Глава 24. Не отдавать.

— Пять минут, — сказал кто-то из механиков. Не мне. Вообще никому конкретно. Обычная рабочая фраза, брошенная в пространство гаража, где каждый и без неё знал, сколько оставалось до закрытия пит-лейна, когда нужно убрать оборудование со стартовой решётки, в какую секунду отсоединят внешнее охлаждение и какой кабель механик должен выдернуть последним. Но услышала её только я. Пять минут. Именно столько мне дали три года назад между последним затянутым ремнём и выездом из гаража. Пять минут, в течение которых я сидела внутри машины, слушала проверку радиосвязи, отвечала инженеру и не знала, что тормозная система уже стала чужой. Что кто-то прикоснулся к ней до меня. Что человек, которого я никогда толком не замечала среди десятков одинаковых командных рубашек, получил приказ заменить датчик и не оставлять запись. Что Дэмиан находился в нескольких метрах, смотрел на машину и, возможно, уже знал, чем закончится мой круг. Пять минут до того, как моё тело на скорости врезалось в стену. Пять минут до огня. До крови внутри шлема. До больницы, комы и двух с половиной лет, во время которых все остальные продолжали жить, побеждать, ссориться, менять команды, влюбляться и становиться старше, пока я училась поднимать ложку, заново сгибать пальцы и не кричать, когда в коридоре пахло перегретым пластиком. Я сидела на полу возле машины и смотрела на бутылку воды в руках. Пластик уже смялся под пальцами, потерял круглую форму и потрескивал при каждом движении. Я откручивала крышку, закрывала её, снова откручивала. За последние десять минут не сделала ни глотка. — Лиа. София опустилась передо мной на корточки. На ней была гарнитура, волосы убраны назад, командная форма застёгнута до самого горла. Она выглядела так, как выглядела всегда перед стартом: собранной, злой на весь мир и способной остановить стихийное бедствие, если оно нарушало составленное ею расписание. Только руки выдавали. Левая лежала на колене, пальцы несколько раз подряд сжимались и разжимались, будто она мысленно готовилась удерживать меня, если я снова решу куда-нибудь бежать. — Пора переодеваться. — Я слышала. — Встать сможешь? — Да. Я не встала. За пределами гаража шумела стартовая решётка. Зрители на трибунах уже заняли места, над трассой гудели вертолёты, диктор объявлял пилотов, а журналисты пытались выловить последние комментарии до начала процедуры. Каждый звук проникал внутрь отдельной вибрацией и постепенно смешивался в один низкий тяжёлый гул, похожий на тот, что жил в голове перед панической атакой. Возле входа стоял Льюис. Ему действительно нечего было делать в гараже ауди за сорок минут до старта. Его инженеры, физиотерапевт и половина руководства команды наверняка уже искали его, но он не уходил. Держался чуть в стороне, чтобы не мешать механикам, и смотрел на меня с тем выражением, которое я научилась ненавидеть за последние дни. Страх, спрятанный под спокойствием. Джордж разговаривал с Маттиа у инженерного стола. Макс сидел на высоком металлическом шкафу, скрестив руки на груди. Свою кепку он надвинул почти на глаза и молчал уже минут десять, что для Макса считалось состоянием, близким к клинической тревоге. Никто не говорил почему-то: «Ты должна ехать». Даже никто не повторял: «Останься». Они оставили решение мне, и это оказалось гораздо тяжелее, чем если бы четверо взрослых мужчин и одна София просто связали меня, заперли в комнате отдыха и самостоятельно сообщили FIA, что гонщица заболела. Я поставила бутылку на пол. Попыталась подняться. Колени отозвались слабостью, ура. Правая нога дрогнула, София протянула руку, но я подняла ладонь, останавливая. — Сама. — Хорошо. Я встала. Мир на удивление не рухнул. Пол остался под ногами. Машина стояла передо мной. Механики продолжали работать, хотя движения некоторых стали чуть медленнее: они наблюдали краем глаза, проверяя, не передумаю ли. Я не передумала. Пока. — Комната переодевания свободна, — сказала София. — После формы ещё раз проверяем давление, затем идём на решётку. — Я знаю порядок. — Я тоже знаю, что ты сейчас будешь цепляться к словам, лишь бы не думать о гонке. — Работает? — Ужасно. Я