Глава 21. Отношения ?

Телефон завибрировал в половине второго ночи. Я всё ещё не спала. После разговора с Джорджем сон вообще казался чем-то из жизни другого человека, скорее нормального, чем ненормального. Того, который после тяжёлого дня принимает душ, ставит телефон на зарядку, закрывает глаза и проваливается в восемь часов здорового забытья, а не лежит поперёк гостиничной кровати в одежде и пересматривает потолок так внимательно, будто там вот-вот появятся ответы. Что-то за гранью возможного. Мне такое не постижимо. Потому что у меня ответов не было. Зато были слова Джорджа. «Просто не тем способом». Они сидели внутри тяжёлым инородным предметом, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. он словно застрял поперек горла и без чей-то помощи не выйдет. Рядом с ними существовал Морель, тормоза, переводы, фамилии и лицо человека, подтвердившего то, во что я сама до последнего боялась поверить. А ещё был Льюис. Разумеется. Куда же без него ? Потому что двух эмоциональных катастроф за один день моему организму оказалось недостаточно. Телефон завибрировал снова. Я перевернула его экраном вниз. Не помогло. Мне показалось, что глаз дернулся. Все, кукуха точно окончательно поехала. Через несколько секунд он опять коротко дрогнул на матрасе, настойчиво, но не требовательно. Льюис не звонил и пока не засыпал меня вопросами. Просто отправлял по одному сообщению с такими промежутками, будто каждый раз долго решал, имеет ли право написать ещё. Я знаю, что поздно. Следом пришло: И знаю, что обещал не давить. Я продолжала смотреть на тёмное окно. В стекле отражалась половина комнаты: разбросанная на кресле одежда, включённая лампа, моя собственная фигура на кровати. Волосы растрёпаны, колени подтянуты к груди, телефон лежит рядом как небольшое взрывное устройство. Но мне нужно поговорить с тобой лично. Я закрыла глаза. Нет. Точно нет. Тем более нет. Пощадите. Сегодня я уже разговаривала лично с одним мужчиной, который подтвердил, что мою аварию подстроили, и со вторым, которому я разбила сердце. Лимит честных разговоров был исчерпан минимум до следующего года. Я потянулась к телефону, собираясь написать именно это, только без части про сердце Джорджа, но новое сообщение появилось раньше. Дэмиан показал тебе видео. Пальцы замерли над экраном. Неожиданно Или наоборот ожиданно ? В комнате ничего не изменилось. За стеной всё так же работал телевизор у соседей, по улице проехала машина, в ванной размеренно капала вода из крана, который я не закрутила до конца. Но внутри всё мгновенно пришло в движение. Я снова увидела экран телефона Дэмиана. Тусклый свет ресторана. Руку Льюиса на талии другой женщины. Её лицо слишком близко к его. Слишком. И я не преувеличиваю. Его губы возле её виска или щеки, а может быть, рта, ракурс не позволял понять точно, зато прекрасно позволял додумать худшее. Как всегда, больше всех страдают люди с фантазией. Дэмиан знал, как именно показывать подобные вещи. он умел мастерски играть эмоциями. Я не ответила. А что мне ответить ? Да ещё и так, чтобы не выдать себя с потрохами ? Я узнал сегодня. Потом: София не рассказала деталей. Она только сказала, что после встречи с ним ты увидела кое-что, связанное со мной. Я понял, что именно. Я села на кровати. Тошнота, почти прошедшая после душа, снова тяжело поднялась из желудка. Не та, что была после Мореля. Другая как-то, даже не задумывалась, что она может отличаться. Горячая, нервная, наполненная унизительной смесью злости и страха.

И что ты хочешь сказать?

Ответ появился почти сразу. Лиа, ты дура. Не хотела же отвечать… Не сказать. Показать.

Я уже видела.

Нет. Три точки появились, исчезли, затем вернулись. Ты видела то, что Дэмиан хотел, чтобы ты увидела. Я сжала телефон. Знакомая фраза. Слишком уж она удобная. Каждый человек, пойманный на чём-то неприятном, наверняка говорил примерно то же самое. Это не то, чем кажется. Ты не так поняла. Там был контекст. Да-да, проходили, знаем. Удивительно, как много контекста обычно требовалось мужчинам после того, как их снимали с рукой на чужой талии.

Видео достаточно понятное.

Восемь секунд. Я нахмурилась. Он показал тебе восемь секунд из записи продолжительностью чуть больше двух минут. Я перечитала сообщение. Потом ещё раз.

Откуда ты знаешь, сколько он показал?

Потому что именно такой файл его люди получили. На несколько секунд я перестала дышать. Я нашёл оригинал. И запись с другой камеры. И человека, который передал вырезанный фрагмент. Я встала с кровати и прошлась по комнате, хотя идти было некуда. Колено тут же отозвалось тупой болью, заставив меня перенести вес на другую ногу. Я остановилась возле окна. Внизу блестел мокрый асфальт. Возле входа в гостиницу курил мужчина, кутаясь в тонкую куртку. В окнах напротив горел свет, кто-то ходил по комнате, кто-то закрывал шторы. Обычные люди проживали обычную ночь. Я пыталась понять, хочу ли увидеть правду, если она снова окажется не той, которую я ожидала. После Мореля я уже знала: подтверждение не приносит облегчения. Иногда оно только отнимает последнюю возможность спрятаться в сомнениях.

Пришли запись.

Ответ задержался. Нет. Я почувствовала, как внутри мгновенно вспыхнула злость.

Тогда нам не о чем разговаривать.

Я отправлю, если ты откажешься встретиться. Но я не хочу, чтобы ещё один важный разговор между нами произошёл через экран.

Очень удобно.

Знаю, как это выглядит.

Не уверена.

Тогда скажи. Я уставилась на экран. Возможно, он действительно хотел честности. Или знал, что просьба объяснить даст ему время подобрать правильные слова.

Выглядит так, будто ты хочешь контролировать, как именно я увижу доказательства.

Да. Я не ожидала такого ответа. Что ж, умел он удивлять, это явно. Следом пришло: Потому что хочу быть рядом, когда ты увидишь полную запись. Не чтобы убедить тебя в том, что ты обязана мне верить. А потому что мне нужно смотреть тебе в глаза, когда я скажу, что между мной и той женщиной ничего не было. Я провела ладонью по лицу. Один разговор. Потом, если захочешь, я исчезну и больше не буду тебя преследовать сообщениями.

Ты и сейчас не преследуешь.

Хорошо. Буду очень достойно страдать на расстоянии. Несмотря на всё, уголок рта дрогнул. Я сразу разозлилась на себя за это.

Где?

Ответ пришёл через минуту. Ты всё ещё ездишь на мотоцикле? Я посмотрела на колено. Под свободными штанами скрывалась плотная повязка, которую я сменила после возвращения от Мореля. Кожа вокруг ссадины оставалась горячей, синяк расползался по внутренней стороне, а при резком сгибании сустав неприятно тянуло. Нормальный человек ответил бы «нет». Или хотя бы «смотря зачем». Но я ненормальный человек, поэтому

Иногда.

Завтра. В четыре. Я пришлю адрес.

Это угроза?

Попытка сделать разговор немного менее ужасным.

Мотоциклы не делают разговоры менее ужасными.

Тебе делают. Вот это уже было нечестно. Потому что он знал. Знал, что двигатель подо мной успокаивал лучше большинства людей. Что движение возвращало тело в настоящее. Что иногда мне требовалась скорость, чтобы мысли хотя бы ненадолго выстроились в одну линию.

Пришли адрес.

Ты приедешь? Я долго смотрела на вопрос. Потому что сердце уже давно все решило, а мозг ещё сопротивлялся

Не обещаю.

