь знать, кто тебя добивает? Встань и посмотри в зеркала.” Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то медленно, почти довольно поворачивается. — А ты все-таки умный ублюдок, Дэмиан, — пробормотала я вслух. Телефон завибрировал, снова сообщение от Джорджа. Потом Лука начал нести что-то про то, что “она не могла сама так быстро все собрать”, и вот тут уже Йонас очень резко сказал: “Тебе вообще не надо сейчас вслух произносить ее имя, если ты не хочешь окончательно сдохнуть.” Я закрыла глаза на секунду. Макс написал первым: О, это уже красиво.

Это уже паника.

Джордж: Да. И еще. Лука сказал фразу “если поплывет еще и журналист, нам конец”. Мир на секунду стал очень четким.

Какой журналист? — написала я.

Не сказал. Йонас тут же перебил. Но фраза была именно такая.

Макс: Ну вот. Значит, бьем не мимо. Я откинулась на спинку кровати, глядя в потолок. Да. Бьем не мимо. Вот это было особенно важно. Не просто то, что Лука начал срываться. И даже не просто видео, оно вообще в плане нп входило, так, милый приятный бонус. И не просто вопросы в прессе. А то, что они втроем уже сами обсуждают утечки, видео, журналиста и меня в одной связке. Значит, почва уходит не только у Луки. Значит, они все начали чувствовать, что конструкция больше не выглядит незыблемой. Хорошо, что они ещё пока не догадались, что пол это зыаучие пески и они постепенно проваливаются в пучину собственного уничтожение. Чат еще минут десять качало то в сторону серьезности, то обратно в идиотские шутки. Макс снова полез с Льюисом. Джордж язвил. Я огрызалась. Но в этот раз за всем этим уже шла очень ясная линия: мы реально двигаемся. Когда разговор затих, я осталась одна с телефоном в руке, полумраком номера и тем странным послевкусием, которое бывает после хорошего, тяжелого дня. Это была не совсем легкость, но и не счастье. Что-то ближе к трезвому удовлетворению. Хотя днем, я была безумно счастлива. Я не разрушила Луку одним ударом. И не собиралась. Он еще держался. Еще пытался. Еще злился достаточно, чтобы не признать главного. Его репутация треснула, но не окончательно. Он все еще не уничтожен. И именно это делало все происходящее правильным. Потому что мне не нужен был быстрый финал. Мне нужно было, чтобы он почувствовал, как рушится именно тот образ, на котором он так долго жил. Чтобы все это происходило у него на глазах, и он не мог решить, что болезненнее мои ходы или его собственные ошибки. Я потянулась за водой, сделала несколько глотков и вдруг поняла, что впервые за очень долгое время не думаю о себе как о человеке, которого сделали жертвой. Я думала как человек, который ведет партию. И в этот раз в партии было уже слишком много живых фигур, чтобы отыгрывать ее одной злостью. Макс, с его тупыми шутками и неожиданно правильными попаданиями. Джордж, который вечно делает вид, что у него все под контролем, а потом пишет в общий чат что-то ядовитое про Льюиса так, будто ему самому не нравится этот тон, но остановиться уже поздно. София, которая готова была убить Луку голыми руками просто потому, что увидела на видео, как он срывается на девчонку, которая не может ему ответить. И где-то на фоне всего этого сам Льюис, которому я так и не ответила сегодня с тех пор, как мы последний раз переписывались. Телефон как будто почувствовал мысль и завибрировал. Сообщение. От него. Я открыла. Ты пропала. Решил, что тебя либо украл Макс, либо ты наконец купила магнит, который всех проклянет. Я уткнулась лбом в колени и засмеялась. Просто тихо, в себя. Потом набрала:

Скорее первое. И нет, магнитов сегодня не было. Только плохое видео, плохие люди и очень плохие шутки в общем чате.

Ответ пришел почти сразу. Звучит как Формула-1. Я посмотрела на экран и вдруг почувствовала, как во мне одновременно уживаются две совершенно разные женщины. Одна — та, что весь день аккуратно, шаг за шагом выбивала у Луки почву из-под ног. Другая — та, у которой сердце до сих пор ведет себя как ненормальное, когда Льюис пишет о магнитах. Интересная, конечно, жизнь. Я положила телефон на кровать рядом, откинулась спиной на подушки и закрыла глаза. Лука начал валиться сам. И это было только начало.