взяла комбинезон, лежавший на стуле, и пошла вглубь гаража. Льюис двинулся за мной. София преградила ему путь. — Две минуты, — сказал он. Она посмотрела на часы. — Одна. — Софи. — Полторы. Потом ты возвращаешься в свою команду, пока тебя не объявили похищенным. Он догнал меня возле узкого коридора, ведущего к комнате пилота. — Лиа. — Не говори снова, что мне необязательно ехать. — Не буду. — И про руки. — Не буду. — И про аварию. — Не буду. Я остановилась. — Тогда что? Льюис подошёл ближе. Рядом проходили механики, стояли камеры внутренней трансляции, где-то за стеной разговаривали представители спонсоров. Он не мог меня обнять и прекрасно это понимал. Поэтому просто коснулся двумя пальцами внутренней стороны моего запястья. Там пульсировала кровь. — Я буду впереди, — сказал он. — Джордж тоже. Макс. Шарль. Ты не останешься одна ни на одном круге. — Обычно наличие четырёх соперников впереди не считается поддержкой. — Сегодня считается. — Вы собираетесь меня пропустить? — Нет. — Тогда ужасная поддержка. Уголок его рта дрогнул. — Я хочу, чтобы ты вернулась после финиша. — Мы уже это обсуждали. — Обсудим снова. — Вернусь. — Независимо от результата. Я посмотрела ему в глаза. — Вернусь. Он сжал моё запястье и отпустил. — Полторы минуты закончились, — крикнула София из гаража. — Она невозможна, — пробормотал Льюис. — Ты просто плохо следуешь графику. Он ушёл. Я закрыла дверь комнаты и осталась одна. Комбинезон натягивался привычно: нижнее огнестойкое бельё, носки, тонкий защитный слой, наколенник, сам костюм. Каждое движение тело знало без участия головы. Продеть ногу. Подтянуть ткань. Проверить, не сместилась ли защита. Застегнуть молнию. Убрать волосы. Надеть балаклаву позже, перед выходом. На зеркале кто-то приклеил маленький листок. Почерк Макса.

НЕ УМРИ. У МЕНЯ НЕТ СВОБОДНОГО ВЕЧЕРА НА ПОХОРОНЫ.

Ниже София другим цветом дописала:

Он пытался поддержать.

А ещё ниже появилась ровная надпись Джорджа:

Пожалуйста, не воспринимай первую часть как вызов.

Я провела пальцем по бумаге. На секунду стало легче, словно воздух снова начал доходить до лёгких. Я сняла листок и сложила в карман комбинезона. На стартовую решётку меня вывели через заднюю часть гаража. Охрана образовала вокруг плотное кольцо. После утреннего происшествия команде пришлось удвоить сотрудников, хотя большинство людей возле трассы не представляли угрозы. Они тянули телефоны, выкрикивали моё имя, хлопали, показывали плакаты. Среди поддержки всё равно прорывались отдельные свистки и крики. «Убирайся». «Психопатка». «Не разбейся снова». Последнее пожелание вызвало смех у нескольких людей за ограждением. Я продолжила идти. Шлем несла обеими руками перед собой. Белый, с серебристыми и тёмно-красными линиями, номером на затылке и небольшой наклейкой, которую утром прикрепила София. Маленькая машинка, нарисованная детской рукой. Мальчик передал рисунок через сотрудника ауди ещё до того, как меня нашли возле входа. Под ним было написано: Ты со всем справешься. Ошибки в буквах София исправлять не стала. Машину уже вывезли на решётку. Пятая позиция. Передо мной стоял Джордж. Чуть дальше Шарль. Вторым стартовал Льюис. На поуле Макс. Дэмиан находился на пит-уолле. Йонас начинал гонку шестым, прямо за мной. Конечно. Наверное, если бы Дэмиан лично составлял стартовую решётку, он не смог бы придумать ничего удобнее. Я подошла к болиду. И остановилась. До кокпита оставалось два шага. Механик уже держал защитный элемент Halo, другой проверял ремни, инженер разговаривал с Софией, Маттиа отвечал на вопросы телевидения в нескольких метрах. Люди двигались вокруг, но я перестала различать отдельные лица. Передо мной больше не было машины ауди. Стояла другая. Тёмная, в цветах прежней команды, с повреждением на левой части корпуса, которого ещё никто не видел. Я снова заметила руки механика, затягивавшего ремень три года назад. Его обручальное кольцо. Маленькую царапину на визоре. Каплю пота, скользнувшую от виска к щеке. Ровно три года назад. День в день. Я вошла в поворот после тоннеля на скорости, которую знала до километра. Начала тормозить в привычной точке. Педаль