Глава 11. Цепочка

Прошла неделя. Не такая длинная, чтобы что-то по-настоящему успело остыть, и не такая короткая, чтобы все еще казалось, будто японский этап закончился вчера. Он прошел давно, также прошел этап в Майями. Был ровно тот неприятный промежуток, в котором люди в паддоке уже начинали делать вид, что живут дальше, а на деле все продолжают носить в голове старые куски и обсуждать спрятавшись по углам, мусоля по кругу одну и туже тему. Видео с Лукой еще не забылось, даже не утихало, я вам так скажу. Материалы про странные связи пилотов с журналистами успели еще раз пройтись по спортивным колонкам. Йонас, по словам Софии, на людях выглядел все так же идеально, только идеальность теперь напоминала слишком свежую штукатурку на стене, где недавно была трещина, которую очень плохо скрыли. Макс продолжал издеваться в общем чате так, словно ничего серьезнее плохого кофе в мире не существует. Льюис то появлялся, то исчезал, все также действуя на меня слишком очевидно. А я все это время жила с одним странным ощущением. Будто где-то рядом уже есть настоящая дверь, но пока еще не видно, где у нее ручка. С Этьеном Морелем у нас все упиралось именно в это. Слишком долго история с аварией выглядела как набор косвенных улик, совпадений, цепочек, в которых ты уже почти уверен, но все еще не можешь ткнуть пальцем и сказать: вот. Здесь. Вот тот кусок, после которого никто не сможет пожать плечами и сделать вид, что это просто твоя личная мания и что на самом деле во всем был виноват не ты, а не явно испорченные тормоза. Этьен сам молчал. Конечно, как по другому. Я бы удивилась, если бы не молчал. Далее на дно как крыса. Люди вроде него не пишут мемуары и не начинают внезапно страдать от совести в удобный момент. Но вокруг него была старая техническая цепочка. Это были люди, которые работали рядом и видели процессы, но не обязательно понимали масштаб игры, люди, которых могли использовать как расходный материал. И вот один из таких людей спустя неделю после нашего последнего глухого тупика наконец подал слабый, почти стыдливый сигнал. Не сам Этьен. Если бы это был он, то я бы невероятно удивилась. Я не преувеличиваю и не шучу. Я серьезно. Этот проклятый инженер исчез.  Кто-то из старых технических хвостов, такая так называемая боковая фигура, человек, который не готов “сотрудничать” и тем более не собирается становиться героем-обличителем и вообще, кажется, очень хотел бы исчезнуть из этой истории, не оставив отпечатков. Но который согласился говорить намеками, если ему заплатят круглую сумму. А в нашей реальности даже намеки иногда пахнут лучше чистой правды. Порой мне становится грустно от нашего мира и реалий людей, что все можно купить. Мне бы хотелось верить в лучшее, но увы, сталкиваясь с таким в лучшее верить не получается.  Сообщение от него пришло ночью. Не мне напрямую, а через ту самую мутную цепочку, через которую мы уже пару раз пытались простучаться в его сторону. Сначала это было безрезультатно, но вы уже знаете способ, который нам помог. Он отправил странное сообщение, набор каких-то слов, возможно ребус, но очень тонкий если знать ответ.  Старый подряд. Посмотрите туда. И на замену в тот уик-энд. Деньги шли не тем путем, которым должны были. Я перечитывала это сообщение пять раз, десять. Потом вообще встала с кровати, подошла к окну и стояла босиком на холодном полу, глядя на город, словно в этом красивом виде заключался ответ. Я посмотрела на тучи, что закрыли солнце и готовились пролить капли дождя на сухой асфальт. И ждала ответа. От солнца, от туч, от дождя, который стоило о нам подумать сразу пошел. Но не дал, конечно. Горели огни, проехало такси, кто-то внизу хлопнул дверью, а я все стояла и чувствовала, как внутри поднимается не паника даже, а что-то гораздо хуже, то самое мерзкое чувство под названием надежда. Ненавижу надежду, если честно. Она слишком долго умеет прикидываться спасением, а потом так же быстро превращается в ловушку, если оказывается пустышкой. И это разобьет тебя хуже и сильнее всего. А я не знаю, смогу ли вновь собрать себя по частичкам.  Поэтому я не стала ни звонить никому посреди ночи, ни устраивать истерику в чате, ни выдумывать себе финал заранее. Просто написала Джорджу:

Завтра. Нужно встретиться и желательно не в паддоке.

