Глава 15. А вы видели, как за один день и момент разрушается жизнь?

Если бы мне кто-то года два назад сказал, что однажды я добровольно поеду ужинать с Дэмианом, я бы, наверное, сначала рассмеялась, а потом уточнила, не ударялся ли этот человек головой о бетон с особым рвением. Не потому что Дэмиан был страшным в самом дешевом, прямолинейном смысле. Не из тех, кто орет, швыряет стулья, машет руками и делает так, чтобы все заранее понимали: сейчас будет мерзко. Нет. В этом-то и крылась вся проблема. Он был хуже. И, к сожалению, умнее. Если Лука сыпался красиво и шумно, а Йонас жил как человек, который сам себя пишет для журнала, то Дэмиан был из тех, кто умеет сидеть прямо, говорить спокойно и в этот же момент делать так, что у тебя внутри все собирается в одну жесткую, настороженную точку. Мне не хотелось ехать. Вообще. Ни на секунду. Но, как назло, именно такие встречи никогда нельзя отменять, если хочешь понять, насколько человек уверен в своем положении. А я хотела. Еще как. Когда он написал, коротко и почти вежливо, что “нам, вероятно, стоит поговорить без шума и случайных ушей”, я уже по формулировке поняла: это была не просьба. Это был словно приказ. Из тех, где тебя заранее пытаются поставить в позицию человека, которому делают одолжение самим фактом встречи. Прекрасно. Люблю, когда мужчина начинает разговор как банковский юрист, которого в детстве слишком долго хвалили. Сообщение пришло ближе к полудню. Я сидела с Софией над очередным куском данных по Йонасу, когда телефон вибрировал на столе слишком странно для чего-то хорошего. Ну либо это я сама успела уже додумать. Открыла, прочитала, перечитала, потом отложила экраном вниз. — Кто? — спросила София сразу же, даже не поднимая головы. — Угадай. — Если ты так закатила глаза, то либо Макс опять прислал что-то нечитаемое, либо это кто-то из списка. — Второе. Она наконец посмотрела на меня. — Кто именно? — Дэмиан. Пауза. Даже очень занятый ноутбук в этот момент, кажется, замолчал из уважения к нашей коллективной ненависти. — И? — спросила она. — И он хочет “поговорить наедине”. — Боже, как же я уже ненавижу формулировку. — Я тоже. — Ты не поедешь одна. Я посмотрела на нее. — Софи. — Нет. Даже не начинай. Ты не поедешь одна. — Я и не собиралась тащить тебя со мной в ресторан в качестве декоративной угрозы. — Жаль. Я бы украсила вечер. Я усмехнулась, но внутри уже холодело. Потому что за этим приглашением стояла не только попытка поговорить. Дэмиан не был человеком, который зовет на ужин, если можно написать два предложения и продолжать жить. Нет. Если он захотел видеть меня лично, значит, ему нужно было что-то показать. Или внушить. Или проверить. Или все сразу. Или…. Нет, оставим плохое на плохое. — Он знает, — сказала я. — Что именно? — Что я копаю. Не детали, их никто не может знать кроме нас. Но знает. И ему надо обозначиться. Поздновато он что-то. София откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и некоторое время молчала. Потом сухо спросила: — Максу скажешь? — Да. — Джорджу? — Да. — Льюису? Я подняла брови. — Почему ты вообще его сюда вписала? — Потому что я тебя знаю. Потому что он важен. И потому что если этот ублюдок посмеет его упомянуть, мне лучше заранее знать, кто потом будет тебя с пола собирать. — Очень оптимистично. — Я сегодня реалистка. Я не ответила сразу, потому что в ее словах, к сожалению, было слишком много правды. Дэмиан действительно мог пойти именно туда. В самое болезненное и незащищенное место. Не потому что ревновал, не потому что ему правда было дело до моей личной жизни, а потому что люди вроде него инстинктивно чувствуют, где проходит новая тонкая ткань, которую можно попробовать надорвать еще до того, как она стала крепкой. Я ответила ему только через двадцать минут. Настолько коротко, насколько могла. Без лишней эмоциональности, она сейчас ни к чему.

Время и место.

Он прислал адрес почти сразу, ждал ?. Ресторан в городе. Дорогой, слишком тихий, с видом, хорошим вином и ровно такой репутацией, которая обычно почему-то аозволяет людям угрожать друг другу в полголоса под белыми скатертями и потом все равно выходить оттуда пахнущими дорогим мылом и порядочностью. Короче бред полнейший. Не люблю такие места. Макс отреагировал ровно так, как и ожидалось. Я написала в общий чат:

У меня сегодня ужин с дьяволом в пиджаке.

Через секунд десять пришел ответ: С каким именно? Я даже хмыкнула.

С Дэмианом.

Пауза была короткой. Потом: Я его убью. София, сидевшая напротив, даже не подняла головы. — Это Макс? — Угу. — Скажи, что если он убьет Дэмиана раньше времени, я его сама задушу. Я напечатала почти дословно. Макс ответил: Передай ей, что у нее отвратительные жизненные приоритеты. Джордж подключился позже, но не менее полезно. Не ходи одна до машины и обратно. И пришли геолокацию. Ни привет, ни “что за черт”. Просто сразу в практическое. Очень в его стиле. Я отправила:

Да, мама.