оказалась неправильной. Слишком жёсткой, будто под стопой лежал кусок бетона, не связанный ни с машиной, ни с системой, ни с моими попытками остановиться. Я нажала снова. Ничего, никакой реакции. В наушниках заговорил инженер, но голос пришёл с задержкой. Я помню как стена росла передо мной. Я помнила собственный крик. Такой какой-то слишком короткий, сдавленный. Не красивый звук человека, осознавшего трагедию. Просто воздух, вырвавшийся из лёгких, когда тело поняло раньше мозга, что избежать удара уже невозможно. — Лиа? Механик стоял рядом. На этот раз настоящий, в серебристой форме ауди. — Всё хорошо? Я посмотрела на шлем в руках. Пальцы сжали его настолько сильно, что костяшки побелели. В суставах раздался сухой хруст, боль прошла от фаланг к запястьям. — Да. Слово прозвучало чужим. — Нужно садиться. — Знаю. Я не двигалась. На решётке включили громкую музыку. Ведущий объявлял состав пилотов, зрители кричали, фотографы щёлкали затворами. Над головой пролетел вертолёт, воздух задрожал, и на мгновение мне показалось, что это снова трещит металл после удара. Кто-то встал справа. По-моему это был Макс. Он должен был находиться возле своей машины на первом месте, но прошёл половину решётки, игнорируя людей, пытавшихся его остановить. — Ты опять опаздываешь, — сказал он. Я посмотрела на него. — Куда? — На старт. Все уже готовы, а ты стоишь и разглядываешь собственную машину, будто впервые её видишь. — Очень красивая. — Нормальная. — Реклама ауди сейчас расстроилась. — Мне всё равно. Он наклонился ближе. — Это другая машина. Я почувствовала, как мышцы живота снова сжимаются. — Знаю. — Другой механик. Другая команда. Другие тормоза. — Знаю. — Тогда прекрати спорить с тем, чего здесь нет. — Ты ужасно поддерживаешь. — Работает? Я посмотрела на кокпит. Тёмный узкий проём. Ремни лежали по сторонам, подголовник пока сняли, рулевое колесо находилось у механика. Всё было приготовлено для меня. — Не знаю. — Садись и проверим. Макс хлопнул ладонью по Halo. — Увидимся в зеркалах. — Моих или твоих? — Мечтай. Он ушёл. Я передала шлем физиотерапевту, поставила левую ногу на специальную ступень возле боковой части кокпита и опустилась внутрь. Сначала таз, затем ноги вытянулись в узкий носовой отсек, пятки легли на опору, спина вошла в отлитое по моему телу кресло. Механик провёл ремни через плечи, защёлкнул центральную пряжку, затянул поясные, затем плечевые и ножные фиксаторы. Дышать стало труднее, но именно это немного помогло. Тело перестало казаться бесформенным и распадающимся. Ремни собрали меня в одну точку и удерживали там. Я надела балаклаву. Потом наушники и вкладыши. Шлем опустился на голову, отрезая шум решётки. Мир стал глуше, ближе и понятнее. Остались внутреннее дыхание, голос инженера, запах ткани, пластика и прогретых систем. Механик передал руль. Я взяла его обеими руками, совместила быстросъёмное крепление с валом и надавила до отчётливого щелчка. Потянула на себя, проверяя фиксацию. Затем включила дисплей, просмотрела основные показатели, положение переключателей, режим сцепления, заряд системы и настройки старта. Руки продолжали дрожать. На руле это было видно особенно хорошо. Большие пальцы лежали на кнопках, но мелкая дрожь проходила через кисти и заставляла пластик едва заметно вибрировать. — Радиопроверка, — сказал инженер. — Слышу. — Громкость? — Нормально. — Дыхание выровняй. — Вы теперь тоже? — У нас телеметрия. Конечно. Даже паниковать в Формуле-1 приходилось под наблюдением датчиков. Подголовник установили вокруг шлема, закрепили элементы, проверили ремни ещё раз. Надо мной появился механик с внешним вентилятором, направляя холодный воздух внутрь кокпита. На решётке убирали оборудование. До прогревочного круга оставалось меньше минуты. Я сжала руль. Перед глазами снова возник тоннель, свет на выходе, та чертова стена торможения, гребанная неработающая педаль и вновь стена. — Лиа, — раздался голос по радио. Не моего инженера. Это был на удивление Льюис. Я моргнула. Несколько секунд не понимала, откуда он взялся в канале. Перед стартом для пилотов временно открыли служебную частоту безопасности из-за угроз возле