Он ответил через три минуты, хотя было уже почти два ночи. Почему он не спит? Чего-то ждёт ? Понял. Завтрак? Я:

Да. И подальше от всех.

Он: Есть место. Скину утром. На этом я и остановилась. Села обратно, долго смотрела на сообщение, потом все-таки легла, но сон был никакой, никудышный, глубоким его не назовешь. Скорее набор провалов и всплытий, в которых один и тот же обрывок мысли все время возвращался: если это правда, если там действительно есть деньги, если замена в тот уик-энд шла через старый подряд, если цепочка ведет не просто к случайной ошибке, а к чьему-то сознательному интересу тогда все. Тогда это будет уже не теория, тогда это уже кровь. Утром я проснулась с ощущением, будто внутри у меня кто-то поставил второе сердце, и оно бьется отдельно, своими правилами, гораздо громче обычного. Я собралась быстро, хотя внешне делала все медленно и мозг явно прокручивал все на скорости 0,25х. Просто потому, что терпеть не могу собственную суету, особенно если понимаю, что все равно не смогу ее скрыть. Джордж скинул адрес маленького места за городом. Это была не совсем деревня, не совсем трассовая зона, а что-то между — кофейня и пекарня, где утром, по его словам, “мало кто бывает”. И я почему-то сразу представила, как он это место выбирал. Конечно же, не специально ради меня. Просто потому, что знает, где можно спрятаться от других, оставшись один на один со своими мыслями, желаниями и чувствами, попивать спокойно свой кофе и смотреть на красоту природы. Когда я приехала, он уже ждал снаружи. В темной куртке, без командной символики, с чашкой кофе в руке и безумно уставшим взглядом, мне кажется под его глазами залегли синяки. Впрочем, эти две вещи часто идут вместе. — Ты спала вообще?, — сказал он вместо приветствия. Удивительно, но он опередил меня, потому что я хотела спросить тоже самое.  — А ты не лучше. Что, всю ночь играл ? — Это происходит чаще, чем хотелось бы. Я подошла ближе, взяла у него кофе, отпила без спроса и тут же сморщилась. — Господи. Что это. — Нормальный кофе. — Нет. Это преступление. — Ты сейчас просто нервная. — Нет, он реально ужасный. — Я уже пил. Назад не отмотаешь. Я протянула стакан обратно. — Очень удобно. Значит, теперь страдать только тебе. — Ты стала очень щедрой. — Меня воспитывала жизнь. Он усмехнулся, открыл дверь, и мы вошли внутрь. Место и правда оказалось красивым и отдаленным. В нем не было показного уюта, но с вкусной едой, большими окнами и утренним светом, который вызывал на лице улыбку от лучей, которые к тебе пробирались. Несколько столиков уже были заняты, не смотря на ранний час. Кто-то читал газету и кормил ребенка булкой, другие спорили о чем-то на полтона выше, чем следовало. Нормальная жизнь. Порой и мне так хочется жить, забыв о прошлом, не думая о будущем. Жить настоящим, моментом, не продумывая каждый шаг наперед. Возможно, выйти замуж, родить ребенка, не думать о гонках и победах, не жертвовать жизнью каждую гонку, думая когда она будет последней.  Мы сели в угол у окна. Джордж сразу заказал что-то съедобное мне, даже не спрашивая, и на секунду я собиралась сказать что-нибудь язвительное, но не сказала. Потому что это было не раздражающе, а наоборот. Мне это понравилось.  — Ладно, — сказала я, когда нам принесли кофе, который на этот раз уже был вкусными я подумала, что он взял то по пути сюда и заказал здесь снова. — У меня есть вопрос. — Один? — Пока да. Какого черта Макс опять вчера в чате довел инженера РБ ? Джордж чуть оживился. — А, ты про это. — Да, про это. Софи прислала мне только кусок и ржала как больная. Ей переслала её подруга из РБ Он откинулся на спинку стула, и у него наконец появилось что-то живое на лице, а не только та внутренняя сосредоточенность, с которой он явно ехал сюда. Его морщины на лице разгоадились и на лице появилась улыбка.  — Ладно, слушай. После утреннего брифинга один из инженеров РБ начал минут десять очень серьезно объяснять ему про настройки, аккуратную обратную связь и особенно про то, что в интервью сейчас лучше быть “помягче”, не провоцировать, не подливать масла в огонь, не говорить лишнего про Луку. Макс выслушал это с очень серьезным лицом, кивнул, помолчал секунду и сказал: Понял. В следующий раз просто скажу, что он отличный парень, а все дерьмо на трассе происходит само.» Я закрыла лицо ладонью. — Нет. — Да. — И что? — Что. Инженер замолчал. А потом сказал, что с ним невозможно разговаривать. — Очень справедливо. — Я знаю. Я там был. Видел лицо инженера. Оно стоило всего утра. Я рассмеялась. Нет, ситуация не была смешная.  Просто это был Макс в чистом виде. Его иногда и правда хочется придушить заранее, чтобы не успел ничего сказать, а иногда расцеловать за одну точную реплику, которая отсекает весь лишний мусор. — Он однажды тоже так сделал со мной, — сказала я, отпивая кофе. — Да? Когда? — Формула-3. Венгрия. Я сидела злая как сатана, потому что мне запороли выезд, еще и механик потом сказал что-то в стиле “ну, может, ты слишком пережимаешь ситуацию”. И Макс встал рядом, посмотрел на меня, потом на того механика и сказал: “Не переживай, если бы она пережимала ситуацию, мы бы уже собирали тебя по частям”. Джордж расхохотался так громко, что женщина за соседним столом подняла голову. — Господи. Это ужасно. — Я тогда тоже так подумала. Но механик больше не лез. — Конечно не лез. — Вот именно. Мы еще несколько минут говорили о всякой ерунде. О том, как люди умудряются превращать обычный день в нелепый цирк. О том, что один из физиотерапевтов Феррари, по словам Джорджа, недавно умудрился по ошибке зайти не в тот моторхоум и полчаса обсуждал чужой план выходных, пока не понял, что перед ним вообще не его команда. Как можно перепутать собственную команду это удивительно, ну, разве если ты работаешь давно, а если устроился недавно, то в целом может и простить ? Наверное. О том, как Макс, кажется, искренне считает нормальной формой общения сарказм и сходит с ума от всех видов гонок. И это было хорошо. И, судя по лицу Джорджа, ему тоже это нравилось. Говорить обо всем, кроме проблем.  — Часто с Льюисом общаешься ? — спросил он вдруг, уже вполне расслабленно, но в голосе все равно что-то дернулось. Я подняла на него глаза. Что? Стоп, что ? С чего он вдруг решил это спросить ?  — Это сейчас ревизия моей личной жизни? — Нет. Это интерес. — Боже, как ты заговорил. — Я стараюсь не скатиться в прямую зависть. Я чуть приподняла бровь. — Зависть к чему именно? Он отпил кофе, не глядя на меня. И словно подал плечами. Пожал же ? Или это мне мерещиться. Не знаю, последнее время я запуталась во всем и мне кажется, что мне в принципе мерещиться все что движется и не движется.  — К людям. — я подняла бровь, та как ждала продолжения, — которым ты отвечаешь быстрее, чем мне. И вот тут я на секунду замолчала. Нет, не подумайте, я не тупая, я как раз наоборот все поняла. Мне казалось, что это еще одна шутка. Просто чуть более сухая, чем обычно. — Ты драматизируешь, — сказала я. — Да, конечно. Я всю жизнь об этом мечтал. — Ну вот, опять началось. Он усмехнулся. —Я всем одновременно отвечаю  Он приподнял бровь и явно хотел что-то добавить, но встретив мой искренне не удумывающий взгляд, лишь тяжело вздохнул и кинул короткое:  — Расслабься. Я шучу. Вот только это было сказано слишком быстро. Как будто он сам не хотел оставлять фразу в воздухе дольше, чем нужно. Словно, хотел чтобы этот диалог забылся, как будто он его и не поднимал. Но он поднял !!!! Я это заметила. Но, как обычно, не стала разбирать глубже. Может быть, потому что боялась. Может быть, потому что не привыкла. Может быть, потому что мне и без того хватало того, что нужно было понять сегодня. Джордж сложный человек, очень сложный. Его сложно понять, сложно проанализировать и догадаться о будущих действиях. Его мышление понять порой в разы сложнее, чем мышление Макса.  Нам принесли завтрак. От него пахло безумно вкусно и желудок сразу решил напомнить о себе, громко заурчав. Я съела кусок тоста и только потом сказала: — Ладно. Показывай. Он не сразу полез за телефоном. Сначала отложил вилку, огляделся вокруг. Потом вытер руки салфеткой. Потом достал планшет из сумки, которая все это время стояла у его ног. Вот в такие моменты я особенно ясно чувствую, насколько Джордж устроен иначе, чем многие вокруг. Он слишком настоящий, реальный, реалистичный, в нем нету лжи и наигранности. Этот человек именно такой, какой он и есть, хоть порой и не разгадаешь что у него в голове вообще находится. Противоречиво, не находите ?  