Он написал: Пошла ты. Через минуту второе сообщение: И все равно пришли геолокацию. Вот за это я его и любила. Или не любила. Или любила не так, как следовало бы. Никакой красивости. Сразу полезная форма заботы, замаскированная под раздражение. Весь остаток дня я прожила как человек, который делает обычные вещи, но внутри уже все время прокручивает будущий разговор в трех разных версиях. Не потому что боялась. Хотя, наверное, и это тоже. Скорее потому, что такие люди, как Дэмиан сами по себе. Он не будет угрожать топорно и напрямую, ну, я надеюсь по крайней мере на это. Не будет бросать в лицо дешевые фразы из плохих криминальных сериалов, потому что ему это не подходит по статусу мажора и наследника. Он подойдет туда, где больнее и где потом сложнее доказать, что вообще имелось в виду именно это. Я долго выбирала, что надеть. И ненавидела себя за сам факт этого выбора. Потому что, с одной стороны, хотелось явиться в чем-то настолько безупречно собранном, чтобы он с порога понял: ты ничего не контролируешь. С другой я отказывалась играть в его формат до конца. Не собиралась приходить как на деловые переговоры семьи, где все улыбаются и убивают друг друга глазами, пока официант наливает вино. В итоге я выбрала черное платье. Не то, которое делало бы из меня роковую женщину с проблемами и длинным списком преступлений. Простое, но красивое. Если бы его описывала, то скорее сказала бы что оно чистое, ровное, сидящее так, будто я сама себе напоминание: я могу быть красивой не для того, чтобы нравиться. Сама по себе красивая. Нужно уметь делать себе комплименты. Не так ли? Иногда и для того, чтобы выдержать нужный взгляд. София одобрила без комментариев. А это, между прочим, у нее уже высшая степень уважения. — Только не играй по его правилам, — сказала она, когда я уже собиралась выходить. — Я знаю. — Нет, ты понимаешь, но я все равно повторю. Не давай ему задавать ритм. Он будет пытаться. Строй свои правила. — Софи. — Что? — Я не впервые встречаюсь с мерзким мужчиной. Она посмотрела на меня с очень сухим выражением лица. — Не знаю, сочувствовать тебе или миру. — Оба варианта рабочие. — Ладно. Тогда я ограничусь напоминанием: если что-то идет не так, ты встаешь и уходишь. Не доигрываешь сцену. Не сидишь до десерта. Не даешь себе увязнуть только потому, что “надо дослушать”. И она буквально в воздухе очертила эти кавычки. — Угу. — И напиши, когда закончишь. — Напишу. Когда я вышла из машины у ресторана, на улице уже темнело. Город вокруг дышал светом и деньгами, мне даже казалось, что деньги сыпались с неба. Слишком много всего дорогого было вокруг: начиная с машин, заканчивая нарядами. Честно скажу, я не исключение, у меня тоже есть парочку спорткаров, но они чаще всего мне доставались непосредственно от команд, за которые я гоняла, но это немного другой диалог. Мы говорим про город.. тот, где даже мусор выглядит словноу него хороший адвокат за парт десятком тысяч евродолларов. Я этому даже не удивлюсь, что у мусора есть адвокат. Так, Лиа, сосредоточься, максимально серьезное лицо, максимально серьезный вид, не дрожать, не кричать, не пищать и не истерить. Так. Дэмиан уже ждал внутри. Конечно, ждал. Такие, как он, всегда приходят заранее не потому, что они до чертиков пунктуальны, а потому, что любят занимать пространство раньше других. Чтобы, когда ты входишь, все уже было немного “его”. Территория, обозначить её своей. Он сидел у окна, бокал с вином перед ним, пиджак идеально лежал на плечах, выражение лица почти скучающее. Очень красивый человек, к сожалению. Из тех, кого природа зачем-то выдает миру уже в дорогой упаковке, а внутренности потом забывает проверить на качество. Внешне услада, а внутри гнильцо. Когда я подошла, он поднял глаза и улыбнулся ровно на те несколько градусов, которые должны были изображать воспитанное удовлетворение от встречи. Вежливость…. Фу… богатеньких сразу видно, хорошо играют на публику. — Лиа, — сказал он. — Спасибо, что пришла. — Не из вежливости, — ответила я, садясь. — Я и не рассчитывал. — Прекрасно. Он чуть качнул головой, будто я его легонько развеселила. Как же я ненавижу этот тип мужчин. Те, что делают вид, будто любые твои колкости это просто милые вспышки темперамента, которые они снисходительно принимают к сведению. Словно они разрешают подняться к тебе совсем ненадолго. Я сжала кулак, захотелось врезать, а это только первая минута. Лиа, держись. Официант подошел слишком быстро, как всегда случается в дорогих местах, где тебе не дают шанса устроиться в собственной неприязни без сопровождения. Ладно, переживем. Мы заказали что-то настолько формальное и базовое, что я через пять минут не смогла бы вспомнить, что именно. Вино я брать не стала. Он, конечно, заметил. — Осторожность? — спросил он, когда официант ушел. — Привычка не притуплять реакцию рядом с людьми, которым я не доверяю. — Сильно. — Это не комплимент. — Я и не думал так воспринимать. Ладно, подумала я. Хорошо. Сразу пошли. Ну давай, поиграем, сэр Дэмиан. Несколько секунд мы молчали. Готовясь явно к диалогу. Или просто сражаясь, внимание вопрос, кто даст трещину первый. Он первым нарушил паузу. — Ты сейчас очень занята, — сказал он. Я посмотрела на него поверх бокала с водой. — Мы все сейчас очень заняты. Это такой жанр. — Нет, — ответил он спокойно. — Я не про гонки. Я не отвела взгляд. Вообще. Даже не моргнула сильнее. Пусть. Пусть думает, что ему придется идти дальше без помощи. — Тогда ты, видимо, тратишь мое время. Он усмехнулся. — Все такая же. — Ты так говоришь, будто это когда-то было твоим делом. — Отчасти и было. Вот теперь мне понадобилась пауза. Очень короткая. Но все же. Потому что в этой фразе уже было ровно столько наглости, сколько я и ждала. И ровно столько правды, сколько ненавидела признавать. Это отсылка на прошлое ? Мммм. Низкий ход. — Ну давай, — сказала я. — Раз уж ты так красиво меня сюда позвал, не тяни. Что именно тебе нужно? Он чуть откинулся на спинку стула, сцепив пальцы. — Мне не нужно ничего, Лиа. Я хотел посмотреть, насколько далеко ты уже решила зайти. Я рассмеялась. Но никакого веселья в нем не было. Может быть истерический. — Надо же. А я думала, ты позвал меня ужинать. — Ты знаешь, о чем я. — Да. И именно поэтому вопрос особенно тупой. На этот раз он не улыбнулся. Только взгляд стал чуть внимательнее. — Лука, — сказал он, — вот-вот потеряет свое место. И давай не будем играть в притворство. Это твоя работа. Я наклонила голову. — Какая же у тебя внушительная вера в мои возможности. — Не кокетничай. — Я вообще не умею кокетничать. Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать “вот уж неправда”, но не стал. Вместо этого продолжил: — Лука никогда не был особенно устойчивым, но он бы не посыпался так быстро без давления. И это давление организовала ты. Очень аккуратно. Даже почти элегантно. Я оценил. Я больше скажу, мне даже понравилось. Вот на этом месте мне почти захотелось швырнуть в него салфетницей. Из-за этого мерзотного “оценил”. Как будто мы обсуждаем дизайн квартиры, а не живого человека. — Спасибо, — сказала я. — Твое мнение для меня невероятно ценно. — Не сомневаюсь. — Зря. Еда еще не пришла. Вино в бокале напротив даже не убавилось. А разговор уже был таким, будто мы сидим здесь час и успели перерезать друг другу половину вен чисто из приличия. Хочется уйти. — Йонас, — продолжил он чуть позже, — тоже начал нервничать. И это уже интереснее. Потому что у него был гораздо более прочный фасад и прикрытие. Ну точнее я так думал. Я молчала. — Я не спрашиваю, что именно у тебя есть, — сказал он. — Мне это не нужно. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать: если ты уже тронула Луку и Йонаса, значит, ты уверена, что не бьешь в пустоту. А ещё ты похоже думаешь, что можешь добраться до меня. На его лице заиграла улыбка из разряда: не верю, что сказал это в слух. Какой же бред. Это то, чему никогда не бывать, глупая маленькая слабая девочка. Я медленно поставила бокал на стол. — Ты слишком много говоришь про меня так, будто когда-то имел на это право. Он чуть приподнял брови. — А ты слишком болезненно реагируешь на то, что кто-то все еще тебя читает. — Нет, — сказала я. — Я просто не люблю, когда люди путают наблюдательность с близостью. Вот тут он все-таки улыбнулся. И мне сразу захотелось, чтобы он перестал быть таким красивым прямо сейчас. Ну хоть чуть-чуть. Чтобы мир выглядел справедливее. — Хорошая фраза, — сказал он. — Запишу. — Можешь вырезать на семейном гербе. — Уже поздно. Там и так мало места. Я ненавидела, когда мне приходилось признавать, что мужчина шутит хорошо. Особенно если это мужчина, которого я хочу однажды увидеть в наручниках хотя бы на уровне символа, а желательно за решеткой. Принесли еду. Мы оба почти не обратили внимания. Чисто декоративный ужин. Очень дорогой, если верить количеству нулей, которые явно добавили совершенно случайно в это меню. Он не трогал нож сразу. Я тоже. — Я не против твоей злости, — сказал он спустя минуту. — Честно. Даже наоборот. В каком-то смысле она тебе идет. Но я думаю, ты уже зашла в ту часть игры, где надо понимать последствия. — Надо же. Ты позвал меня предупредить о последствиях? Очень трогательно. — Не строй из меня заботливого человека, тебе не пойдет. — Слава богу. А то я уже начала волноваться. Он сделал глоток воды и посмотрел на меня слишком спокойно. — Последствия не в том, что ты испортишь жизнь Луке. Поверь, он сам давно к этому шел. И даже не в том, что Йонас начнет плохо спать и возможно угодит за решетку. Последствия в другом. Ты копаешь не под мальчиков с плохими характерами. Ты копаешь под деньги, семьи, людей, у которых есть время, юристы, связи и привычка уничтожать все, что мешает им спать спокойно. И поверь, они в разы богаче тебя и имеют связи больше тебя. Я слушала. Не сказала бы что он говорил что-то новое. Нет. Все это я и так знала. Но иногда очень полезно услышать угрозу чужими устами. Так она становится менее театральной и более измеримой. А ещё реальной ???? — И? — спросила я. — И не надо делать вид, что это тебя не касается. Тебя касается, уже коснулось. Не только в FIA. Шире. Он сказал “шире” таким тоном, что у меня внутри что-то нехорошо царапнуло. — Ты сейчас намекаешь на мою семью? — спросила я. Он не ответил сразу. И вот это молчание было самым мерзким в нашем разговоре. Потом он очень спокойно сказал: — Я намекаю, что люди иногда не до конца понимают, где заканчивается спорт и начинается остальной мир. Особенно если слишком долго живут в своем маленьком героическом сюжете, возомнив себя строителями правосудия. Я не двинулась. Вообще. Но ладонь под столом сжалась так сильно, что ногти впились в кожу. Больно, но не важно. — Осторожнее, — сказала я тихо. Он чуть наклонил голову. — Почему? Не нравится, когда кто-то напоминает тебе про реальность? Забыла про иерархию? — Нет. Мне не нравится, когда кто-то думает, что может использовать эту тему как рычаг и выйти отсюда целым. Воздух накалился. Между нами летали искры, ну точнее начинали летать. Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом медленно выдохнул и, к моему удивлению, даже не попытался сделать вид, что это была шутка. Вот за это я его, наверное, и ненавидела сильнее всех остальных. Он не прятался так тупо. Мог, если хотел. Но иногда специально не прятался, просто чтобы ты точно поняла: да, я имел в виду именно то, что ты услышала. И да, мне плевать, как ты это переживешь. — Хорошо, — сказал он. — Значит, ты все еще не разучилась огрызаться. — А ты все еще не разучился быть мерзким. — Взаимно. Я откусила кусок еды чисто из принципа, хотя вкуса все равно не чувствовала, за что столько нулей. Все внутри уже давно работало не на аппетит. Он выдержал паузу, потом снова заговорил. — Скоро Монако, — сказал он. У меня позвоночник как будто заледенел изнутри. Ненавижу Монако. Ненавижу это слово. Ненавижу, что в его устах оно сразу превращается не в трассу, не в город, не в календарный этап, а в рычаг. Ухт загорела и я резко потянулась, начала тереть шрам, который разгорался с новой силой. Я не отвела взгляда. Хотя хотелось. — И что? — спросила я. Он пожал плечом. — Ничего. Просто будь готова, что некоторые вещи имеют свойство возвращаться. Особенно там, где ты уже однажды почти умерла. Я очень медленно положила вилку. Черт, шрам горит, адски больно. — Это угроза? Он улыбнулся. Едва заметно. Той самой улыбкой, за которую его так любили камеры и так ненавидели люди, которые умели видеть глубже лица. И за то, за что ненавидела я. — Это совет. — Засунь его себе в глотку. — Вот. Уже лучше. Я боялся, что ты стала слишком тихой. Я смотрела на него и думала только об одном: если бы сейчас никто в мире не заметил, что я встаю и ломаю ему нос бокалом, было бы ли мне потом стыдно? И ответ, к сожалению, был не в пользу цивилизации. Но я не встала. И бокал не тронула. И вообще ничего не сделала. Потому что он именно этого и хотел. Не конкретно драки, нет. Хоть какой-то видимой реакции. Хоть один момент, который можно потом развернуть как “эмоциональную нестабильность”, “непредсказуемость”, “вот, видите, она не держит себя”. Пошел он. Я подняла подбородок и сказала максимально спокойно: — Если ты закончил выкапывать из себя все самые жалкие способы показаться опасным, у меня к тебе новость. Монако не изменит того факта, что ты сидишь напротив меня и пытаешься напугать женщину воспоминанием о чужой работе. Это очень плохая реклама твоего характера. Он рассмеялся. — Господи, Лиа. Иногда мне правда жаль, что ты выбрала не ту сторону. — Сторону чего? Психопатии? — Выживания. Я хотела ответить, но он уже продолжил, и в голосе вдруг появилось что-то даже не злое. не знаю как описать, что-то странное. — Ты думаешь, если дожмешь их обоих, тебе станет легче? Лука, Йонас… это же не финал. Ты это понимаешь? Или все еще рассказываешь себе красивую сказку, где убираешь с доски фигуры и мир чудесным образом возвращает тебе долг? Ты думаешь сможешь достать меня ? Спустись с небес на землю и взгляни правде в глаза, Лиа. Ты все же маленькая, жалкая девочка, которая боится наших шагов в свою сторону. Если у тебя появились защитники, которые все знают, не думай, что ты в безопасности. Вот тут я усмехнулась. Просто потому, что слишком многое в этой фразе было правдой, а от правды иногда хочется именно смеяться, чтобы не дать ей укусить тебя первой. — Нет, — сказала я. — Я давно уже не рассказываю себе красивых сказок. В отличие от некоторых. — То есть ты честно признаешь, что идешь до конца? — А ты честно признаешь, что тебя это нервирует? Он ничего не ответил. Но это и было ответом. И тогда, как будто решив, что с прямыми намеками на страх и семью он уже разобрался, он вдруг сменил направление. Так резко, что я почти не сразу уловила. — И еще, — сказал он, разглядывая меня поверх бокала. — Не слишком доверяй Льюису. На секунду я вообще не поняла, как мы тут оказались. Потом поняла. И внутри сразу стало очень холодно. Сердце словно разбилось на маленькие кусочки и начало падать на пол, мне захотелось посмотреть под ноги: нет ли там постепенно тухнущих, испуганных кусочков ранее красного цвета. — Не смей, — сказала я. Он чуть поднял брови. — Что именно? Упоминать очевидное? — Лезть туда. — Почему? Это же, кажется, единственное место, где ты пока еще не построила полноценную линию обороны. Я молчала. Просто смотрела, ждала. Он наклонился ближе. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы слова стали еще тише и от этого противнее. — Ты правда думаешь, он особенный? — спросил он. — Что если мужчина умеет смотреть на тебя с вниманием и говорить правильные вещи в правильный момент, то он автоматически надежнее остальных? Лиа, пожалуйста. Он просто лучше воспитан, чем большинство. Я почувствовала, как у меня в шее начинает биться пульс. Сука, шрам, почему ты сильнее начинаешь жечь, я его уже почти вдавила. — Ты ничего не знаешь, — сказала я. — Наоборот. Я очень хорошо знаю таких мужчин. В один момент он будет сидеть так же близко, будет говорить так же мягко, может, даже касаться тебя вот так… — он слегка пошевелил пальцами в воздухе, имитируя чей-то жест, и мне на секунду стало физически плохо от точности, — а потом ты увидишь его с другой девушкой. Или с третьей. Или с кем-нибудь, кто просто удобнее на этом этапе жизни. И останешься сидеть со своей великой уязвимостью у разбитого корыта. А он даже не поймет, почему это для тебя было так серьезно. Я встала так резко, что стул почти скрипнул. К черту приличия. К черту официанта. К черту весь этот ебанный белый свет, свечи, дорогую посуду и его спокойное лицо. Еще секунду и я бы или ударила его, или сказала что-то настолько убийственное, что назад уже не свернуть. Он поднял на меня глаза без всякой спешки. Все такой же расслабленный. Даже довольный, если честно. Потому что да, попал. Не в смысл. Нет. Дэмиан вообще понятия не имел, что у нас с Льюисом на самом деле. Но в сам факт того, что это место во мне живое, он попал. А значит, уже считал, что выиграл кусок вечера. — Ты закончил? — спросила я. Он тоже поднялся. Неторопливо. И от этого у меня еще сильнее свело зубы. — Пока да. — Прекрасно. Тогда послушай меня один раз, очень