трассы и новых процедур эвакуации. Обычно на ней передавали только короткие сообщения дирекции гонки. Команды уже должны были закрыть общий приём, но кто-то либо забыл, либо намеренно оставил канал доступным. — Ты меня слышишь? — спросил Льюис. — Да. — Смотри на руль. Я посмотрела. — Назови цвет центрального переключателя. — Красный. — Левый нижний? — Синий. — Что показывает температура тормозов? Я назвала цифру. — Хорошо. Ты здесь. Не три года назад. Сейчас. Мой инженер вмешался: — Пилотам запрещено использовать канал для личных разговоров. — напишите жалобу, — ответил Льюис. В эфире раздался голос Макса: — Она всё равно выиграет, так что можете сэкономить бумагу. — Ты стартуешь первым, — сказал Джордж. — Почему уже готов проиграть? — Я сказал, что она может выиграть. Не что выиграет. Шарль подключился следующим: — Лиа, если станет страшно в туннеле, помни, что я вырос здесь и всё равно каждый год боюсь стен. — Очень обнадёживает, — сказала я. Собственный голос прозвучал чуть живее. — Зато честно, — ответил Шарль. Джордж произнёс: — Не пытайся проехать всю гонку сразу. Только один поворот. Потом следующий. Фраза была знакомой. Именно так я закончила Монреаль. — Вы занимаете служебный канал, — раздражённо сообщил представитель дирекции. — Немедленно прекратите передачу, не связанную с безопасностью. — Это связано с безопасностью, — сказал Макс. — Канал закрывается через пять секунд. Льюис успел произнести: — Вернись после финиша. Джордж: — Мы рядом. Шарль: — И не разбей мою домашнюю трассу. Макс: — Поехали уже. Связь оборвалась. Остался только мой инженер. Несколько секунд я смотрела на показания руля. Там менялись абсолютно все данные, была и температура, заряд батареи, режим двигателя, сцепление и все в этом роде. — Тридцать секунд, — сказал он. — Готова? Я медленно вдохнула. Ремни не позволили груди раскрыться полностью. Воздух вошёл коротко, но достаточно. — Готова. Механики сняли охлаждение. Последний человек выдернул кабель внешнего запуска, убрал стойку и отступил. Машина ожила вокруг меня. Вибрация прошла через спину, таз, затылок. Зазвучал двигатель. По телу прошлись мурашки, табун мурашек. Я включила первую передачу. Начался прогревочный круг. Макс ушёл первым. За ним Льюис, Шарль и Джордж. Я отпустила сцепление и покинула стартовую позицию. Йонас двинулся следом. По трассе медленно шли маршалы, последние сотрудники убегали за ограждения. Трибуны поднимались вокруг разноцветными стенами. Люди махали флагами, телефоны блестели на солнце, но внутри шлема всё выглядело далёким и немым. Сначала был первый поворот, затем подъем, казино, спуск к Мирабо, чертова шпилька, портье и тоннель. Я въехала внутрь, и свет исчез. Шум двигателя отразился от стен, стал плотнее, громче, заполнил шлем. В конце тоннеля рос белый выход. Нога напряглась заранее. Стопа зависла над педалью, мышцы бедра свело. — Тормоза в норме, — сказал инженер, будто видел мои мысли через телеметрию. — Давление стабильное. Температура рабочая. Я нажала. Педаль ушла ровно. Слава богу. Машина замедлилась. Слава богу не было никакого сопротивления. Я прошла шикану медленно, почти осторожно, и впервые за три года увидела стену из кокпита исправной машины, которую контролировала. — Всё хорошо, — сказал инженер. Я ничего не ответила. И просто вернулась на решётку. Остановилась в пятой ячейке, ориентируясь по линиям и указаниям механика впереди. Включила нейтраль, затем первую передачу. Подняла обороты. Настроила точку сцепления. Проверила положение рук. За мной ехал Йонас, который был почему-то как-то спокоен. Передо мной Джордж. Красные огни загорались один за другим. Первый. Сердце ударило сильнее. Второй. Я перестала слышать трибуны. А может они просто решили тихими побыть сегодня ? Третий. Вспомнила мальчика с игрушечным болидом. Четвёртый. Вспомнила Дэмиана, смеющегося после удара. Пятый. Вспомнила отца. Огни погасли. Я отпустила сцепление. Старт получился почти идеальным. Задние колёса коротко провернулись, сразу нашли сцепление, машина рванула вперёд. Джордж стартовал хуже, между нами мгновенно сократилось расстояние. Справа показался Йонас, пытаясь