Он открыл файл, быстро ввел пароль и повернул экран ко мне. — Смотри. Сначала я увидела просто таблицу. Там были указаны какие-то переводы, даты, названия компаний, которые по отдельности не говорили НИ-ЧЕ-ГО. Потом он увеличил несколько строк. — Вот это старый подряд, через который шел кусок работы по болиду в тот уик-энд. Не напрямую от команды и не совсем в лоб, он шел через техническую прокладку. Этьен был в этом звене не основным, но включенным. А вот тут платежи за несколько недель до этапа. Видишь компанию? Я прищурилась. Название было знакомым. Не сразу, но знакомым. Я попыталась напрячь свой мозг и что-то вспомнить. Я нахмурила лоб.  — Подожди, — сказала я. — Это же одна из тех фирм, которые у нас уже всплывали рядом с Дэмианом. — Да. У меня внутри сразу стало холоднее и словно сердце упало в пятки.  — И? — И дальше интереснее. Формально деньги не от него. Не от семьи напрямую и не от его личного счета, даже не от команды. Все было сделано очень аккуратно, словно они делали о не в первой. Через пару компаний, консультационные контракты, инвестиционную цепочку, как это обычно и делают люди, которые думают, что они очень умные. Но одна из этих компаний частично завязана на инвестфонд, который контролируется через семью Дэмиана. Поэтому хоть и сложно, но цепочку действий можно проследить и выйти на первоисточник.  Я молчала. Он перелистнул еще страницу. — Вот эта линия это неполный перевод на Этьена, к сожалению. Это было бы слишком тупо, мы бы уже все давным давно тогда бы узнали. Дэмиан очень хитрый и подготовленный засранец. Но здесь есть связка: деньги заходят в одну структуру, потом часть уходит на тот самый технический подряд, а дальше уже внутри подрядчика в тот уик-энд появляется Этьен вместо основного человека. И именно в этот период у них внезапно вырастают “дополнительные расходы на сопровождение”. Я смотрела в экран и чувствовала, как реальность меняет вес. Мне хотелось схватиться за голову и тянуть волосы в разные стороны, вырвав их окончательно. Виски начали болеть, а голова кружиться, мне казалось, что пол уходит из-под ног. Да, я догадывалась, у меня были мысли, идеи, небольшие зацепки. Но это все одно, когда же это оказывается правдой, то это становится совсем другим.  Черт, я знала, знала, знала, чувствовала. Почти видела, как оно устроено, но все равно внутри оставалась та мерзкая дырка, в которую любой другой мог ткнуть и сказать: да это просто твои догадки. А теперь передо мной лежали доказательства. Пусть не прямые. Пусть через грязную, привычно трусливую систему прокладок. Но доказательства. Я откинулась на спинку стула и провела ладонью по лицу. — Это уже не просто подозрения, — сказала я. Джордж очень тихо кивнул. — Да. — Господи. — Да. Я снова уставилась в цифры. Потом перевела взгляд на него. — Откуда у тебя это? Он на секунду улыбнулся. Совсем слабо. Улыбкой человека, который не собирается выкладывать все карты, но и не будет врать. Что-то из разряда: все козыри оставлю при себе, мало ли в будущем ещё пригодятся. Рано раскрывать карты.  — Скажем так, у меня есть один старый знакомый, который однажды был уверен, что работа в инвестиционной сфере — это лучший способ быстро разбогатеть. Потом он понял, что там в основном быстро богатеют только самые неприятные люди, и ушел в аналитику. Но кое-что из старых связей осталось. — Это ужасно мутно. — Разве тебе не нравится? — Нравится. Просто я пытаюсь не спрашивать лишнего. — Вот и умница. Я чуть покачала головой. — Ты сказал это прямо как Макс. — Оскорбительно. — Заслуженно. Мы оба замолчали, но ненадолго, ровно настолько, чтобы я успела заново перечитать три строки и почувствовать, как в голове выстраивается совсем другая степень ясности. Этьен больше не был просто страшной догадкой. Дэмиан — тоже. И тот уик-энд теперь выглядел не как хаос, в