внимательно, и постарайся не перепутать с очередным “советом”. Если ты еще хоть раз полезешь в мою семью, в Монако или в людей, которых я не вписала в наш с тобой разлагающийся список, я перестану быть вежливой. И поверь, тебе не понравится, насколько быстро я к этому адаптируюсь. Он смотрел на меня с почти ленивым интересом. Но теперь уже я видела в нем то, что и он, наверное, видел во мне весь вечер: напряжение. — Увидим, — сказал он. — Нет, — ответила я. — Ты увидишь. Я собиралась уходить, ибо не могла больше находиться рядом с ним, рядом с этим ставшим таким ненавистным за столь короткий промежуток времени столом, рядом с его спокойным лицом, с этой безупречной сервировкой, с этим ужином, который будто был приготовлен не для еды, а для того, чтобы он мог смотреть, как я ломаюсь. Знаете, меня трясло, всю разрывало изнутри, будто каждая клетка во мне кричала, что нужно уйти сейчас же, пока я еще могу держаться на ногах, пока не сказала лишнего, пока не позволила ему увидеть, насколько сильно он меня достал, и я встала, сделала несколько шагов, почти почувствовала спасительное расстояние между нами, но Дэмиан резко остановил меня, схватив за предплечье и как бы я ни пыталась вырваться, ничего не получалось. Его пальцы сжимали меня слишком крепко, слишком крепко, будто он заранее знал, что я дернусь, не побоюсь тоже применить силу. Но все же он был сильнее. Не справедливо как-то, да ? Я уже было открыла рот и собиралась кричать, как почему-то решила проследить за его действиям. Не знаю что мной двигало в этот момент, но явно не здравый смысл. Другой рукой он медленно полез в карман своих брюк и достал телефон, и почему-то в этот момент всё будто пошло в замедленной съемке, я видела, как его пальцы ложатся на корпус, как экран загорается холодным светом, как он разблокирует его, что-то ищет в галерее, листает, останавливается, и мне стало очень страшно. Он открыл видео и повернул экран ко мне. Сначала я не поняла, что вижу, потому что мозг словно отказался сразу принимать картинку. Как будто пытался защитить меня хотя бы на эти жалкие несколько секунд, да-да, но перед смертью не надышишься. Там была улица, вечер, чей-то смех, но я почему-то его не слышала, мне казалось, что я под водой или я резко потеряла звук, в целом весь мир исчез. Был размытый свет вывески, люди у стены какого-то здания, девушка в коротком пальто, с распущенными волосами, слишком близко стоящая к парню. И я смотрела на это, не моргая, почти раздраженно, не понимая, зачем он мне это показывает, пока парень не повернул голову, и у меня внутри всё не оборвалось. Боже, боже, боже, это слишком резко, будто меня сбросили с огромной высоты, потому что это был Льюис. Нет, даже не не похожий на Льюиса человек, не кто-то с его фигурой и даже не чужой человек в похожей куртке, а именно он, с его типичным наклоном головы, с его малерой движения плеч, с той улыбкой, которую я знала лучше, чем хотела бы признавать. Улыбкой, из-за которой я столько раз прощала его неопределенность, его паузы, его осторожность, его невозможность сказать прямо то, что я отчаянно хотела услышать. Мне казалось, что недавно мы сдвинулись с мертвой точки и начали близиться к чему-то новому и хорошо, но кажется я как всегда дала себе надежду там, где её и во все не было. Он стоял рядом с ней, с какой-то неизвестной мне девушкой, так близко, что между ними не оставалось места даже для воздуха, она положила ладонь ему на грудь, легко, свободно, будто делала это уже не впервые, будто знала, что он не оттолкнет, и он действительно не оттолкнул. И мне стало больно, ноги подкосились и мне на секунду показалось, что я упала на колени, но я все ещё стояла. Стояла как дура, смотрела. Я смотрела, как она смеется, как запрокидывает голову, как ее пальцы скользят по его куртке, как она подается к нему ближе, а он наклоняется навстречу. И знаете что ? И в этот момент мне захотелось закричать, остановить видео, разбить телефон, вырвать эту картинку из своей головы руками, но я не могла пошевелиться. Я просто стояла, зажатая в его хватке, от которой я почему-то так и не избавилась, не смотря на то, что он уже скорее просто придерживал, чем сдерживал и чувствовала, как из меня медленно уходит всё живое, как будто кто-то выключал меня изнутри, одну часть за другой, сначала злость, потом гордость, потом надежду, потом способность дышать. Меня окунули в такую пропасть, из которой я однажды вылезла и надеялась больше никогда в этой жизни не попадать. А потом она поцеловала его. Она поцеловала его в губы. А я вцепилась взглядом в экран, потому что до последнего искала хоть что-то, хоть крошечное движение, хоть секунду растерянности, хоть попытку отстраниться, хоть знак, что он не хотел, что его застали врасплох, что это не то, чем кажется. Но Льюис ответил ей, его рука легла ей на талию, сначала осторожно, а потом крепче, он притянул ее к себе, и в эту секунду во мне что-то не разбилось, нет, нет, нет и ещё раз нет, разбиться — это слишком красиво, слишком заметно, возможет даже чересчур и слишком банально, поэтому во мне это просто умерло. Знаете как умирают люди ? Так вот, они умирают без права на последний вдох, будто сердце поняло, что ему больше не за что держаться. Я любила его так сильно, что мне стало стыдно прямо там, перед Дэмианом, потому что эта любовь вдруг оказалась не чем-то светлым, о чем я мечтала грезила и надеялась, не чем-то спасительным, а открытой раной, в которую он сейчас спокойно нажимал пальцами, а оттуда брызгами вылетала кровь. Ещё мне было больно не только от того, что Льюис был с другой, а от того, что он выглядел счастливым, легким, настоящим, будто все мои сомнения, все ночи, когда я думала о нем, все моменты, когда он смотрел на меня так, будто я для него тоже что-то значу, были придуманы мной одной. Будто я сама собрала из обрывков взглядов целый мир, поселилась в нем и не заметила, что он никогда не собирался заходить туда вместе со мной. Наверное все те прогулки и смс это все было своей долью шуткой, игрой, а возможно жалостью. Возможно он просто увидел кучу негативных комментариев после моего возвращения и решил поиграть в доброго саморитянина. Но сделал только хуже. Я проиграла. У меня пересохло во рту, в груди стало так тесно, что каждый вдох резал изнутри, глаза защипало, но слезы почему-то не полились, они застыли где-то под веками. Словно унижение и я ненавидела себя за то, что Дэмиан видит это, видит, как я перестала сопротивляться. Что активная и смелая Лиа Моро проиграла. Что я больше не пытаюсь вырвать руку, потому что боль от его хватки стала ничем по сравнению с тем, что происходило внутри. Да и он уже почти не сжимал. И он это понял. Дэмиан смотрел на меня, знаете слишком жадно, чересчур внимательно, почти с интересом, будто наконец нашел нужную трещину и теперь наблюдал, как она расходится дальше. Наблюдал даже за тем, как рушится то, что он так долго пытался сломать, а самое противное, что у него получилось. Его губы едва заметно дернулись в каком-то мерзком удовлетворении, потому что он понял, что попал туда, куда хотел. Он целился, он попал. И был доволен, как бывает доволен снайпер после попадания в соточку, а тот соточка 1 это самое живое, самое беззащитное место, которое я так глупо берегла, думая, что хотя бы оно не принадлежит ему. Видео продолжалось, но я уже не могла смотреть, хотя картинка всё равно врезалась в голову. Самое противное то, что то наше свидание, которое я считала свиданием, когда мы гуляли по парку, фоткались, смеялись и шутили, оказалось вовсе не свиданием. Я долго ломала голову: почему он меня не поцеловал, не обнял. Ведь было всё: момент, вид, никого вокруг, ситуация идеально подходила, я была готова. Но он не сделал и не решился. А все просто: нет чувств, нет цели, нет желания. Я взяла сумку и пошла к выходу. Дэмиан не окликнул и не остановил. Не пытался вернуть меня в разговор, он был доволен. Он победил. И это, наверное, было самым неприятным из всего. Значит, получил, что хотел. Знаете, он победил. Победил блять, а я проиграла. Проиграла. Проиграла он просто Проверил реакцию. Обозначил силу. Попробовал на зуб мои новые трещины. И они пошли по швам дальше. Я ненавидела его за это так чисто, что даже дорога до машины вспоминается мне кусками. Сначала после яркого света наступила темнота, голова кружилась, мой небольшой каблук стучал по плитке, справа кто-то кричал, а я просто пыталась дойти, целая, хотя бы наполовину. Боже, боже, боже, Льюис. Я была готова ко всему, но не к этому, не к этому. Боже, боже, боже Первым делом я написала в чат:

Закончила.

Макс ответил через десять секунд. Ну? Жив? Как бы мне плохо не было. Я не могу быть эгоисткой, теперь это не моя игра. И, Лиа, держись. Лиа, прошу. Хочу курить, надо купить пачку сигарет. Никогда не курила и осуждала людей, которые курят, но сейчас хотелось всего: накуриться, напиться, упасть в канаву и исчезнуть. Нет, нельзя, есть люди, которые не заслуживают такого. Но… Сука, сука, сука. Я ударила несколько раз по рулю и машина громко бикнула, на меня обернулись люди. Ну и похуй, пошли все к черту.

К сожалению, да.

Джордж: Геолокация? Ты уже в машине? Я:

Да.

София, конечно, тоже вмиг включилась: Как прошло? Я долго смотрела в экран. Потом написала:

Как будто поужинала с человеком, который умеет резать словами и сам от этого возбуждается.

Макс: Фу. Да. Именно так. Но потом я закрыла чат, потому что не хотела вот так, на бегу, выбрасывать им обрывки, нужно как минимум структурировать нормально мысль. Да и не тогда пока сама еще не переварила. Не пока у меня внутри все еще стоял его голос на слове “Монако”. И на слове “Льюис”. И на этом мерзком спокойном тоне, которым такие люди умеют превращать даже откровенную угрозу в формально допустимую беседу. До гостиницы я доехала на чистом упрямстве, а может под кайфом эмоции, неверия. На самом деле я чудом не попала в аварию, что-то из разряда анриал. Я не плакала. Даже близко нет. Вот еще. Но внутри все было в состоянии очень плохой, очень яркой трезвости. Из тех, где ты уже не можешь обманывать себя насчет человека ни на каплю. Знаете, пожалуй, в этом мире нельзя доверять людям. Раньше я думала, что ненавижу его за участие. Ненавижу за деньги,за то, что он просто удачно родился в семье, в которой есть все, за старую систему, за то, как он держался в стороне и все равно был в центре. Теперь добавилось другое. Я ненавидела его еще и за то, насколько тонко он умеет бить туда, где ты еще не успела построить стены. В номер я вошла молча, сняла туфли, не включая свет, и только потом открыла чат снова. Макс уже не выдержал. Так. Звони. Я не хотела. Вообще, ни капельки, хотелось исчезнуть. Я понимала это состояние, Макс поймет, он почувствует, начнет успокаивать и я не выдержу. Я разрыдаюсь, умерев окончательно, без поворотно. Шрам жег настолько сильно, что мне казалось я потеряю сознание. Захотелось заброситься обезболом, но в номере ничего не оказалось. Повезло. Но через минуту он уже сам звонил, а за ним следом Джордж. Я выбрала видеочат втроем, потому что если уж собирать этот цирк, то одним махом. Экран заполнился знакомыми лицами почти сразу. — Ну? — спросил Макс первым. Я села на край кровати, включила лампу и сказала: — Он знает. — Это было очевидно, — сказал Джордж. — Нет. Не в этом смысле. Он знает, что я копаю. Он уверен. И знает, что Лука практически уже вылетает, а Йонас начинает шататься тоже из-за меня. Не все детали. Но общую механику да. А ещё…. Он явно сказал, что с ним мне ничего не светит Макс выругался. Хорошо, что мы не в живую. И они не видят как сильно я вжалась в какой-то острый предмет, дабы не выдать своих настоящих эмоций. Возможно, это очень эгоистично по отношению к ним. Да даже не возможно, а так действительно есть, но я не могу по другому. Не могу. Мне страшно, мне очень-очень страшно. София спросила: — Угрожал? Я кивнула. — Намекал сначала на маму. Нще что-то из разряда: не забывай, что за Ф1 тоже мир существует. На деньги. На то, что я лезу не под мальчиков с плохим характером, а под людей, которые покруче меня будут. И…. —я на секунду закрыла глаза, — напомнил про Монако. В чате повисла тишина. — Сука, — очень спокойно сказал Макс. Я посмотрела в экран. — Да. — И ты ушла? — Да. — Хорошо. Это было сказано слишком быстро. Я прищурилась. Поверили? Правда поверили? — Что? — Я говорю: хорошо, что ты ушла, а не дала ему доиграть это до конца. — А, ну да. Конечно, не дала. Да-да. Попалась на удочку как самая голодная рыба на легковую прикормку. Джордж все это время молчал. Потом спросил: — Что именно про Монако? Я почти не хотела повторять.мне не понравился этот вопрос. Скорее потому что фразы, сказанные такими людьми, имеют свойство после второго произнесения становиться реальнее. — Что некоторые вещи любят возвращаться. Что я должна быть готова. И все в этом духе. У Джорджа чуть дрогнула щека. Совсем слабо. Но я заметила. Макс тоже. Все заметили, хотя это было сложно не заметить. У Джорджа лицо эмоция. — Если он еще раз попробует так сделать, — сказал Макс, — я реально не отвечаю за себя. — Ты и сейчас не отвечаешь, — сухо заметила София. — Не мешай мне злиться. — Я не мешаю. Я просто фиксирую. Я почти улыбнулась. — И еще он полез к Льюису, — сказала я. Все-таки сказала, черт, Лиа, дура, дура, дура. Вот тут все трое одновременно подняли головы. — В смысле? — спросила София первой. Я горько усмехнулась. — В прямом. Начал нести, чтобы я ему не доверяла. Что однажды он будет “сюсюкать” с другой, а я останусь у разбитого корыта. В общем, классический мужской способ залезть в чужую уязвимость и сделать вид, что это великодушное предупреждение. Макс на секунду даже потерял дар речи. А это, между прочим, редкое зрелище. Потом сказал: — Он реально это сказал? — Да Я соврала, точнее не договорила, а не договаривать не равняется лжи. Почему-то у меня не поворачивается язык сказать про видео. Почему-то мне очень стыдно признать и том, что я влюбилась, любила и люблю. Что влюбилась как дурочка и как сумасшедшая. И что сейчас я сижу и сжимаю свою коленку до побелевших пальцев, потому что мне хочется выть, кричать, плакать, орать, биться головой. Делать что угодно, лишь бы не думать о не моем Льюисе. Мне больно, мне чертовски больно. Мне так больно, что я схожу с ума и хочу потерять сознание. — Господи, какой же он мелкий. — Очень, — согласилась София. А Джордж снова промолчал. Последнее время Джордж реагировал на все такие ситуации слишком остро, но это же Джордж. Он просто Джорджик, мой любимый милый Джорджик. — Эй, — сказала я. — Что? Он