поставить переднее колесо рядом ещё до первого поворота. Места не было. Я удержала внутреннюю часть, поздно затормозила и вошла в Сент-Девот рядом с Джорджем. Его машина осталась снаружи. На выходе он оказался чуть впереди, но мне удалось закрыть Йонаса и сохранить пятую позицию. — Хороший старт, — сказал инженер. — Йонас позади, четыре десятых. — Вижу. Впереди Льюис попытался атаковать Макса на подъёме, но отступил перед Массне. Шарль держался за ними, Джордж шёл четвёртым. Пять машин растянулись плотной цепочкой, между первой и последней не было и трёх секунд. В Монако это означало всё и одновременно ничего. Можно быть быстрее соперника на секунду с круга и провести всю гонку, рассматривая его заднее антикрыло. Трасса не оставляла места для обычного обгона. Нужно было заставить человека ошибиться, переиграть стратегией или сунуть машину туда, где здравый смысл советовал даже не пытаться. Йонас не обладал здравым смыслом. На третьем круге он впервые показался в зеркале перед шпилькой. Слишком далеко, чтобы атаковать. Всё равно бросил машину внутрь, вынуждая меня оставить место. Переднее колесо приблизилось к моему заднему, но он затормозил в последний момент. — Он проверяет, — сказала я. — Не реагируй. — Сложно не реагировать, когда его нос находится возле моего колеса. — Темп хороший. Держим позицию. Я держала. На пятом круге Йонас приблизился в тоннеле. Получил поток воздуха и пошёл наружу перед торможением к Новой шикане. Точно туда. Сердце ударило так сильно, что на секунду сбило дыхание. Он не мог пройти снаружи. Знал это. Я тоже знала. Но Йонас продолжал держать машину рядом, не оставляя мне возможности занять нормальную точку торможения. Я посмотрела в зеркало. В его визоре отражался свет. Дэмиан двигал им, как фигурой. Возможно, даже не отдавал приказов в этот момент. Достаточно было многолетней дрессировки: создать давление, напомнить об аварии, заставить меня затормозить раньше или позже, проверить, насколько глубоко прошлое всё ещё сидело в мышцах. Йонас резко сместился ближе. Я нажала на педаль. И снова почувствовала бетон. Это знаете, как воспоминание о самом постыдном в жизни. У меня момент моей аварии последние круги и до нее прокручивались в голове. Было ли мне страшно ? Очень. Мне казалось, что вновь все повторится. Даже если не тормоза, то колесо или столкновение или что-то ещё обязательно произойдет и меня вновь увезут на скорой и я впаду в кому. Стопа будто потеряла контакт с механизмом, хотя давление на датчиках оставалось нормальным. Машина продолжала приближаться к точке торможения, а перед глазами выросла старая стена. Не могу перестать думать. Мне страшно. — Тормози, — резко сказал инженер. — Лиа, торможение сейчас. Я нажала сильнее, но слишком поздно. Передние колёса заблокировались. Машина дёрнулась, дым на мгновение закрыл обзор. Я отпустила педаль, снова нажала, но уже не успевала войти в шикану. — Срезай! Прямо! Через зону безопасности! Я направила машину в проезд. Пластиковые ограничители мелькнули под колёсами. Болид подпрыгнул на поребрике, руль ударил по ладоням. Я проскочила шикану и затормозила за линией. Йонас пролетел мимо, показав рукой какой-то жест. Следом ещё две машины. По правилам я должна была вернуться безопасно и не получить преимущество. Пока пропускала поток, потеряла три позиции. Восьмая. — Дыши, — сказал инженер. — Машина цела. Тормоза целы. — Я знаю. — Подтверди состояние. — Всё нормально. — Это не медицинский вопрос. Можешь продолжать? Я посмотрела на трассу впереди. Йонас уже уходил, прикрывшись машиной между нами. На стене справа остались следы трёхлетней давности. Их перекрашивали, ремонтировали, поверх наносили новые рекламные надписи, но я знала точное место удара, вплоть до миллиметра. — Могу. — Тогда возвращаемся в гонку. Одна машина впереди на восемь десятых. Я нажала газ, жаль что с этим нажатием страх не исчез. Он сидел рядом, втиснутый в кокпит вместе со мной, касался колена, направлял взгляд к стенам, шептал, что второй раз может закончиться хуже. Я больше не пыталась его выгнать. Это не работало. Хорошо, пусть сидит, пусть смотрит. Управляла всё равно я. На