Хорошо. Через несколько секунд добавил: Но я буду ждать. Это раздражало. Слишком уверенно не в том, что я приеду, а в собственном решении всё равно ждать. Я заблокировала телефон. Легла обратно. Через минуту снова взяла его и открыла переписку. Потом закрыла. Затем зачем-то проверила время, хотя цифры только что видела. В итоге сон пришёл ближе к четырём утра и оказался таким поверхностным, что в половине шестого меня разбудила машина, припарковавшаяся под окнами. К двум часам дня я всё ещё не решила, поеду ли. К трём уже стояла перед зеркалом в мотоциклетной куртке и ненавидела себя за предсказуемость и податливость. И не умение отказывать и….. Короче не важно. Адрес привёл меня к частному треку примерно в сорока минутах от города. Дорога проходила через редкие посёлки, поля и небольшие лесные участки. После обеда небо расчистилось, но асфальт оставался тёмным от утреннего дождя, а по краям дороги лежали мокрые листья. Я ехала на машине, не на мотоцикле, потому что собственный байк остался в другом месте.все также на территории того полицейского участка. Об этом я старалась не думать. Как и о Мореле. Как и о том, что собиралась встретиться с мужчиной, который либо докажет, что Дэмиан солгал, либо окончательно подтвердит, насколько легко мной манипулировать. А если дело касается близких мне людей, то да, мной манипулировать легко. У ворот стоял охранник. Проверил моё имя по списку, связался с кем-то по рации и поднял шлагбаум. Я заехала. Внутри было пусто. Не хватало для пущей красоты перекати поле, чтобы показать отсутствие людей. Парковка возле небольшого административного здания пустовала, пит-лейн был закрыт, на трибунах не сидел ни один человек. Только возле боксов стояли два мотоцикла, чёрный и тёмно-зеленый, а рядом с ними Льюис. Даже с цветом угадал. Я про себя тяжело вздохнула. На нём были простые чёрные джинсы, толстовка и лёгкая куртка. Никаких ярких логотипов, команды, менеджеров или человека с фотоаппаратом, который в любой момент готов запечатлить данный момент. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел, как моя машина медленно подъезжает к боксам. Когда я остановилась, Льюис не подошёл сразу. Дал мне выйти. Дождался, пока я закрою дверь и несколько секунд постою возле неё, оценивая расстояние до него и возможность уехать, не произнеся ни слова. А я честно скажу, что увидев его даже мускул не хотел сбежать. — Ты приехала, — сказал он. — Пока да. Он кивнул, принимая формулировку. — Спасибо. — Не благодари раньше времени. — Хорошо. Я посмотрела на мотоциклы. — Ты арендовал весь трек? — На несколько часов. — Зачем весь? — Не хотел камер. Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть подготовленным. Я перевела взгляд на пустые трибуны. — Учитывая тему разговора, разумно. Льюис поморщился. — Я это заслужил. — Посмотрим. Он указал на зеленый мотоцикл. — Этот для тебя. Я попросил настроить подвеску мягче. Высоту почти не меняли. Я подошла ближе. Мотоцикл был новым, ухоженным, с уже прогретыми шинами и полностью заправленным баком. На сиденье лежали перчатки, рядом стоял шлем моего размера. Льюис заметил мой взгляд. — Я не знал, что у тебя с экипировкой, поэтому подготовил всё. — Ты всегда так подходишь к разговорам? — Нет. Обычно просто нервничаю и говорю какую-нибудь глупость. — А сегодня? — Сегодня нервничаю организованно. Я почти улыбнулась. Все-таки я скучала. Скучала по теплу, которое исходило от него — Сначала разговор, — сказала я. Льюис ненадолго замолчал. — Я думал, сначала несколько кругов. — Боишься, что после разговора я уеду? — Да. Честность снова застала меня врасплох. Он опустил взгляд на асфальт, затем посмотрел прямо на меня. — Но если ты хочешь сначала увидеть запись, хорошо. Мне хотелось. Я ехала сюда именно за этим. И всё же мысль о том, что сейчас он достанет телефон и в течение нескольких минут моя вера в увиденное либо разрушится, либо укрепится, заставила внутренности сжаться. Я посмотрела на трек. Чистое полотно асфальта изгибалось за боксами и исчезало за невысоким подъёмом. Трасса была небольшой, технической, с медленными связками и одним длинным прямым участком. Никаких стен близко к полотну. Широкие зоны вылета. Много пространства. Безопасно. Насколько вообще это слово подходило мотоциклам и людям вроде нас. — Пять кругов, — сказала я. Льюис не улыбнулся, но плечи немного опустились. — В своём темпе. — Не командуй. — Даже не собирался. Я переоделась в небольшом помещении при боксе. Экипировка села почти идеально, что говорило либо о невероятной удаче, либо о том, что Льюис выяснил мои размеры у Софии. Я решила не спрашивать. Если начать составлять список людей, обсуждавших моё тело без моего участия, вечер мог закончиться дракой ещё до разговора. Проблема появилась с защитой колена. Плотная часть комбинезона давила прямо на повреждённое место. Я несколько раз поправила ткань, затянула крепление чуть свободнее и убедила себя, что выдержу. Всего-то несколько кругов. Когда я вышла, Льюис уже сидел на чёрном мотоцикле. Шлем закрывал лицо, но я почувствовала, как внимательно он смотрит, пока я иду к своему. Пришлось заставить себя не хромать. Я надела шлем, застегнула ремешок и села. Мотоцикл отозвался знакомой тяжестью между ног, холодным металлом под ладонями и тихим движением подвески. Я включила зажигание. Панель ожила, двигатель запустился с низким ровным рыком, и на несколько секунд всё остальное отступило. гаконецто появилось то, что между мной и мыслями появился звук мотора, понятный и честный. Ты поворачиваешь ручку он отвечает. Нажимаешь тормоз машина замедляется. Ошибаешься последствия не прячутся за формулировками. Льюис выехал первым, но не ускорился. Ждал возле выезда на трек, пока я не поравнялась с ним. Затем поднял два пальца в коротком жесте и двинулся вперёд. Первый круг он ехал впереди. Не демонстрируя технику и не пытаясь проверить меня. Показывал траекторию, влажные места у краёв полотна и участок, где на асфальте оставалась тонкая полоса грязи после утреннего дождя. На втором круге пропустил меня. Я открыла газ сильнее. Не так как в ночь, перед попаданием в подицеский участок. Просто позволила мотоциклу ускориться на прямой, почувствовала, как ветер давит на плечи, а двигатель вибрирует под телом. В первом повороте колено напомнило о себе острым натяжением. Я подняла ногу чуть выше, изменила посадку и продолжила. Льюис держался позади. Не лез внутрь траектории. Не приближался слишком сильно. Я видела его в зеркале, стабильного и внимательного, оставляющего мне столько пространства, сколько было нужно. На третьем круге я перестала думать о нём. Трасса забрала внимание целиком. Мне не хотелось скорости ради наказания. Это было новым. Я не пыталась убежать, разбиться или заставить внутри всё замолчать. Просто ехала. Чувствовала асфальт, ветер и собственное тело, которое, несмотря на всё