медленно выдохнул. — Ничего. — Не ври. Он потер подбородок. — Я просто… — он замолчал и потом продолжил уже спокойнее. — Я просто очень надеюсь, что ты понимаешь. Он сказал это не из-за того, что знает Льюиса. А потому, что почувствовал, что это работает. Он нашел новый рычаг давления. Я смотрела на него. — Да. Я понимаю. — Хорошо. Вот только в голосе у него было что-то еще. И я, как обычно, уловила это краем, но не разобрала до конца. Удивительно, как иногда можно видеть человека почти насквозь в одном вопросе и оставаться слепой в другом. Макс, впрочем, это уловил быстрее меня. — Слушай, — сказал он, глядя на Джорджа, — если ты сейчас начнешь ревновать даже к тому, что этот ублюдок использует Льюиса как рычаг, я тебя лично придушу. Я моргнула. София закатила глаза так сильно, что, кажется, увидела прошлую жизнь. А Джордж очень спокойно ответил: — Пошел ты. И вот именно на этом моменте я поняла только то, что у меня вокруг удивительно стабильный клуб мужчин, которые в любой серьезной ситуации все равно умудряются скатиться в личную ерунду. Что это означало глубже, до меня, конечно же, все еще не дошло. Гениально. Разговор в итоге размотался еще минут на сорок. Мы обсудили Дэмиана, его тон, намеки, что можно считать реальной угрозой, а что психологическим испытанием как в каком-нибудь дешевом фильме ужасов. София в какой-то момент прямо сказала, что теперь нам нужно быть еще осторожнее с данными и передвижением, потому что если он вышел на такой разговор, то дальше уже не будет только слов. К тому же у Дэмиана много связей и денег и от него можно ждать всего. Макс несколько раз предлагал очень взрослые и очень незаконные варианты решения проблемы, которые я отмела в начале каждой фразы. Джордж в итоге вернулся к практическому и спросил, не было ли в ресторане камер в странных местах, не подходил ли кто-то лишний, не пытался ли Дэмиан оставить меня там на чем-то вроде “мы просто поужинали как цивилизованные люди”. Когда звонок закончился, я осталась одна. Свет от лампы был слишком теплым, почти домашним, и почему-то от этого становилось только больнее. Будто вокруг все должно было быть спокойно, уютно, правильно, а внутри меня все разваливалось на части. Я подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. Оно было холодным, и этот холод немного отрезвлял. Я была ему благодарна. Я смотрела вниз, на город, который продолжал жить так, будто ничего не случилось, а по факту боя боль его и не касалась. Люди переходили дорогу, кто-то ждал такси, кто-то останавливался у витрин, кто-то смеялся в телефон. Обычная жизнь, не так ли? Такая простая со стороны и такая недоступная для меня в этот момент. Я села на подоконник и подтянула к себе ноги. Почему-то мне хотелось просто смотреть. Побыть хоть немного наблюдателем, а не участником. Я постоянно куда-то спешу, бегу, еду, вся жизнь крутится вокруг скорости. Кто быстрее найдет доказательства, приедет на финиш, о, а ещё баллы, баллы, баллы. Кто больше наберет, тот и станет чемпионом. Черт, достало. Я хочу просто наблюдать за чужими жизнями, в которых тоже, наверное, было что-то сломанное. Под окном стояла пара. Они явно ругались. Парень что-то говорил слишком эмоционально, размахивая руками, будто очень хотел, чтобы его поняли. Но его не понимали. Девушка слушала недолго. Потом резко подняла руку и ударила его по щеке. Он замолчал, а она отвернулась, словно ей тоже стало больно от этого удара. Думаю, она пожалела. Эмоции пошли вперед, дали слабину и вышли наружу. Чуть дальше стоял парень в белой футболке с нарисованной собакой. Он раздавал прохожим листовки и каждый раз смотрел на них с такой надеждой, будто кто-то вот-вот скажет ему, что видел ее. Наверное, у него пропала собака, убежала или её украли. У меня была похожая ситуация в детстве, когда папа ещё был жив. Она убежала, а я плакала. Родители подняли всех на уши, но так и не нашли её. Надеюсь, что у этого мальчика все сложится по другому. Я смотрела на них и вдруг подумала, что мир удивительно странный. В каждом окне, в каждом человеке, в каждой случайном моменте или даже действии есть своя боль. Кто-то теряет любовь, кто-то надежду, кто-то того, кто был рядом каждый день. Ух ты, это я описала себя ? Или все-таки то, что происходит под окнами гостиницы ? Но знаете суровую реальность ? Все равно город продолжает жить. Светятся окна, едут машины, люди проходят мимо друг друга, даже не зная, кто из них сейчас держится из последних сил. Мне стало чуть легче от мысли, что я не одна такая. Не только у меня что-то оборвалось внутри. Не только мне сейчас плохо. Но почему тогда моя боль казалась такой огромной, будто ей не хватало места даже во мне самой? Эгоистично ? Да, очень эгоистично, верх эгоизма. Но я поняла, что тяжело переживать все одной, особенно когда ты знаешь, что у тебя есть близкие люди, которые помогут, но не хочешь их тревожить. Почему ? Потому что у них свои проблемы, свои истории, своя боль. Я провела пальцами за ухом. Устала от этой привычки, она выдает меня с потрохами. Надо бороться. Борись, Лиа. Борись с привычками, с болью, ты должна стать сильнее. Только кому я что должна ? Никому…. Дэмиан был прав только в одном. Уже поздно. Но вот в чем он ошибался так это в том, что поздно только для меня. Потому что если он решил выйти из тени и лично показать зубы, значит, и для него спокойствие закончится. Да, он меня уничтожил словами о Льюисе, он победил в этой битве. Но война не окончится, я соберу свою жалость к себе в кулак и опущу его с небес на землю. Пусть не забывает, что все мы когда-то ползали. А это, как ни странно, немного успокаивало. Я взяла телефон и уже собиралась выключить экран, когда увидела сообщение от Льюиса. Прислано минут десять назад. Сердце предательски дрогнуло. Больно. Очень больно. Ты не спишь? знаете, что самое тупое ? Я поверила человеку, которому верить не стоит. И тут уже сиди гадай кто этот человек. И кому не стоило верить. Я долго смотрела на экран. Потом все-таки ответила:

Нет. Просто очень длинный вечер.

Он написал сразу: Хочешь поговорить? Я села на кровать, еще раз перечитала. Потом закрыла глаза. Очень хотелось сказать “да”. Почти физически, даже пальцы потянулись, жаль мамы не было рядом и она не стукнула меня по рукам, как бывало обычно, когда я тянулась за сладким. Я безумно сильно хотела услышать его голос. Соскользнуть из этой дряни во что-то живое. Нормальное. Хотя где грани этого нормально ? Знаете наркоманов ? Я наркоманка ? Льюисная наркоманка ? Даже когда мне плохо я не могу уйти, потому что не могу дышать, а мне надо больше и больше, и больше. И с каждым разом больше. Но где-то уже стоял голос Дэмиана, тихий и мерзкий, напоминающий, что именно туда он и хотел ударить, его рука активно ищущащая видео. И самое противное — это само видео. Я разозлилась на сам факт этого. На то, что один разговор вообще способен теперь влезть между моим желанием и простым сообщением. И написала:

Не сейчас. Но спасибо.

Он не стал давить. Конечно. Только ответил: Хорошо. Тогда просто попробуй поспать. Мне хотелось кричать. Нет, не надо, не сдавайся так просто. Заставь, набери, не уходи. Я положила телефон рядом и только потом поняла, что у меня опять дрожат руки. Совсем чуть-чуть ( нет ). И еще от чего-то менее приятного. От осознания, что теперь между мной и Льюисом действительно появилась новая опасность. Смешно. Я снова стояла на границе чего-то хорошего и первым делом думала не о том, как к нему идти, а о том, как бы не сделать его оружием в чужих руках. Очень узнаваемо для моей жизни. Я легла, не раздеваясь до конца, и долго смотрела в потолок. Прокручивая в очередной раз все сказанной за этот день, все осознанное. И в какой-то момент я поймала себя на одной очень четкой мысли. Дэмиан позвал не из-за то того что был уверен в победе. Он пришел потому, что впервые почувствовал угрозу, поэтому начал копать под меня. А потом вспомнила лицо Льюиса. И все пошло по новой. А потом я просто сорвалась, как сумасшедшая. Знаете, как обычно срываются наркоманы? Да-да, опять про наркоманов. Но, наверное, это самое точное сравнение, потому что в тот момент я правда была похожа не на человека, а на организм, которому срочно нужна доза. Медики ауди посмеялись бы надо мной. Я наркоман, да, признаю, только не чего-то запрещенного, а скорости. Адреналина. Знаете термин адреналиновая игла ? Так вот, я подсела на нее, на адреналиновую иглу. Фанат любого ощущения, которое сможет перекрыть поток мыслей, потому что голова уже не справлялась. Я не была той самой героиней фильма, которая красиво страдает, садится на мотоцикл, взявшийся непонятно откуда, и уезжает в ночь под музыку. Да-да, конечно. Очень драматично. Очень эстетично. Только в жизни все выглядит намного тупее. Я просто больше не могла находиться в комнате. Внутри стало так тесно от боли, будто меня сковали цепями и оставили без возможности даже вдохнуть нормально. Каждая мысль цеплялась за другую. Мне казалось, если я останусь там еще хотя бы на минуту, меня разорвет на миллион маленьких кусочков, и я уже никогда не смогу собрать себя обратно. Есть какой-то плюс в том, что я в итоге не переоделась. Сэкономила время. Я переоделась почти на автомате, точнее дооделась. Даже не помню, смотрела ли я в зеркало. Наверное, нет. Джинсы, футболка, кожаная куртка. Волосы кое-как собрала, потому что руки плохо слушались. Было такое ощущение, будто тело уже все решило за меня, а я просто опоздала к собственному срыву. Смешно ? Очень! Мотоцикл стоял внизу, под светом парковки. Красивый, зелёненький, переливался от света луны и редких звезд. Блестящий. Как будто вообще не понимал, что сейчас его используют не по назначению, хотя для кого как взять. Если посмотреть на MotoGP, то и вовсе по назначению. Я подошла к нему и почему-то подумала, что он похож на очередную мою дозу. Думаю все видели этих тупых людей на видео, что разгоняются по ночному городу в +200 км/ч под сумасшедшую музыку. Очень глупое, очень опасное занятие и идея в целом, но в тот момент мне было все равно. Для меня скорость спасение. Для меня скорость — это наркотик. Спасибо формуле, спасибо гонкам. Спасибо моему чертовому ритму жизни. Везде все быстро, везде на скорости. Самый мерзкий способ, если честно. Я завела мотор, и этот звук сразу пробежался мелким табуном мурашек по моему телу. В груди стало чуть легче. Как же мне нравится это чувство. Ветер раздувает волосы, который выглядывают из-под шлема, дует в руки, ноги, повсюду. Я не ехала кататься, Хотя это тоже чертовски сильно любила. Это надо сразу понимать. Я не хотела проветриться, не хотела успокоиться, не хотела «немного прийти в себя». Я хотела убежать, даже сбежать, скорее это слово подойдет сюда лучше всего. Убегают лишь на время, а я хотела сбежать и исчезнуть навсегда. От всех, начиная с Льюиса, заканчивая своими мыслями, которые крутились словно уже по заученному маршруту. Сумасшедший день. Город ночью был слишком красивым для моего состояния. Это даже бесило. Потому что у тебя внутри все падает, ломается, гниет, а вокруг все равно горят окна, люди идут домой, кто-то сидит в кафе, кто-то целует кого-то на перекрестке, кто-то просто живет свою нормальную жизнь. И ты смотришь на это все и думаешь: серьезно? Мир даже не притормозил? Притормози, хотя пару часов назад я рассуждала о том, что мир не должен останавливаться из-за меня. А сейчас говорила обратное. Биполярка, даже смешно Я сначала ехала быстро. Ну, относительно быстро. Так, чтобы потом можно было сказать себе: «Да ладно, я просто была на эмоциях». Потом переключила передачу и открыла газ сильнее. Потом еще. И вот тут уже началось то самое. Ветер бил в шлем, дорога уходила под колеса, свет растягивался перед глазами, а деревья слились во что-то единое, что уже не поймешь даже что это такое. У вас бывает такое чувство, что вы ненавидите себя. Ненавидите себя за эмоции за которые испытываете ? Вот и я ненавижу. потому что дальше начался дурдом. Седан появился слишком внезапно. Он вылетел с боковой улицы, а я увидела его поздно. Я ударила по тормозам, мотоцикл повело, и на одну секунду все стало таким ясным, что даже страшно вспоминать. Колено зацепило асфальт. Не так, чтобы разлететься в кровь и мясо, этого не было, но достаточно, чтобы боль обожгла через джинсу и резко вернула меня в сознание, напомнив аварию в Монако и долгую реабилитацию. Я выровняла мотоцикл почти каким-то чудом, но после все-таки немного проехалась по земле. Машина затормозила. Водитель что-то орал. Кто-то сигналил. А я лежала на спине, одной рукой вцепившись в руль, и вдруг поняла, что у меня трясется вообще все. Руки. Ноги. Даже челюсть, кажется. Вот тогда надо было остановиться. Правда надо было. Просто съехать к бордюру, заглушить двигатель и посидеть, пока сердце перестанет биться где-то в горле. Но я даже этого сделать нормально не успела. Потому что сзади появились мигалки. Полиция. Была бы сейчас нормальная, то мило помазала им ручкой, раздала автографы и уехала восвояси. Но не сегодня. Короче говоря я не удивляюсь этому дню. Ну конечно. А кто еще? Вселенная, видимо, решила, что мне мало унижения на сегодня. Для Лии Моро всегда мало унижений. Её жизнь должна состоять из этого. Смирись, девочка. Я встала, схватила мотоцикл и свернула к обочине хромая на правую ногу, в конечном итоге остановилась, ожидая своего вердикта. Я не боялась штрафа, нет, я даже о нем не думала. Когда снимала шлем, ремешок никак не поддавался, потому что пальцы дрожали, они тоже немного пострадали и слегка кровоточили. И вот это, почему-то, испугало меня сильнее всего. Эти дурацкие пальцы, которые я не могла заставить просто расстегнуть чертов ремешок. Полицейский подошел ко мне и посмотрел сначала на мотоцикл, потом на дорогу, потом на мое колено, на руки. И взгляд у него был такой, что я заранее поняла: сейчас будет неприятно. Очень, дело даже не в штрафе, не в том, что я могу лишиться прав и даже не в новостях, о которых завтра узнает весь мир Ф1. Хотя читать агрессивные комментарии мне тоже не очень нравится, хочется как-то закрыть этот гештальт и не возвращаться к нему. К негативным комментариям, которые и умеют только советовать как сделать лучше и сравнивать мой мозг с горошиной. Мои любимые диванные критики, которые сами половина без прав, но указания раздавать это ведь другое ? Тренера не играют ? — Вы вообще в своем уме? — спросил он по-английски. Я хотела ответить что-то нормальное. Типа: «Да, извините». Или: «Я не справилась с управлением». Что-нибудь не позорное. Но вместо этого сказала: — Сегодня не особо. Он даже моргнул. И знаете, я его понимаю. Я бы на его месте тоже моргнула и зависла. Перед его лицом прям пошла загрузка. Потом все пошло уже как-то официально и противно. Сначала он по классике спросил про документы, которые я ему не сразу отдала, потому что не могла вспомнить брала ли их вообще, потом были вопросы и мои жалкие объяснения. Почему так быстро? Почему не остановилась сразу