следующих кругах пришлось заново учиться доверять тормозам. Перед каждой серьёзной точкой нога напрягалась раньше необходимого, мозг требовал сбросить скорость, оставить запас, перестраховаться. Я слушала указания инженера, сравнивала давление, температуру, точки срабатывания. Педаль работала, а машина слушалась. Казалось бы, чему удвилытяься ? Лиа, эта Ауди!!!!!!! Поворот за поворотом ложное ощущение бетона слабело. На двенадцатом круге я приблизилась к болиду впереди. Он был медленнее, сильно перегревал задние шины и плохо выходил из Портье. В тоннеле расстояние сократилось до трёх десятых. — Возможность после тоннеля, — сказал инженер. — Вижу. Я могла дождаться пит-стопов. Могла не рисковать именно здесь. Могла вообще никогда больше не пытаться обгонять в точке своей аварии и провести остаток карьеры, объясняя себе, что это не страх, а разумная осторожность. Я прижалась к заднему крылу соперника. Вышла из потока справа. Ландо начал смещаться, защищая внутреннюю часть, но сделал это поздно. Я уже находилась рядом. Нажала на тормоз и педаль ушла под ногой ровно. Сбросила передачи и машина замедлилась. Я оставила ему место, перескочила через первый поребрик и вышла из шиканы впереди. — Позиция семь, — сказал инженер. — Чисто. Внутри шлема вырвался смех, почти злой. Из-за чего я злилась ? Не знаю. Вообще не надо бы испытывать никаких эмоций и сосредоточиться на гонке. Лиа, холодный ум. Стена осталась позади. На восемнадцатом круге я догнала следующую Оскара. Обогнать его на трассе не получалось, поэтому София переключила нас на ранний пит-стоп. В Монако подобная стратегия всегда была игрой с трафиком: остановишься слишком рано, то окажешься за медленной группой и потеряешь всё. Слишком поздно, то соперник перекроет подрезку. Ни туда, ни сюда. — Бокс в конце круга, — сообщил инженер. — Режим пит-лейна подтверждён. — Приняла. Я свернула. Механики поставили жёсткие шины. Остановка заняла чуть больше двух секунд. Вернулась на трассу в свободное пространство, где могла использовать темп. Три квалификационных круга. Не думать о резине, не беречь. Первый был чистый. Второй уже чуть-чуть быстрее. На третьем задняя часть начала скользить, но я не отпустила газ полностью. Машина прошла в сантиметрах от стены на выходе из последнего поворота. Оскар остановился, теперь он ехал позади меня. И кивнул в знак одобрения. Ого, неожиданно. Позиция восстановлена. Затем начал останавливаться весь лидирующий состав. Джордж первым из четвёрки впереди. Его команда провела пит-стоп быстро, но он попал в трафик. Шарль остался на трассе ещё два круга. Льюис пытался сделать подрезку на Макса. Макс отвечал темпом, который выглядел невозможным на уже изношенных шинах. После первой волны остановок порядок изменился. Макс сохранил лидерство, Льюис остался вторым, Шарль третьим. Я поднялась на четвёртую позицию. Джордж оказался пятым. Йонас шёл шестым. — Хорошая работа, — сказала София по радио. — Разрыв до Шарля две и восемь. Джордж позади на одну и одну. — Поняла. На двадцать девятом круге Йонас атаковал Джорджа в шпильке. Сначала показал машину внутри. Джордж оставил минимальное пространство. Йонас всё равно полез дальше, коснулся его заднего колеса и едва не развернул обоих. Джордж удержал машину, но потерял скорость на выходе. — Контакт позади, — сообщил инженер. — Джордж повреждений не сообщает. Йонас под расследованием. — Конечно. — Фокус вперёд. Шарль находился ближе. На узкой домашней трассе он ехал так, будто знал каждую трещину в асфальте лично. Не допускал ошибок, идеально закрывал выходы, сохранял шины. Я могла приблизиться, но не настолько, чтобы атаковать. Впереди Льюис давил на Макса. На тридцать четвёртом круге показали жёлтые флаги. Одна из машин остановилась у Казино с технической неисправностью. Через несколько секунд объявили виртуальный автомобиль безопасности. — Сохраняем дельту, — сказал инженер. — Следи за дисплеем. Я сбросила скорость. Разрывы замерли. Потом на визор упала первая капля. Маленькая, почти незаметная. Вторая появилась возле края. — Дождь, — сказала я. — Радар показывает небольшую ячейку со стороны порта. Пока