пережитое, всё ещё умело это делать. На шестом круге Льюис поравнялся со мной на прямой. Я повернула голову. Он постучал пальцами по баку и указал в сторону боксов. Пять кругов закончились. Быстро, очень быстро. Я могла проигнорировать. Он бы не стал останавливать. Но колено уже пульсировало, а разговор никуда не исчез. К сожалению, иногда нужно возвращаться в реальную жизнь. Я сбросила скорость. Мы вернулись в боксы. Когда двигатель заглох, тишина ударила по ушам неожиданно сильно. Я сняла перчатки, затем шлем. Волосы прилипли ко лбу, щёки горели от ветра, дыхание оставалось быстрым, но ровным. Льюис тоже снял шлем. — Как мотоцикл? — Хороший. — Только хороший? — Не выпрашивай комплименты. — Я не себе. — Тогда отличный. Он улыбнулся. — Пойдём, — сказал он. — Тут есть место. За административным зданием начинался небольшой травяной склон, откуда было видно почти половину трассы. Трава оставалась влажной, поэтому Льюис достал из бокса плотный плед и расстелил его возле невысокого ограждения. Рядом поставил термос и бумажный пакет. Я посмотрела на всё это. — Это и есть твоё мини-свидание? Он замер. — Кто сказал, что это свидание? — Плед. Еда. Закрытый трек. Два мотоцикла. — Я собирался назвать это разговором в контролируемой обстановке. — Звучит хуже. — Тогда да. Очень плохое мини-свидание. Я села на край пледа, вытянув травмированную ногу чуть прямее. Льюис устроился рядом, но не близко. Между нами оставалось достаточно места, чтобы положить ещё одного человека, желательно специалиста по отношениям, который периодически объяснял бы, что мы делаем неправильно. Но мне почему-то хотелось, чтобы он лег ближе. Но я понимала, что он уважает мои чувства. И сначала диалог. Он налил чай в крышку термоса и протянул мне. — Там мята и лимон. — Откуда ты знаешь, что я люблю? — Ты всегда заказываешь такой, когда нервничаешь. Я взяла крышку. — Ты замечаешь слишком много. — Работа такая. — Ты гонщик. — Именно. Чай был горячим. Я сделала небольшой глоток, скорее чтобы занять руки, чем из желания пить. Льюис положил перед собой телефон и небольшой планшет. Настроение сразу изменилось. Трек, мотоциклы и почти нормальный разговор отступили. Между нами снова появилось то самое видео. Как же не хочется к этому возвращаться. Но порой есть понятие как хочешь и понятие как надо. — Прежде чем покажешь, — сказала я, — скажи словами. Он кивнул. Несколько секунд собирался. — Женщину на видео зовут Майя. Я ждала продолжения. — Она работает с благотворительным фондом, который проводил мероприятие в тот вечер. Не со мной лично. Мы встречались до этого дважды, оба раза на рабочих мероприятиях. — И на третьем решили перейти к объятиям? Льюис принял удар, не поморщившись. — Нет. — На видео твоя рука у неё на талии. — Потому что она едва стояла. — Пьяная? — Нет. У неё началась паническая атака. Я нахмурилась. — Очень удобно. — Знаю. Он разблокировал планшет, но пока не повернул ко мне. — На мероприятии был человек, который несколько недель пытался добиться от неё встречи. Один из спонсоров. Она отказывала. В тот вечер он снова подошёл, не давал уйти, схватил за руку. Я увидел это и вмешался. — Почему ты? — Потому что стоял ближе всех. — И решил обнять её? Льюис опустил взгляд. — Я встал между ними. Она сказала, что не может дышать и у неё кружится голова. Когда мы отошли, у неё подогнулись ноги. Я удержал. — А почти поцелуй? — Его не было. Ответ прозвучал твёрдо. Я смотрела на него, пытаясь найти хотя бы микроскопическую задержку, движение глаз, напряжение во рту да что угодно, что выдало бы ложь. — Ваши лица были в нескольких сантиметрах. — Потому что музыка была громкой, а она говорила очень тихо. Она попросила вывести её через служебный коридор, чтобы тот мужчина не пошёл следом. — Ты мог наклониться ухом. — Наклонился. — На видео не так. — Потому что запись снята сзади и приближена. Он повернул планшет. — Сначала тот фрагмент, который показали тебе. Я не хотела видеть снова. Тело отреагировало раньше, чем я успела решить: живот сжался, пальцы крепче обхватили горячую крышку термоса, плечи напряглись, а шрам заныл. Льюис заметил. — Можем не смотреть. — Включай. На экране появилась знакомая тёмная комната. Музыки не было. Файл оставался без звука. Льюис стоял вполоборота, его рука находилась на талии девушки. Она держалась за его плечо. Он наклонился. Её лицо поднялось навстречу. Запись обрывалась именно в тот момент, когда расстояние между ними почти исчезало. Восемь секунд. Достаточно. Я отвела взгляд. На миг опять стало больно. — Теперь оригинал, — сказал Льюис. Видео началось примерно за минуту до знакомого эпизода. Камера находилась дальше. В кадре была большая часть зала. Майя стояла возле стены, перед ней мужчина в светлом пиджаке. По движениям было видно, что разговор неприятный: она несколько раз пыталась отойти, он перекрывал путь, затем действительно взял её за предплечье. Через несколько секунд в кадре появился Льюис. Он подошёл, что-то сказал мужчине и встал между ними. Тот спорил. Льюис не толкал его и не повышал голос, но постепенно оттеснил в сторону. Потом повернулся к Майе. Она сделала два шага и пошатнулась. Льюис подхватил её за талию. Тот самый момент. Она держалась за его плечо не нежно, а судорожно. Пальцы были сжаты на ткани пиджака. Льюис наклонился, она что-то сказала ему возле уха. Затем он отстранился, посмотрел ей в лицо, снова что-то спросил. Никакого поцелуя. Через несколько секунд к ним подошла другая женщина. Льюис передал Майю ей, указал в сторону выхода и вернулся к мужчине в светлом пиджаке. Видео продолжалось. На вырезанном фрагменте ничего этого не было. Я смотрела до конца. Потом попросила: — Ещё раз. Льюис включил. На втором просмотре я заметила больше. То, как Майя прижимала свободную руку к груди. Как тяжело дышала. Как её колени действительно подгибались. Как Льюис постоянно смотрел не на её губы, а в глаза, проверяя состояние. Когда запись закончилась, я сидела неподвижно. — Другой ракурс, — сказал он. Вторая камера была установлена сбоку. Качество хуже, зато лица видны яснее. В момент, который на первом видео выглядел почти поцелуем, Майя поворачивала голову и говорила Льюису прямо в ухо. Его лицо находилось возле её щеки, но губы не касались кожи. После этого он сразу отстранялся. — Есть звук? — спросила я. — На этой камере нет. — Значит, я должна поверить, что она сказала именно то, что ты утверждаешь. — Нет. Он открыл другой файл. Это была переписка. Запись экрана с датой, временем и переходом в профиль, чтобы нельзя было обвинить его в подделке отдельного изображения. Сообщение от Майи пришло через двадцать минут после видео. Спасибо, что вытащил меня оттуда. Прости, что я чуть не упала на тебя. Следующее: Я не могла дышать, когда он схватил меня. Пожалуйста, пока не сообщайте об этом фонду. Сначала мне нужно поговорить со своим адвокатом. Льюис ответил:

Тебе не за что извиняться. Ты сейчас с Еленой?

Да. Она отвезет меня домой.

Пришлите мне сообщение, когда доберетесь туда. Я собираюсь рассказать о том, что увидел, но не буду называть ваше имя, пока вы не будете готовы.

Дальше была более поздняя переписка. Майя благодарила его за показания юристам фонда. Писала, что мужчину отстранили от мероприятий на время внутреннего расследования. Я медленно пролистала сообщения. — Она знает, что ты показываешь мне это? — Да. Он открыл последнее сообщение от неё, отправленное сегодня утром. Ты можешь показать Лии все, что ей нужно увидеть. Мне жаль, что кто-то использовал ту ночь, чтобы причинить боль и ей тоже. Я вернула планшет. Руки оставались холодными, несмотря на горячий чай. — Как видео попало к Дэмиану? Льюис взял телефон. — Оригинал хранился у компании, которая обслуживала камеры на площадке. Через несколько дней кто-то запросил копию, якобы для внутреннего отчёта по безопасности. Запрос пришёл от внешнего консультанта фонда. — И? — Консультант не отправлял запрос. — Подделали? — Использовали его данные. Файл скачали, потом кто-то вырезал восемь секунд, убрал звук, увеличил изображение и слегка замедлил последние два кадра. Он показал мне технический отчёт. Таблица с временными отметками. Данные экспорта. Сравнение исходной частоты кадров и изменённой. Имя компании, через которую прошёл запрос. Ещё одна фирма-посредник. Я узнала её. Не сразу, но узнала. Она уже встречалась в документах по Морелю. — Это компания из цепочки Дэмиана, — сказала я. — Да. Льюис смотрел на меня внимательно. — Я узнал связь только сегодня. Моя команда безопасности проверяла источник видео после того, как София сказала, что тебе что-то показали. Сначала я не понимал, о чём речь. Потом вспомнил тот вечер и запросил материалы. — Почему у Дэмиана вообще была причина искать видео с тобой? — Потому что он знал, что ты мне поверишь меньше, чем ему, если увидишь достаточно убедительную картинку. Я резко посмотрела на Льюиса. — Я не поверила ему. — Ты поверила видео. — Оно выглядело настоящим. — Оно и было настоящим. Только обрезанным. В его голосе не было обвинения. От этого стало хуже. Я поставила чай на траву, боясь, что пролью. — Он показал его сразу после того, как сказал, что все люди рядом со мной что-то скрывают. Что я снова выбрала человека, который выставит меня дурой. Льюис медленно вдохнул. На скулах напряглись мышцы. — Что ещё он сказал? — Неважно. — Для меня важно. — Я не хочу повторять. Он несколько секунд молчал. — Хорошо. Никакого давления. Никакой попытки вытащить подробности, потому что ему хотелось знать. Просто «хорошо». И я была ему за это безумно благодарна. Я посмотрела на трассу. Ветер шевелил влажную траву, где-то далеко работал двигатель обслуживающей машины, но людей не было видно. Место действительно оказалось закрытым для нас двоих, словно Льюис арендовал не трассу, а небольшую часть мира, где можно было сказать всё без камер, свидетелей и чужих интерпретаций. — Почему ты не рассказал о той женщине раньше? — спросила я. — Потому что не считал, что мне есть о чём рассказывать. — Ты держал другую женщину за талию. — Она падала. — Я знаю. Теперь. Он кивнул. — Если бы между нами тогда были отношения, я, возможно, рассказал бы тебе о произошедшем просто потому, что это был тяжёлый вечер. Но мы даже не договорили о том, что происходит между нами. Я не знал, имею ли право приходить и перечислять всех женщин, которых касался по какой-либо причине. — Звучит логично. — Но? — Меня всё равно бесит. Льюис слабо улыбнулся. — Это справедливо. — Не соглашайся со всем, что я говорю. — Я не со всем согласен. — Например? Он посмотрел прямо на меня. — С тем, что тебе было проще поверить худшему обо мне, чем спросить. Я почувствовала укол раздражения. — После Дэмиана я была не в состоянии задавать вопросы. — На следующий день? — Тоже. — Через два дня? — Я думала, ты соврёшь. Льюис отвёл взгляд к трассе. Впервые за разговор на его лице появилась настоящая боль, не тревога и не желание подобрать правильные слова. — Ты настолько мне не доверяешь? — Я не доверяю почти никому. — Это не ответ. — Другого нет. — Есть. Он повернулся ко мне. — Ты доверяешь Софии. Я промолчала. — Максу. — Иногда. — Джорджу. Его имя прозвучало спокойно, но я всё равно напряглась. Льюис заметил. Не спросил. И за это я ему тоже очень благодарна. Только продолжил: — Значит, дело не в том, что ты не способна доверять никому. Ты не доверяешь мне. — Я не знала, что между нами вообще происходит. — Я пытался сказать. — Ты сказал, что не умеешь начинать разговоры, когда человек важен. — Потому что боялся. — Очень информативно. — Я знаю. Он провёл ладонью по траве, сорвал тонкую сухую ветку и несколько секунд крутил её между пальцами. — Я всё время пытался говорить так, чтобы оставить тебе возможность отступить. Не давить, не напугать, не заставить отвечать сразу. В итоге получалось так, будто я сам не уверен. — А ты был уверен? Льюис посмотрел на меня. — В тебе да. Внутри всё сжалось. — Не говори так. — Почему? — Потому что красиво звучит. — А красивым словам ты не веришь. — Обычно нет. Он выбросил ветку. — Тогда без красивых. Несколько секунд молчал, словно действительно убирал из головы всё, что могло прозвучать подготовленно. — Я люблю тебя. Просто. Без длинного вступления и попытки смягчить. Я застыла. Льюис продолжал смотреть на меня. — Не потому, что ты вернулась и всем что-то доказала. Не потому, что ты быстрая, сильная или умеешь войти в комнату так, что все остальные сразу начинают следить только за тобой. Хотя это тоже. Я опустила взгляд. — Я люблю тебя, когда ты злая. Когда молчишь и делаешь вид, что никого не замечаешь, хотя запоминаешь каждую мелочь. Когда споришь только потому, что боишься согласиться. Когда помогаешь людям, а потом притворяешься, что тебе всё равно. Когда ужасно шутишь. — Я нормально шучу. — Нет. Я невольно фыркнула. Льюис не улыбнулся. — Я люблю даже ту часть тебя, которая исчезает, когда ей страшно. Не сам факт, что ты исчезаешь. Это сводит меня с ума. Но я понимаю, почему ты это делаешь. — Не понимаешь. — Возможно, не полностью. Он немного придвинулся, но всё ещё не касался. — Я знаю, что тебе проще уйти первой, чем дождаться, пока уйдут от тебя. Что ты готова поверить в любую плохую версию, если она позволит подготовиться к боли заранее. Что ты считаешь доверие чем-то вроде ошибки в стратегии. Я сжала пальцы. Слишком точно. Он изучил меня за эти несколько месяцев на 100% — И я не собираюсь обещать, что никогда не причиню тебе боль, — продолжил он. — Потому что это была бы ложь. Люди делают друг другу больно, даже когда любят. Я могу сказать не то. Могу опоздать, закрыться, разозлиться. Но я не буду сознательно играть с тобой, унижать или заставлять сомневаться в собственной реальности. Я вспомнила Дэмиана. Восемь секунд. Его спокойный голос. Он пытался лишить меня поддержки. Вот зачем он все это делал. Он хотел меня уничтожить моими же руками. — Ты не можешь это гарантировать. — Могу гарантировать только свои намерения и действия. Не твоё восприятие. Это был не тот ответ, которого хотелось. Поэтому он звучал честно. — Я не прошу тебя поверить