котором слишком удобно сложились плохие обстоятельства, а как конструкция, где кто-то вложил деньги в нужный момент и в нужного человека. Эти суки правда испортили мне тормоза, они хотели…. они хотели…………………… — Слушай, — сказал Джордж тихо. — Я знаю, что это не полное признание. Знаю. И знаю, что с этим нельзя просто выбежать на улицу и кричать “смотрите, я была права”. Но это уже не просто тень. Это деньги, Лиа. И правильный уик-энд. И правильный человек в цепочке. Мы почти у того места, где даже самый ленивый адвокат начнет потеть. Я криво усмехнулась. — Очень романтичная формулировка. — Я сегодня не за романтику. — Заметно. Он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно, видя панику, которой полна моя душа, страх и желание спрятаться. Он видел все.  И, наверное, в другой жизни я бы сразу уловила в этом взгляде еще и нечто другое. Но в этой жизни меня сейчас занимало только одно. — Значит, это правда, — сказала я. И сама услышала, как странно звучит мой голос. — Не в смысле “я была права”. А в смысле… это правда. Это реально было не случайно. Он ничего не сказал. Просто сидел напротив и не отводил взгляд, будто понимал, что в эту секунду мне не нужны ответы. Нужен только кто-то, кто не начнет спорить, а просто будет рядом. Я снова посмотрела на планшет. — Я хочу их убить, — сказала я очень спокойно. — Знаю. — Правда. — Я знаю. — И еще я хочу сегодня нормально поесть, вернуться в номер и хотя бы час ни о чем не думать. Он моргнул. — Это очень здравый план. — Не привыкай. — Уже поздно. Я засмеялась коротко, потому что иначе, кажется, просто бы не выдержала. Дальше мы говорили уже менее импульсивно и эмоционально, а я пока перестала вырывать себе волосы, точнее пытаться. Мы разговорили о том, что с этим делать. Кому показывать, а кому пока нельзя. Кого подключать дальше и как не дать этому всему развалиться из-за спешки. Джордж несколько раз повторил, что именно сейчас нельзя превращать находку и слить ее на эмоциях. Мне очень хотелось огрызнуться, потому что я и так это понимала, а эмоции так и переполняли меня, желая вырваться наружу, но месть — это блюдо, которое подается холодным, поэтому нужно думать холодной головой. Но, если честно, хорошо, что он все равно сказал это вслух. Потому что именно такие вещи мне и нужны были от людей вокруг. Не банальное сочувствме и дружеская рука на плече, а кто-то, кто в нужный момент станет тебе поперек собственного сумасшествия и безрассудства. Потом, уже когда мы доедали, разговор сам скатился обратно в ерунду. Это тоже было нужно. Мы обсудили, как Макс опять вывел из себя кого-то одной-единственной репликой в командном чате. Вспоминали какую-то старую глупую историю из младших серий, где я в три ночи пыталась убедить всех, что успею выучить новую трассу “по вайбу”, а Джордж потом весь день ходил и говорил, что это самая идиотская инженерная стратегия, которую он видел в жизни. — Ты тогда была уверена в себе настолько, словно тебе поставили памятник, — сказал он. — Зато ехала нормально. — Случайно. — Ты отвратительный. — Но я был прав. И вот именно за это я его и любила. Или не любила. Или любила не так, как следовало бы. Черт знает. Рядом с ним все всегда было очень просто и очень сложно одновременно. Он умел говорить честно ровно настолько, чтобы это не превращалось в боль ради боли. И умел не задавать тех вопросов, которые сейчас только все бы испортили. Когда мы вышли на улицу, воздух уже стал теплее. Город жил своей обычной жизнью, а я шла рядом с ним и чувствовала, что внутри у меня нет покоя, такого слова там вообще давно не осталось, но есть какая-то новая, почти пугающая ясность. Потому что если раньше я еще иногда, в самые плохие часы, могла представить себе, что, может, я просто выстроила из боли слишком стройную теорию, то теперь уже нет. Или стену или ещё что-то.  Но не важно, сейчас перед глазами появилось четкое осознание. Миром правят деньги. Днем мне написал Макс. Как всегда, без вступлений. Если ты сегодня не ответишь, я решу, что с Джорджем вас похитила секта. Я смотрела на экран и даже не сразу поняла, что улыбаюсь.