интенсивность низкая. В Монако фраза «небольшая ячейка» могла означать всё что угодно. Трасса проходила между морем, зданиями и холмами. Один участок мог оставаться сухим, пока другой превращался в реку. Виртуальный режим закончился. Мы снова ускорились. В районе Казино асфальт был сухим. У Мирабо появились тёмные пятна. В тоннеле, конечно, не было воды. На выходе солнце ещё освещало торможение перед шиканой, но возле бассейна капли уже собирались на визоре. — Пока остаёмся на трассе, — сказала София. — Интенсивность один. — Здесь уже два. — Приняли. Макс впереди сообщил своей команде, что трасса сухая. Льюис сказал обратное. Шарль начал терять темп. Я приблизилась до одной секунды. На сороковом круге дождь усилился возле верхней части трассы. Жёсткие слики перестали держать температуру. Машина скользила в Массне, задняя часть пыталась уйти на спуске к шпильке. — Интеры готовы, — сообщил инженер. — Решение в конце сектора. Шарль остался на трассе. Я видела его впереди. Он осторожно проходил повороты, пытаясь сохранить машину. Если остановлюсь сейчас, могу потерять позицию в случае, если дождь прекратится. Если останусь и ливень усилится, потеряю гораздо больше. — Что говорит радар? — Ещё минимум десять минут. Интенсивность растёт. — Бокс. Я свернула первой из лидирующей группы. Промежуточные шины поставили быстро. На выезде машина сразу ожила. Протектор цеплялся за мокрый асфальт, позволял тормозить позже и увереннее. Я начала круг почти на шесть секунд быстрее Шарля. — Отличный выбор, — сказала София. — Давим. Льюис остановился следом, Джордж тоже, Макс остался. Шарль провёл ещё один круг на сликах. К концу его машина едва держалась на трассе. Он потерял почти двадцать секунд. Когда Макс наконец заехал в боксы, возникла проблема с передним правым колесом. Гайка не сразу поддалась. Несколько секунд вечность для пит-стопа он стоял неподвижно. Чувствую кто-то потом будет рвать и метать. Я прошла мимо пит-лейна, занимая вторую позицию. Впереди оказался Льюис. Разрыв меньше двух секунд. — Текущий порядок: Льюис, ты, Макс, Джордж, Шарль. Йонас шестой, — сказал инженер. — До Льюиса? — Одна и семь. Дождь продолжал идти. Льюис прекрасно управлял машиной на мокрой трассе. Не делал лишних движений, тормозил ровно, выбирал правильные участки сцепления. Но моя Ауди быстрее прогревала промежуточные шины, и с каждым кругом расстояние уменьшалось. Одна и четыре. Одна и одна. Восемь десятых. Я вошла в зону атаки. Прости, любимый Льюис, но время проигрывать. Я взяла в себя в руки. И теперь меня не остановить. — Не рискуй без возможности, — предупредила София. — Я знаю. — Просто напоминаю. — Очень вовремя. Льюис защищался. На выходе из Портье чуть раньше открывал газ, не позволяя использовать поток в тоннеле. Перед шиканой занимал внутреннюю часть. В шпильке ставил машину так, что рядом не помещался даже оптимизм. На сорок восьмом круге дождь начал стихать. Промежуточные шины перегревались на сухих участках. Нужно было искать влажные линии, охлаждать резину и одновременно продолжать давление. Позади приближался Макс. — Макс в двух секундах, — сказал инженер. — Темп быстрее на три десятых. Времени на осторожность не оставалось. На следующем круге Льюис ошибся у Табак. Совсем немного коснулся влажной части, задняя ось скользнула, ему пришлось скорректировать рулём. Я приблизилась вплотную. Перед бассейном он закрыл внутреннюю траекторию. Я не полезла. Осталась снаружи, раньше выпрямила машину и лучше разогналась. В последнем повороте расстояние было меньше трёх десятых. На стартовой прямой я вышла из потока. Льюис сместился вправо, защищая Сент-Девот. Я показала машину снаружи. Он посмотрел в зеркало. Мы начали торможение почти одновременно. Снаружи оставалось очень мало сцепления. Колёса прошли по влажной краске, машину дёрнуло в сторону, но я удержала. Льюис оставил мне ровно ширину болида. Не больше. Мы вошли рядом. На выходе его переднее колесо оказалось возле моего понтона. Подъём. Я не отпустила газ. Льюис первым отступил перед Массне. — Лидер гонки, — сказал инженер. Я не сразу поверила. Передо мной не было машин. Только мокрая трасса. И