только потому, что люблю, — сказал Льюис. — Я показал всё, что нашёл. Можешь проверить сама. Попросить Софию. Передать материалы своим людям. Поговорить с Майей без меня. — Она согласится? — Да. — И если я решу, что всё равно не хочу иметь с тобой ничего общего? На секунду его лицо изменилось. Совсем немного. — Тогда я приму. — Просто так? — Не просто. Он усмехнулся без радости. — Мне будет очень плохо. Я наверняка несколько месяцев буду вести с тобой мысленные споры в душе и считать, что ты совершаешь огромную ошибку. — Очень зрелая реакция. — Я не обещал быть святым. Потом снова стал серьёзным. — Но я не стану доказывать любовь тем, что перестану уважать твоё «нет». Я смотрела на него и чувствовала, как все подготовленные возражения постепенно теряют форму. Страх оставался. Как и память о видео, которая не стиралась только потому, что мне показали полный вариант. Эмоция уже произошла. Я уже чувствовала себя обманутой, глупой, использованной. Уже села после этого на мотоцикл. Колено внезапно дёрнуло болью. Я поморщилась и инстинктивно положила ладонь поверх защитной вставки. Льюис сразу опустил взгляд. — Что с ногой? — Ничего. Он посмотрел на меня. — Лиа. — Просто неудобная защита. — Ты хромала, когда вышла из машины. Я замерла. — Не хромала. — Хромала. — Совсем немного. — Что произошло? Я отвела взгляд. Ему врать не хотелось. — Упала, — сказала я. — С мотоцикла? — Да. — Когда? — Недавно. — Насколько недавно? Я почувствовала раздражение. Не на него. На себя. Моя жизнь состояла из слоёв недосказанности. Я злилась на Мореля за молчание. На Льюиса за то, что не рассказал о вечере, который сам считал незначительным. На Джорджа за закрытость, которой он пытался себя защитить. И при этом сама продолжала выдавать половину правды по одной крошке, только когда меня ловили. — После разговора с Дэмианом, — сказала я. Льюис перестал двигаться. — После того, как он показал видео? — Да. — Ты села на мотоцикл. Не вопрос. Но я все равно кивну, подтверждая это. На его лице появилось то выражение, которое я уже видела у Макса: смесь страха, злости и желания немедленно проверить, все ли мои конечности оставались на месте. — Зачем? — Хотела ехать. — Куда? — Никуда. — Лиа. — Я не знала. Он медленно выдохнул. — Расскажи всё. Можно было отказаться. Сказать, что это не касалось его. Что я уже справилась. Что происшествие закончилось и возвращаться к нему не было смысла. Но я устала. Не физически, хотя не спала нормально несколько дней. Устала запоминать, кому какую версию рассказала. Следить, чтобы штаны закрывали повязку. Придумывать объяснение хромоте. Делать вид, что поступок, который мог закончиться чьей-то смертью, был просто неудачным падением. — Я уехала от Дэмиана и какое-то время просто ходила по городу, — начала я. — Потом вернулась туда в номер, побыла пару часов там, когда окончательно не смогла уснуть то пошла туда, где оставила мотоцикл. Льюис молчал. — Я не планировала ничего конкретного. Не думала: сейчас сяду, разгонюсь и разобьюсь. Всё было… тупее. Я провела ладонью по траве. — Мне нужно было, чтобы внутри стало громче, чем в голове. Скорость обычно помогает. Всегда была формула, а сейчас уже месяц почти без гонок. И мне этого не хватает. Потому что когда я вернулась, то я поняла, что эти 2,5 года были адом без ощущения скорости. — Обычно? — Иногда. Он хотел что-то сказать, но остановился. — Я поехала быстро, — продолжила я. — Слишком. Сначала просто превышала, потом начала обгонять там, где не стоило. На одном из перекрёстков машина вылетела из-за поворота слишком неожиданно, а я уже шла между рядами. Перед глазами возникла белая машина. Красные стоп-сигналы. Лицо водителя, на секунду появившееся в боковом стекле, когда он резко дёрнул руль. А после скрылся за поворотом, так и не остановившись. — Я решила, что он меня подрезал. На самом деле, скорее всего, он просто не видел. — Был контакт? — Нет. Почти. Я сглотнула. — Я ушла в сторону, зацепила бордюр и едва удержала мотоцикл. Машину вынесло ближе к встречной полосе. Если бы скорость была чуть выше или он среагировал на секунду позже… Я не договорила. Льюис смотрел на меня так, будто пытался не показать, насколько его напугали мои слова. — Кто-то мог погибнуть, — сказала я сама. — Да. Просто честное подтверждение. — Потом появилась полиция, — продолжила я. — Я услышала сирену, но не остановилась сразу. — Почему? — Потому что была идиоткой. — Это не объяснение. — потому что в голове была пустота. Льюис опустил голову. — Долго ехала? — Несколько минут. Скорее потом не справилась с управлением, а потом упала и лежала на асфальте смотря на небо, ожидая когда ко мне подойдут. — Колено. — Да. — Ещё что-нибудь? — Синяки. Ладонь содрала. Мотоцикл почти цел. — Мне всё равно, что с мотоциклом. В голосе впервые появилась резкость. Я подняла взгляд. Льюис уже не скрывал злость. Та самая, которая появляется от страха, когда узнаёшь, насколько близко кто-то подошёл к краю и даже не подумал позвать тебя. — Потом меня отвезли в участок, — сказала я. — Проверили документы, алкоголь. Я была трезвая. Это, видимо, должно было всё улучшить. — Не улучшило. — Знаю. — Тебя задержали? — На несколько часов. Фактически вся ночь и часть утра. Оформили превышение, опасное вождение, отказ сразу остановиться. Адвокат приехал раньше, чем я успела придумать нормальную ложь. — адвоката вызывали ? Или может быть команда была в курсе ? Я отрицательно помотала головой. Льюис медленно провёл руками по лицу. — И никто мне не сказал. — А почему должны были? Он резко повернулся. — Потому что ты могла погибнуть. — Мы тогда не разговаривали. — Это не значит, что мне было всё равно. — Я думала, ты был с ней. Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Всё вокруг словно замерло. Льюис смотрел на меня. — С Майей? — Да. — В тот вечер? — Не именно в тот. Вообще. — Ты решила, что у меня с ней отношения? — Я ничего не решила. — Ты села на мотоцикл после видео, на котором решила, что я почти целую другую женщину. Я почувствовала, как поднимается привычная оборона. — Это было не только из-за тебя. — Я знаю. Дэмиан, авария, всё остальное. Но видео стало последним. Я молчала. — Так? — Да. Ответ прозвучал почти неслышно. Льюис отвернулся. Несколько секунд смотрел на трассу, затем встал. Я напряглась. Неужели я опять все испортила ? — Куда ты? — Мне нужно пройтись. Он сделал несколько шагов по траве и остановился возле ограждения. Положил руки на пояс, опустил голову. Плечи поднимались и опускались медленно, словно он заставлял себя дышать. Я не пошла следом. Не потому, что не хотела. Просто впервые подумала, что он имел право на несколько минут злости без моего присутствия внутри неё. Ему нужно время, как он дал его мне. Нужно пережить с собой определение эмоции, прежде чем выносить на других. Льюис вернулся не сразу. Когда сел рядом, между нами снова осталось пространство. Мое сердце болезненно сжалось. — Я сейчас очень злюсь, — сказал он. — Я заметила. — Не на тебя целиком. — Щедро. Он посмотрел серьёзно. — Не шути. Я замолчала. — Я злюсь на Дэмиана. На себя, потому что не поговорил с тобой раньше и оставил достаточно пустоты, чтобы он её заполнил. На людей, которые