после опасного эпизода? Пила? Нет. Колено почему в крови? Потому что я, видимо, талантлива во всем, что касается саморазрушения. Почему пальцы трясутся ? Потому что наркоманка. Смешно конечно. Гонщик формулы поддался чувствам, хотя нас учат с самого начала: на трассе нет места чувствам. Но с другой стороны я сейчас и не на трассе, не на гонке. Меня в итоге забрали в участок. Не так, будто я преступница века, но и не так, будто меня просто пожалели. Формально все выглядело некрасиво: опасное вождение, создание аварийной ситуации, попытка продолжить движение после столкновения, которая слава богу не случилось, но случилось со мной и асфальтом. И самое ужасное, что я не могла возмутиться. На бумаге я действительно выглядела как законченная идиотка. Да я ей и была. Не удивлюсь, если завтра мне позвонят и разорвут контракт. И, если честно, в ту ночь это было почти правдой. Мне ещё казалось, что мы могли бы разойтись на штрафе, в котором было много нулей, хотя так и было бы, протокол они уже составили, везти меня в отделение смысла не было. Но почему-то этот полицейский так грустно на меня смотрел, что я покрылась жалостью к самой себе. Ненавижу жалость. Наверное он счел правильным взять меня и отправить в вытрезвитель, даже если я не была пьяной. В участке было слишком светло, этот свет бил по глазам. За столами сидели пару полицейских, которые уже клевали носом, а что ? Время пол четвертого утра, все нормальные люди спят, кроме меня и этих полицейских. Мне обработали колено. Тот самый полицейский, который забрал меня с собой решил мне помочь. То ли потому что узнал меня, то ли по доброте душевной, не знаю. Но я ему была благодарна. А скорее всего по жалости. Повязка вышла белая, аккуратная и почему-то ужасно унизительная. Снаружи все выглядело почти прилично, а внутри меня будто кто-то прошелся грязными ботинками с шипами, втаптывая меня в землю. Потом у меня забрали телефон, сумку и все остальное. И вот когда телефон ушел из рук, мне стало страшно. Почему ? Не знаю. Возможно причина в. А черт его, я просто трусиха, жалкая трусиха. ЛИА, ТЫ ДУРА. Мне захотелось удариться головой об стену со всей дури, но я сдержалась. Время в участке тянулось странно. Я не могу сказать, что оно шло медленно. Оно было каким-то вязким. Сначала был один полицейский, потом другой. Кто-то что-то спрашивал, кто-то записывал, кто-то просто проходил мимо. Один даже сделал селфи, а я показала букву ви пальцами, лицо было уставшее, местами потекла тушь, да, чую завтра весь мир будет радоваться этому фото. Особенно Дэмиан. Стыд и позор, Лиа. Полицейские все подходили и подходили, что-то говорили не переставая. А я сидела там с перевязанным коленом и чувствовала себя максимально паршиво. Чувствовала себя просто глупой. А потом появился он. Я сначала даже не поняла, кто он. И правда, кто этот он ? Не начальник, наверное. На вид ему было лет сорок пять, может, немного больше. Темные волосы с сединой, спокойный голос, лицо обычное, человеческое, базовое я бы сказала. Знаете, бывает такое лицо, которое не обещает спасения, но и не делает тебе хуже. Вот у него было такое. Базовое. Он вошел, посмотрел на бумаги, потом на меня, потом на мое колено. — Длинная ночь? — спросил он. Я усмехнулась. — Очень. — Выглядите так, будто не планировали провести ее здесь. — А у вас разве принимают по записи? Он улыбнулся как-то грустно. — Нет. Но раз вы шутите, значит, не все потеряно. Я пожала плечом. Мой мозг понимал: меньше говоришь, меньше слез прольешь. А плакать перед незнакомым полицейским мне хотелось примерно так же сильно, как снова сесть на тот мотоцикл и добить вечер окончательно. Он сел напротив, положил папку на стол. — Что случилось? — Я превысила скорость, чуть не влетела в машину и теперь сижу здесь. — Это я уже прочитал. Я спрашиваю, что случилось до этого. И вот тут стало неприятно. Потому что одно дело объяснять что произошло и как случилось недо ДТП. ДТП можно записать в протокол. За него можно наказать. А вот объяснять, почему ты в какой-то момент перестала быть собой, намного сложнее. И почему отключил мозг, забив фиг на свое здоровье и на здоровье других людей. Я посмотрела в сторону. Он не торопил. Просто сидел напротив и молчал. И это было плохо, мне бы хотелось, чтобы на меня давили и орали. Тут хотя бы есть причина твоей агрессии, ты защищаешься. Но в этой ситуации её нет. В чем вина ? В том, что тебя забрали в участок ? Нет, ты виновата, не он. В том, что устроила ДТП ? Нет, ты виновата, не он. — У вас бывало такое, — спросила я наконец, — что вроде держишься, держишься, а потом один момент, и все летит к черту? Он подумал. — Да. — И что вы делаете? — Не сажусь на мотоцикл. Я фыркнула. Не хотела, но фыркнула. Черт, эмоции идут впереди мыслей. Но он хорошо меня поддел, я оценила. Думаю, они с Максом поладили бы. — Полезно. — Да. Правда, вам уже немного поздно. И почему-то именно это стало первым нормальным моментом за всю ночь. Мне нравилась эта атмосфера тут, с легкой ноткой сарказма и иронии. Потом он спросил: — Кто это был? Я сразу поняла, о чем он. А потом меня осенило. И почему я не захотела врать. Это как с незнакомцем на лавке, который знает про тебя в миллион раз больше, чем твое окружение. — Один человек, — сказала я. — С хорошими манерами и очень плохими намерениями. Он кивнул, будто все понял. Ага, кончено понял. — Такие обычно самые опасные. — Да, — сказала я тихо. — Я уже заметила. И я начала рассказывать. Все с самого начала, абсолютно, раскрыла всю свою подноготную. Как получалось. Что иногда кто-то находит твою старую боль и говорит с тобой так, будто специально проверяет, где ты еще живая. Что иногда одна фраза может испортить тебе не только вечер, но и всю голову. Что ты вроде взрослый человек, вроде понимаешь, что тобой манипулируют, а все равно ведешься. Потому что боль не спрашивает, умная ты сегодня или нет. В я судя по всему очень не умная. А он слушал, внимал, даже отключил телефон, на который активно кто-то что писал. И полностью погрузился в мой рассказ. Я даже не заметила в какой момент начала плакать. он меня не перебивал, не пытался вставить умный совет, лишь достал из кармана походу заранее заготовленные платочки и протягивал их мне, когда предыдущий окончательно становился мокрым. И от этого мне почему-то становилось легче говорить. Я доверилась ему полностью. Как говорится: раскрыла душу. — И скорость помогла? — спросил он потом. Я усмехнулась. — Нет. — Обычно не помогает. — Вы прямо кладезь поддержки. Он посмотрел на меня мягко, по отцовски. Такого взгляда мне в жизни не хватало. Отцовского совета, крепкой руки на плече и знания защищенности. — Зато правда. И тут спорить было нечем, он сказал правду. И я это понимала. Потом он сказал вещь, которая останется в моей голове на долгие годы: — Самое плохое начнется не из-за всех этих паршивых ситуаций в жизни, которые ты думаешь, что не сможешь пережить, а ты сможешь, я в этом не сомневаюсь. Самое плохое начнется утром, когда ты решишь, что теперь ненавидишь себя сильнее, чем того, кто тебя до этого довел. Я подняла на него глаза. Потому что да. Именно это уже происходило. Я уже сидела там и думала, какая же я дура. Как легко меня дернули за нужную нитку. Как быстро я превратила и как быстро я разрушила сама себя. Как будто мало было того, что Дэмиан ударил туда, где больно. Я еще и сама побежала добивать себя на скорости. — Не надо, — сказал он спокойнее. — Не делайте из себя главную виноватую. Для таких людей это слишком удобный финал. Я ничего не ответила. Просто кивнула, на большее у меня сил почему-то не осталось. Я сидя перед ним почувствовала себя такой маленькой, что захотелось спрятаться. Забиться в угол и не выходить. Остаток ночи и почти весь следующий день прошли как в тумане. Были бумаги, вопросы, ожидание, какие-то разговоры, короткий сон на неудобной лавке, после которого болело уже не только колено, но и шея, а еще и спина, которую сводило от каждого движения. Тот полицейский заходил еще несколько раз. Приносил сначала кофе, потом еду. Я сначала сказала, что не хочу, но потом все равно съела, потому что организм, в отличие от сердца, хотел жить дальше и вообще вел себя довольно предательски. Он рассказывал какие-то дурацкие истории со смен. Не очень смешные если честно, но я смеялась. Но я понимала, что он делает это не для того, чтобы развлечь меня. Он просто не давал мне окончательно провалиться в себя. Еще он спрашивал, есть ли кому позвонить. Я говорила, что нет. Хотя это была ложь. Были София, Макс ,Джордж. И Льюис. Особенно Льюис. Но именно поэтому я и не могла никому позвонить. Я не могла позвонить Льюису. Потому что если бы услышала их голоса, то, наверное, развалилась бы прямо там. А я и так держалась каким-то позорным скотчем. В итоге я осталась одна: с табуреткой, ещё табуреткой, неудобной лавкой и полу потухшим светом. Вокруг была мертвая тишина, а в голове как мантра повторялась одна и та же фраза:

Ты проиграла, Лиа