Секта пока в разработке. Требования к членству высокие.

Ответ пришел через секунду. Отвратительно. А если серьезно? Я несколько секунд думала, потом написала:

Если серьезно, мы получили кое-что по Этьену. Не победа. Но уже близко. Надеюсь, что это финишная прямая. 

Пауза. Потом: Понял. Не буду лезть в чат с тупыми шутками. Пока. Но насчет секты я подумаю, шутить или нет.  Я усмехнулась.

В это вообще невозможно поверить.

Не порть момент. Он и правда потом не лез какое-то время. Это, пожалуй, было самым тревожным признаком серьезности ситуации. Макс, который замолкает сам это как красный флаг над городом. Значит, все уже на том уровне, где даже он понимает: не время. Но про секту он выдал знатно, мы что похожи на двух дураков, которых легко затащить в секту ? Я посидела, подумала, по анализировала и поняла, что он прав София нашла меня вечером. Точнее, сама зашла в номер, даже не спрашивая, потому что у нее очень специфическое отношение к границам, когда речь идет о работе и обо мне, а ещё у нее почему-то всегда была копия моего ключа-карты.  Я сидела на полу у кровати, разложив перед собой бумаги и заметки, который мне отдал Джордж и в тот момент, когда дверь открылась, даже не повернула головы. Услышала ее шаги. Потом пакет, поставленный на стол. Потом паузу. — Вот это мне уже не нравится, — сказала она. — Очень содержательно. — ты ела что-то ?. — Я съела йогурт. — Боже, какой кошмар. Она подошла ближе, села напротив и положила на ковер передо мной контейнер с едой. — Ешь. — Ты сегодня все какие-то заботливая. — Не строй из себя жертву внимания. Это временно. Я открыла контейнер, понюхала и только теперь поняла, насколько голодная. — Спасибо. — Не за что. — Ненавижу эту фразу. — Знаю. Я поела несколько минут почти молча, наслаждаясь вкусное едой. Определенное, если бы она не была прекрасным инженером, у нее был бы свой ресторан на 5 звезд и 1 звездой от меня. София смотрела на меня так, как врачи, наверное, смотрят на пациентов. Я чувствовала её взгляд и из-за этого по телу пробежались табун мурашек.  — Что? — спросила я, не поднимая головы. — Мне не нравится, как ты сегодня себя ведешь. Я все-таки посмотрела на нее. — Прости? — Ты в какой-то прострации. Я выдохнула. — Мы получили наводку, София. — Я знаю. Джордж мне скинул. — Тогда в чем проблема? — В том, что я тебя знаю. Я отставила вилку. — И? — И как только у тебя в руках появляется что-то настоящее, ты начинаешь жить не в настоящем времени, а на несколько шагов вперед. Ты словно уже видишь как размажешь их по асфальту, но забываешь что это плохо  — Для кого? — Для тебя, Лиа. Я уставилась на нее. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. — Ты думаешь, я сейчас брошу гонки? — спросила я наконец. — Я думаю, что, если завтра тебе дать полное доказательство, ты забудешь спать, есть, держать темп, улыбаться на интервью и вообще делать и быть кем угодно, но не привычной собой Я резко встала. Ненавижу такие разговоры  — Это нечестно. — Очень честно. — Ты не имеешь права говорить со мной так, будто я маленькая девочка. — А ты не имеешь права делать вид, что не понимаешь, о чем я. Я начала ходить по номеру, потому что сидеть уже было невозможно, в руке я все ещё держала контейнер с едой, а в другой вилку. Вот это в ней меня иногда доводило до дрожи, нет, не подумайте, не еда. Она слишком хорошо видела всю меня. И не боялась туда тыкать, если считала, что это нужно. — Ты думаешь, я не знаю, что делаю? — спросила я. — Нет, — ответила она спокойно. — Я думаю, ты знаешь слишком хорошо и именно поэтому можешь однажды перестараться. — Перестараться? Серьезно? После всего, что они сделали? — Я не про них сейчас! — она тоже повысила голос, и это уже было редкостью. — Я про тебя! Господи, Лиа, ты вообще слышишь, что я говорю? Мне плевать на их судьбу в эту минуту, да и в целом. Пусть хоть разобьются, я и бровью не поведу. Я думаю о том, что ты снова начинаешь съезжать в эту свою Лииманию, оставшись один на один с собой. Как два года назад, когда ты очнулась после комы. А потом ты не заметишь, как у тебя уйдет все остальное. Я замерла. Комната сразу стала слишком маленькой. А воздух стал напряженным, как и аура. Мне не нравился этот диалог.  — Все остальное? — переспросила я тихо. Она выдохнула, уже чуть тише. — Да. Гонки. Люди. Сон. Еда. Своя голова. Все, что не входит в слово “отомстить”. Я отвернулась. Потому что именно в этот момент больше всего захотелось ударить в ответ, возможно, кулаком, но я бы не смогла, потому что передо мной стояла Софи, моя Софи, которая раскрывает правду, раскрывает мне глаза, возможно, ударить словами, но опять же, это Софи, моя Софи. Сказать что-нибудь несправедливое, злое, точное. Что-нибудь, от чего ей тоже станет больно. И именно это желание меня остановило. Она этого не заслужила. Кто угодно, но не она  Знаете, если тебе хочется укусить человека, который говорит правду, значит, проблема не в нем, а в тебе. И он просто сказал правду, это твои проблемы, а не другого человека Я подошла к окну, уперлась ладонями в подоконник и какое-то время просто молчала. София тоже не лезла. Потом я сказала: — Я не хочу снова чувствовать себя бессильной. — Знаю. — Не “знаю”. Ты не понимаешь. Когда у тебя в руках наконец появляется реальный кусок, а не догадка, тебе хочется вцепиться в него зубами и больше не отпускать. Потому что слишком долго все было на грани. Слишком долго, Софи. И если я хоть на секунду позволю себе расслабиться, мне все время кажется, что они опять вывернутся. Что я опять стану той собой, испуганной девчонкой, которую можно отпинать и унизить и она и слова тебе поперек не скажет.  — Лиа. — Нет, подожди. Я знаю, что выгляжу сейчас как сумасшедшая. Но я так долго жила в мире, где каждый раз, когда правда почти показывалась, мне оставляли только дыру в руках. И теперь, когда она наконец становится настоящей, я не могу просто сделать вид, что это еще один пункт в календаре. Она молчала. Я повернулась к ней. — Я не забуду про гонки. Я не брошу себя. Я не хочу стать только этим. Правда. Но и притворяться, что это просто работа, я тоже не могу. София смотрела на меня долго. Потом медленно встала, подошла ближе и сказала уже совсем спокойно: — Вот теперь ты говоришь честно. Я прикрыла глаза на секунду. Я устала.  — Я вообще-то и раньше не врала. — Нет. Раньше ты говорила из злости. А сейчас — из страха. Это разные вещи, Лиа. Я невесело усмехнулась. — Какая же ты ужасная. — Зато эффективная. Я кивнула. — Прости, что сорвалась. — И ты. Она протянула мне бутылку воды, а я взяла. Очень смешно и очень по-человечески. После почти ссоры нам обеим почему-то проще было помириться именно так. Без больших слов  и длинных речей. Просто банальное. На, пей. Не умирай тут красиво. Мы еще немного поговорили. Уже спокойно. Не о мести даже, хотя последнее время только эту темы я со всеми и обсуждаю. А  о том, как держать себя в пределах, когда внутри все разгоняется в разы быстрее, чем снаружи. О гонках. О том, что София не просто инженер рядом со мной, а человек, который всерьез боится однажды увидеть, как я перестану быть собой и превращусь только в… а в кого я собственно превращусь ?  