знали про участок и решили, что лучше сохранить это внутри команды. — Они выполняли мою просьбу. — И на тебя тоже. Я кивнула. — Имеешь право. — Не потому, что ты поверила видео. — А почему? — Потому что ты могла убить себя и кого-то ещё. Он произнёс это жёстко. Без смягчения. — Я знаю. — Не уверен. — Я видела ту машину. — И? — Она мне снится. Льюис замолчал. Я обхватила руками колено, но сразу отпустила из-за боли. — Я знаю, что сделала, — сказала я. — Именно поэтому никому не рассказывала полностью. Макс знает, что я сорвалась. София знает про полицию. Но не то, насколько близко всё было. Джордж знает потому что забирал из полицейского участка…. — Почему говоришь мне? Я посмотрела на него. — Потому что больше не хочу начинать что-либо с лжи. Он не отвёл взгляд. — Что-либо? — Не цепляйся к словам. — Это важное слово. — Я ещё ничего не решила. — Хорошо. Он сказал это спокойно, но я увидела, как изменилось его лицо. но он не улыбался, либо сдерживал ее. Скорее осторожная надежда, которую он тут же попытался спрятать, чтобы не напугать меня. — Я не хочу строить отношения, где мы проверяем друг друга, ищем полные версии видео и выясняем о полицейских участках случайно, — сказала я. — Я тоже. — Но я не знаю, смогу ли доверять нормально. — Что значит нормально? — Не ждать постоянно, что меня обманут. Не проверять каждое слово. Не готовиться к тому, что человек завтра исчезнет или выберет кого-то проще. — Я не могу вылечить это за тебя. Ответ немного обидел. Льюис увидел. — Но могу не делать хуже, — добавил он. — Могу отвечать честно, даже когда ответ неприятный. Могу не исчезать после сложного разговора. Могу показывать поступками, пока слова не начнут что-то значить. — А если не начнут? — Тогда будем решать. — Ты говоришь так, будто всё уже решено. — Для меня решено, чего я хочу. — Меня? — Да. Прямота пугала сильнее красивых признаний. — Даже после того, что я рассказала? — Я не собираюсь делать вид, что меня не пугает твой поступок. Льюис посмотрел на моё колено. — И не скажу, что понимаю, почему ты так сделала, потому что это прозвучит как разрешение повторить. Я не понимаю. Я очень хочу никогда больше не узнавать, что ты использовала скорость, чтобы наказать себя. — Я не хотела себя наказать. — А что хотела? Я открыла рот. Закрыла. Правильно, лучше заткнуться. — Перестать чувствовать. — Это почти одно и то же, Лиа. Слова попали точно. Я отвернулась. Льюис не пытался коснуться. Ему было также больно и неприятно как и мне. Только у меня не было основания, к у него было. — Но твой худший поступок не отменяет всего остального, — сказал он. — Ты отвечаешь за него. Должна разобраться, почему дошла до такого, и сделать всё, чтобы это не повторилось. Но я не перестал любить тебя после этой истории. — Возможно, должен был. — Не решай за меня. Фраза напомнила Джорджа. Слишком сильно. Я почувствовала, как внутри снова поднимается вина. — Что? — спросил Льюис. — Ничего. — Это было не «ничего». — Я разговаривала с Джорджем. Льюис замер. Я не планировала говорить. Да и тем более не после его признания. Черт, я дура ? Но раз уж решила перестать строить жизнь на лжи, было бы странно начать исключениями через пять минут. — Хорошо, — сказал он осторожно. — Он рассказал, что чувствует. Льюис опустил взгляд. — Я догадывался. — Все, видимо, догадывались, кроме меня. — Думаю, ты тоже. Просто не хотела называть. Это раздражало. Потому что было правдой. — Я сделала ему больно. — Знаю. — Откуда? — По тому, как он смотрел на тебя. Потом перестал. Я сжала губы. — Между нами ничего нет. Льюис поднял глаза. — Лиа, тебе не нужно отчитываться. — Мне нужно, чтобы ты знал. Он кивнул. — Хорошо. — Однажды я пришла к нему после нашего разговора. Мне было плохо. Я позволила ситуации зайти слишком далеко. Слова давались тяжело. — Вы спали вместе? — Нет. То есть да Льюис не расслабился, но что-то в лице всё же изменилось. Его глаза сначала заполнились болью, потом злобой, потом снова болью. — Мы сначала поцеловались, он пытался меня остановить. Но я… Он смотрел на меня долго. Я заставила себя не отводить взгляд. — Ты жалеешь? — спросил он. — О том, что сделала ему больно, да. — А о самом поцелуе? Я ненавидела этот вопрос. Потому что простой ответ «да» был бы нечестным. В тот момент близость Джорджа действительно спасла меня от полного распада, пусть потом и разрушила что-то другое. И мне тогда было очень хорошо, даже больше скажу, мне нравилось, действительно нравилось. — Я жалею, что позволила ему поверить, будто это означало то, чего не означало. Льюис принял ответ. Не легко. Я увидела, как напряглась челюсть. Но не стал требовать другого. — Спасибо, что сказала. — Ты злишься? — Немного. — На меня? — На ситуацию. На себя. На него тоже, хотя понимаю, что это несправедливо. — Он не виноват. — Знаю. — И был рядом, когда тебя не было. Фраза вырвалась резче, чем я хотела. Льюис не отшатнулся. Но я поступила опять очень низко. — Да. — Ты ведь понимаешь? — Понимаю. — Он помогал Софии. Искал информацию. Пробирался ко мне, когда никто не мог. Держал меня, когда… Голос начал дрожать, и я остановилась. — Я не собираюсь заставлять тебя выбирать между отношениями со мной и дружбой с Джорджем, — сказал Льюис. — Даже после того, что я рассказала? — Мне это не нравится. — Очень честно. — Но он важен тебе. И, судя по всему, был рядом в моменты, когда я не мог или не знал, как. Я не хочу превращать любовь в изоляцию. Я смотрела на него и не знала, что делать с ответом. Он был слишком разумным. — Ты заранее подготовился? — Нет. — Звучит так, будто да. — Я просто много думал, пока ты не отвечала. — Сколько сообщений ты отправил? — Не считал. — Я видела. Он слегка поморщился. — Не лучший мой момент. — Ты написал «я здесь». — Был. — И сейчас? — Тоже. Ветер прошёл по склону, прижал траву, забрал тепло от чая. Я поёжилась. Льюис заметил и потянулся к своей куртке, но остановился. — Можно? Он спрашивал разрешения просто на то, чтобы накинуть куртку мне на плечи. Глупая мелочь. И именно она вдруг оказалась важнее всех доказательств, лежавших на планшете. Я кивнула. Он снял куртку и аккуратно укрыл меня, не касаясь больше необходимого. Ткань сохранила его тепло и слабый запах парфюма, знакомый настолько, что внутри стало больно. — Я не знаю, как это делать, — сказала я. — Что именно? — Давать шанс. — Я тоже не уверен. — У тебя наверняка было больше практики. Льюис усмехнулся. — Отношения не работают как круги на симуляторе. Опыт не гарантирует, что не ошибёшься. — Ненавижу ошибки. — Заметил. — Особенно свои. — Это тоже. — но это мне не мешает ошибаться больше остальных. Я посмотрела на него. — А если я начну сомневаться снова? — Скажешь. — А если захочу уйти? — Сначала тоже скажешь. — А если ты сделаешь что-то, что выглядит подозрительно? — Спросишь до того, как садиться на мотоцикл. Я поморщилась. — Заслужила. — Да. Он не улыбнулся. — Это условие, Лиа. — Что? — Если мы попробуем, ты не будешь использовать скорость, исчезновение или молчание как способ закончить разговор. Во мне сразу поднялось сопротивление. — Ты ставишь условия? — Одно. — А если мне нужно будет побыть одной? — Скажешь: «Мне нужно побыть одной. Я в безопасности. Вернусь к разговору тогда-то». — Очень бюрократично. — Зато никто не будет искать тебя по больницам. Я опустила взгляд. — Хорошо. — Правда? — Я постараюсь. — Нет. Я нахмурилась. — Что «нет»? — «Постараюсь» — это удобное обещание, за которое потом нельзя привлечь к ответственности. — Я не подписываю контракт. — Тогда скажи честно, можешь ли обещать. Я долго молчала. — Не могу обещать, что никогда не сорвусь. — Этого я и не прошу. — Но могу обещать, что сообщу кому-то, где нахожусь. Тебе, Софии, Максу, Джорджу. Кому смогу. Льюис кивнул. — Хорошо. — Теперь моё условие. — Слушаю. — Никаких полупризнаний. Он чуть нахмурился. — В смысле? — Не говори, что человек тебе важен, если хочешь сказать, что любишь. Не исчезай за красивыми формулировками, чтобы оставить себе путь назад. — У меня не было пути назад. — Я этого не знала. — Хорошо. Он подумал. — Тогда скажу прямо. Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Не временно, не пока интересно и не до следующего сложного этапа. Я не знаю, что получится, но хочу попробовать по-настоящему. Сердце билось слишком быстро. Как страшно оказывается говорить такие вещи. О боже. Остановите планету, я сойду. — Вот так лучше? — спросил он. — Страшнее. — Но понятнее. — Да. Мы сидели рядом на влажном склоне, укрытые его курткой и собственными страхами. Внизу пустовала трасса. На прямой блестела тонкая полоска воды, мотоциклы стояли возле боксов, маленькие и неподвижные с этого расстояния. Я думала о Джордже. О том, как он сказал, что всегда остаётся. О Льюисе, который арендовал трек, нашёл полную запись и не потребовал немедленного прощения. О себе, которая всё время ждала, что любовь окажется либо ловушкой, либо долгом. — Я не могу обещать, что сразу буду нормальной, — сказала я. — Я тоже не нормальный. — У тебя лучше получается притворяться. — Это годы практики. — Я могу закрываться. — Знаю. — Ревновать. — Уже заметил. — Проверять. — В разумных пределах. — Иногда мне будет хотеться уйти первой. — Тогда я напомню, что ты обещала хотя бы сказать об этом. Я посмотрела на него. — И тебя это не пугает? Льюис усмехнулся. — Очень. — Не похоже. — Я арендовал целый трек, потому что не знал, как попросить тебя о разговоре. Насколько спокойным я выгляжу? Я рассмеялась. Просто потому, что это действительно было немного безумно. Льюис смотрел на меня, и его лицо постепенно смягчилось. Он выглядит счастливым. — Я скучал по этому, — сказал он. — По чему? — По твоему смеху. Я сразу перестала. — Не говори такие вещи. — Почему? — Они работают. — В этом смысл. — Манипулятор. — Я только что потратил час, доказывая, что не манипулятор. — С переменным успехом. Он улыбнулся. Потом взгляд опустился к моим губам. Ненадолго. Но я заметила. Воздух между нами изменился. Просто стало сложнее дышать, хотя мы сидели на открытом пространстве и ветра было более чем достаточно. Или это я задержала дыхания понимая что сейчас может произойти. Льюис не двигался. Не пытался сократить расстояние, воспользоваться моментом или решить за меня, что признание автоматически даёт ему право прикоснуться. — Что? — спросила я. — Ничего. — Ты смотришь. — Прости. Он отвёл взгляд. И почему-то именно это решило всё. То, что он хотел и всё равно отступил, потому что не был уверен в моём ответе. Я сняла его куртку с плеч и положила рядом. Льюис посмотрел на меня. — Лиа? Я придвинулась ближе. Совсем немного. Нет, не немного. — Если я сейчас сделаю что-нибудь глупое, — сказала я, — ты потом не будешь использовать это как доказательство, что я согласилась на всё? Он понял. Взгляд снова опустился к моим губам, но теперь сразу вернулся к глазам. — Нет. — И не решишь, что мы автоматически в отношениях? — Нет. — И не начнёшь присылать мне совместные планы на десять лет? — Я удалю таблицу. Я прищурилась. — У тебя есть таблица? — Шучу. — Плохо шутишь. — Нервничаю. Я сделала ещё один короткий вдох. — Поцелуй меня. Льюис не двинулся. — Ты уверена? Честный ответ был «нет». Я не была уверена почти ни в чём. Ни в себе, ни в способности не сломать ещё одного человека, ни в том, что доверие можно восстановить после восьмисекундного видео и нескольких лет привычки ждать худшего. Но я знала, чего хотела в эту секунду. — Я хочу, — сказала я. — Этого пока достаточно. Льюис поднял руку. Медленно, оставляя возможность остановить. Коснулся пальцами моей щеки. Тепло его ладони оказалось почти болезненным после холодного ветра. Большой палец прошёл возле скулы и замер, не приближаясь к шраму за ухом. Он наклонился. Последние несколько сантиметров оставил мне. Я закрыла их сама. Первое прикосновение губ получилось осторожным, почти вопросительным. Никакой жадности, попытки забрать больше, чем я дала, или доказать что-нибудь силой поцелуя. Просто тепло, дыхание и его ладонь на моей щеке. Я ожидала вспышки. Музыки внутри может быть. Какого-нибудь великого понимания, ради которого люди годами пишут плохие романы и совершают ещё худшие решения. Вместо этого почувствовала спокойствие. Странное, незнакомое, почти пугающее своей простотой. Мне не хотелось вырываться. Не хотелось думать о том, как выгляжу, что будет потом и кто из нас первым пожалеет. Я положила ладонь ему на грудь, сначала будто собираясь остановить, но почувствовала под пальцами быстрое сердцебиение. Он тоже боялся. Это почему-то помогло. Я придвинулась ближе. Поцелуй изменился не резко, а постепенно. Осторожность осталась, но под ней появилось всё то, что мы слишком долго удерживали словами: его бессонные сообщения, мои попытки исчезнуть, прогулка по городу, разговоры, прерванные страхом, взгляды, которые мы оба делали вид, что не замечаем. Льюис коснулся второй рукой моей талии. Замер. Я не отстранилась. Тогда притянул чуть ближе. Не к себе целиком. Ровно настолько, чтобы между нами перестал проходить холодный воздух. Я запустила пальцы в его волосы, и он тихо выдохнул мне в губы. От этого звука внутри что-то болезненно перевернулось. Потому что вот так он целовал меня. Не ту женщину на обрезанном видео. Меня. Захотелось крикнуть: завидуйте, сучки. Поцелуй закончился раньше, чем хотелось, и позже, чем было разумно. Льюис отстранился на несколько сантиметров, но ладонь с моей щеки не убрал. Смотрел внимательно, словно проверял, не испугалась ли я после собственного решения. — Ты в порядке? — спросил он. Я не удержалась. — Ужасный вопрос после первого поцелуя. Он рассмеялся, опустив лоб к моему. — Тогда переформулирую. Ты жалеешь? Я прислушалась к себе, к своему сердцу, да даже к коленке, которое всё ещё болело. К голосу Джорджа, существовавшему где-то глубоко внутри вместе с виной. К страху, который никуда не исчез. — Нет, — сказала я. Льюис закрыл глаза. На его лице появилось облегчение настолько настоящее, что мне захотелось поцеловать его снова. Я так и сделала. На этот раз сама. Когда отстранилась, он улыбался. — Не привыкай, — сказала я. — Поздно. — Мы ничего ещё не решили. — Конечно. — Льюис. — Я серьёзно. Он взял мою руку, но не переплёл пальцы, пока я сама не повернула ладонь. — Что ты хочешь решить? Я посмотрела на наши руки. Его кожа была тёплой. На пальцах небольшие мозоли, знакомые любому гонщику. Ничего идеального или кинематографичного. Просто человек. Которому я всё ещё боялась доверять. И которому уже доверила слишком много. — Я хочу попробовать, — сказала я. Льюис не ответил сразу. Наверное, ожидал оговорку. Она была. — Медленно. — Медленно. — Без публичности. — Пока не захочешь сама. — Никаких фотографий, случайных намёков и людей из команды, которые внезапно знают больше меня. — Согласен. — Если что-то происходит, мы говорим. — Да. — Даже если неприятно. — Особенно если неприятно. Я посмотрела строго. — И если какая-нибудь женщина снова окажется у тебя на руках… — Отправлю тебе полный отчёт, записи с четырёх камер и нотариально заверенное объяснение. Я рассмеялась. — Идиот. — Я могу добавить геолокацию. — Замолчи. Он поднял наши соединённые руки и легко коснулся губами моих пальцев. Жест должен был показаться чрезмерным. Но не показался. — А моё условие остаётся, — сказал он. — Про исчезновения. — Да. — Я помню. — И про мотоцикл. Я напряглась. — Ты не можешь запретить мне ездить. — Не запрещаю. — Звучало близко. — Я хочу, чтобы ты показала колено врачу и не садилась на трек, пока он не разрешит. — Мы только что катались. Льюис закрыл глаза. — Я стараюсь не думать об этом. — Всё было нормально. — Ты изменила посадку на третьем круге и почти не нагружала левую ногу в поворотах. Я уставилась на него. — Ты следил? — Конечно. — И ничего не сказал? — Ты бы остановилась? — Нет. — Вот поэтому сначала дал тебе закончить, а теперь буду раздражать. — Удивительно продуманно. — Я арендовал трек. Мы уже выяснили, что сегодня я нервничаю организованно. Я покачала головой. — Покажу врачу. — Сегодня. — Завтра. — Сегодня. — Мы вообще только что начали что-то вроде отношений, а ты уже командуешь. — Мы только что начали что-то вроде отношений, а ты уже скрыла травму. — Она появилась раньше. — Технически да. — Значит, не считается. — Лиа. Я тяжело вздохнула. — Хорошо. Сегодня. — Спасибо. — Не выгляди таким довольным. — Невозможно. Мы ещё долго сидели на траве. Не целовались постоянно и не превращали разговор в идеальное начало любви, после которого все проблемы чудесным образом исчезают. Наоборот. Мы продолжали говорить. Я рассказала почти всё, что он признал, кроме деталей, которые пока нельзя было выносить даже за пределы нашей маленькой группы. Льюис не перебивал и не пытался немедленно предложить решение. Только слушал, время от времени задавая короткие вопросы. Когда я дошла до слов о том, что тормозной контур действительно изменили, его рука сильнее сжала мою. — Ты до последнего надеялась, что ошибаешься? — спросил он. — Да. — И сейчас? — Сейчас мне страшно, что я была права. Льюис кивнул. Он понимал разницу. Мы поговорили о Джордже. Не долго. Я не имела права пересказывать его признание во всех деталях. Сказала только, что он любит меня и что я сделала ему больно. Льюис слушал тяжело, но не превращал разговор в соревнование. — Он останется частью твоей жизни, — сказал он. — Если захочет. — Захочет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел его рядом с тобой. В ответе не было ревности. Точнее, была. Но не та, которая требовала уничтожить соперника. Просто неприятное признание, что другой человек занимал в моей жизни место, которое нельзя вычеркнуть ради удобства новых отношений. — Тебя это пугает? — спросила я. — Да. — Хорошее начало. — Ты хотела честности. — Уже жалею. — Поздно. Льюис посмотрел на трассу. — Но больше меня пугает человек, который заставит тебя выбирать между ним и всеми остальными. Я не хочу им быть. Я прислонилась плечом к его плечу.И Он замолчал, словно понял, сколько для меня стоило это «почти». Через некоторое время солнце начало опускаться. Свет стал мягче, прошёл по мокрому асфальту длинной золотистой полосой. Трава постепенно высыхала, ветер стих. Нам нужно было возвращаться. Льюис убрал еду, сложил плед и забрал планшет. Я поднялась первой и сразу пожалела: колено прострелило болью, нога на секунду ослабла. Он оказался рядом мгновенно. Подхватил под локоть. — Не говори. — Я ничего не сказал. — Лицо сказало. — Моё лицо очень обеспокоено. — Оно осуждает. — Тоже. Я выпрямилась. — До машины дойду сама. — Хорошо. Он не отпустил сразу. Ждал, пока я уверенно перенесу вес. Только потом убрал руку. Мы прошли мимо мотоциклов. Я задержала взгляд на зеленом. — Ещё раз не поедешь, — сказал Льюис. — Даже медленно? — Нет. — Зря я дала тебе шанс. — Уже поздно забирать. — Я могу. — Можешь. Он открыл мне дверь машины. — Но сначала врач. Я закатила глаза и села. Льюис наклонился к открытому окну. — Я поеду следом. — Зачем? — Чтобы убедиться, что ты действительно направилась к врачу. — Это уже контроль. — Нет. Контроль был бы, если бы я сел за руль твоей машины и забрал ключи. — Ты об этом думал. — Конечно. — И почему не сделал? Он улыбнулся. — Потому что ты дала мне шанс. Не право решать за тебя. Я смотрела на него несколько секунд. Потом потянулась через окно, взяла за край толстовки и притянула ближе. Поцеловала коротко. Просто потому, что могла. Потому что хотела. Просто потому что он теперь мой. И потому что впервые за очень долгое время близость не была попыткой заглушить чужое отсутствие, доказать собственную нужность или наказать себя за слабость. Льюис замер от неожиданности. Когда я отпустила, он всё ещё стоял, наклонившись к окну. — Это за что? — спросил он. — Чтобы не думал, что я согласилась только из-за доказательств. — А из-за чего ещё? Я завела двигатель. — Не наглей. — Лиа. Я посмотрела на него. Вечерний свет падал на лицо, делал глаза теплее, а улыбку почти мальчишеской. Он больше не выглядел человеком с идеальной фотографией, правильными словами и жизнью, в которой никогда не бывает грязных ошибок. Но был чертовски красивым. И он явно заставлял мое сердце и всю меня сходить с ума. а ещё был просто мужчина, который боялся потерять меня. Нашёл правду. И самое главное Ждал. И всё равно спросил разрешения, прежде чем прикоснуться. Он прекрасен, идеален. Он тот кого я люблю. — Потому что я тоже тебя люблю, — сказала я. Улыбка исчезла. Не потому, что он расстроился. Просто слова ударили сильнее, чем он ожидал. — Что? — спросил Льюис. — Ты слышал. — Я хочу ещё раз. — Обойдёшься. — Лиа. Я включила передачу. — Увидимся у врача. — Ты не можешь сказать такое и уехать. — Могу. Смотри. Я начала поднимать стекло. Льюис рассмеялся, отступая от машины. — Это жестоко. — Привыкай. Стекло закрылось. Я выехала с парковки и посмотрела в зеркало. Он всё ещё стоял возле боксов, держа шлем в одной руке и улыбаясь так, будто только что выиграл что-то гораздо важнее гонки. Страх никуда не исчез. Морель всё ещё существовал. Дэмиан был на свободе. Джордж болел из-за меня. Колено требовало врача, полиция адвоката, а собственная голова помощи, которую я слишком долго отказывалась принимать. Один поцелуй ничего не исправил. Одно признание не превратило меня в человека, умеющего доверять. Я не знала, сколько раз ещё испугаюсь, закроюсь или захочу уйти первой. Но в этот вечер я всё-таки дала Льюису шанс. Не потому, что он доказал, будто никогда не причинит мне боль. И не потому, что сумел убедить меня больше не бояться. Просто впервые рядом с ним мне не хотелось убегать. И я его любила. А любовь творит чудеса