И вот тут я впервые, кажется, по-настоящему поняла, насколько она уже не отделяет меня от собственной жизни. Это было странно. Трогательно. И немножко страшно тоже. Когда она уже собиралась уходить, телефон снова загорелся. Сообщение от того самого журналиста по делу Йонаса. Я открыла. Я посмотрел первую часть. Да, это может лечь в большую историю. Но пока рано, очень рано. Если дернуть рано, он просто вовремя все уничтожит, оставив нас ни с чем. Когда будешь готова, то сделаем так, чтобы после публикации у него посыпались и инвесторы, и бренды. Но когда будет чуть больше доказательств  Я перечитала сообщение дважды. София стояла у двери, уже натягивая куртку, и смотрела на мое лицо. — Что? Я показала ей экран. Она прочла, потом свистнула негромко. — Ого. — Угу. — Ну, по крайней мере, у нас есть план по Йонасу. — Есть. — И нам не надо дергаться раньше времени. Я усмехнулась. Но надеяться на него сильно я все равно не собиралась. Надеемся на лучшее, ожидаем худшего ? Или это сюда не подходит.  — Видишь, мир сегодня весь день пытается научить меня терпению. — Может, потому что ты безнадежна в этом вопросе. — Не исключено. Она ушла, а я осталась одна. Номер снова стал просто номером. Тихий, с одной лампой, с бумагами на столе и не доеденным сорванным ужином, который принесла Софи и любезно мне оставила. Я подошла к зеркалу, посмотрела на себя, волосы собраны кое-как, глаза темнее обычного, лицо, которое в последние месяцы будто стало резче, взрослее и злее одновременно, глубокие синяки, которые залегли под глазами. Потом автоматически подняла руку и провела пальцами по шраму за ухом. Чертова привычка. Но в этот раз от него по коже прошел холодок. Я долго стояла так. Гладила пальцем тонкую неровную линию, смотрела на свое отражение и думала о деньгах, о Этьене, о том уик-энде, о том, как долго мне самой не хватало смелости сказать. Потом сказала вслух: — Это действительно была не случайность. Я опустила руку, продолжая смотреть на себя. Странно, но после этой фразы внутри не стало легче, хотя может быть чуть-чуть, капельку. Не пришло какое-то волшебное спокойствие. Наоборот. Как будто меня приземлили, больно ударив о землю и показав о настоящей реальности. Но вместе с этим появилось и другое. Если это не случайность значит, у этого есть точка. А у того, что имеет эту точку, есть и конец.  Я выключила свет в ванной, села на край кровати и снова открыла сообщение журналиста. Не подумайте, что я параноик, который по миллиону раз перечитывает сообщение, чтобы убедиться, нет, нет. Просто хотелось еще раз увидеть эту конкретику. Не сейчас, чуть-чуть попозже, когда мы ещё подсоберем доказательств и она уничтожает, уничтожит его и выдернет Йонаса из красивой картинки вместе с его инвесторами, брендами, контрактами, благородным образом и всем тем лживым лоском, которым он так тщательно мазал себя годами. И это тоже было хорошо. Не в смысле радости, нет, радоваться чужой боли плохо, но я радовалась. У каждого из них будет свой способ падать. Лука через собственную нервозность и гниль, вылезшую наружу, он уничтожит себя сам. Йонас мачту и цель, в которую слишком долго вкладывались деньги. Дэмиан… с ним будет сложнее. И именно поэтому, наверное, я все еще чувствовала к нему самую холодную ненависть. Потому что он не сыпался. Но я и не приступила к нему.  Я откинулась на подушки, не раздеваясь до конца, и взяла телефон. От Макса было одно новое сообщение. Ты жива? Я улыбнулась краем рта.

Пока да.

Он ответил почти сразу. Тогда хорошо. Завтра добьем мир. Я посмотрела на экран несколько секунд, потом просто написала:

Хорошо.

Надеюсь, ты добьешь их фотками в своих чудо шортах-трусах со звездами 

Ой, иди ты  И положила телефон рядом. Завтра, подумала   Да. Завтра тоже будет. Но сегодня я уже сказала главное. И от этого назад дороги не было совсем.