мои любимо-нееавистные в этом прекрасном-непрекрасном городе стены. Пустое пространство, которого я не видела почти всю гонку. — Разрыв до Льюиса шесть десятых. Макс ещё одна и восемь. — Поняла. Теперь нужно было не победить. Нужно было не проиграть. Это разные вещи. Когда гонишься, каждое движение направлено вперёд. Когда лидируешь, весь мир внезапно оказывается позади и пытается забрать то, что только что появилось в руках. Льюис не отпускал, а Макс в свою очередь приблизился к нему. На пятьдесят третьем круге Макс атаковал перед шиканой. Льюис закрыл внутреннюю часть, Макс пошёл наружу и поздно затормозил. Их машины прошли рядом через первый поребрик. На втором Максу пришлось срезать, чтобы избежать контакта. Он вернул позицию. Через круг попробовал снова в шпильке. Безуспешно. Их борьба дала мне две секунды. Джордж приблизился к обоим. Шарль держался пятым и постепенно возвращал темп. Дождь прекратился полностью. На трассе появилась сухая линия. — Возможен переход на слики через пять-семь кругов, — сказала София. — Кто-то уже поставил? — В конце пелотона пробуют мягкие. Пока медленнее. Я продолжала охлаждать промежуточные шины на влажных участках. На пятьдесят девятом круге первая машина на сликах показала лучший сектор. — Бокс в конце круга, — сказала София. — Мягкий комплект. — Льюис? — Вероятно, останется, чтобы сделать противоположное. Так и произошло. Я остановилась. Макс и Джордж тоже свернули в боксы. Льюис остался на трассе, возглавив гонку. Шарль проехал ещё один круг. Мягкие шины были холодными. На выезде машина скользила даже на прямой. Пришлось осторожно греть резину, не допуская пробуксовки. Льюис на промежуточных ехал медленнее, но имел разрыв, накопленный за счёт пит-стопа. — До Льюиса двадцать две секунды. Ему ещё останавливаться. — Поняла. На следующем круге он свернул в боксы. Я проехала мимо. Снова первая. Льюис выехал вторым. Джордж благодаря ранней остановке и быстрому кругу поднялся на третью позицию. Макс оказался четвёртым. — Двадцать кругов до финиша, — сообщил инженер. — Льюис одна и девять. Джордж три и две позади него. Макс в зоне атаки Джорджа. Двадцать кругов. В Монако это могло быть вечностью. Мягкие шины быстро прогрелись, но не должны были выдержать до конца в идеальном состоянии. Нужно было контролировать температуру, избегать блокировок и одновременно не позволить Льюису приблизиться. Я начала считать повороты. На шестьдесят втором круге Йонас разбил переднее крыло, пытаясь обогнать Шарля у Мирабо. Осколки остались на трассе. Автомобиль безопасности. Разрыв исчез. Я выругалась. — Спокойно, — сказала София. — Все остаются на трассе. Контролируй температуру шин. Позади меня теперь находились Льюис, Джордж и Макс, разделённые несколькими метрами. И Йонас, несмотря на повреждение, сумел добраться до боксов, сменить крыло и вернуться в конец группы. Дэмиан получил ещё один шанс. На большом экране возле трассы показали его пит-уолл. Он стоял, положив руки на ограждение, и разговаривал с инженером Йонаса. Потом поднял голову. Камера приблизила лицо. Дэмиан улыбался. — Не смотри на экран, — сказала София. — Уже. — Он не в машине. — Но Йонас в машине. — Йонас далеко. — Пока. Автомобиль безопасности ушёл за семь кругов до финиша. Я контролировала темп, оставляя расстояние, чтобы прогреть шины. Льюис повторял каждое движение. Джордж держался за ним. Макс почти касался заднего крыла Джорджа. — Готовимся к рестарту, — сказал инженер. Машина безопасности погасила огни. Я дождалась последнего поворота. И нажала газ. Льюис отреагировал сразу, но я создала небольшой разрыв. Первый поворот прошли чисто. Позади Макс атаковал Джорджа. Они вошли в Сент-Девот рядом. Джордж сохранил позицию, прижав Макса к внешней части. На подъёме их разделяло несколько сантиметров. Льюис приблизился ко мне в тоннеле. Я заняла внутреннюю траекторию перед шиканой. Он показал машину снаружи. На долю секунды всё повторилось наоборот. Три года назад передо мной была стена. Несколько часов назад Йонас вытолкнул меня в зону безопасности. Теперь в зеркале находился человек, которому я доверяла больше, чем себе. Льюис не полез туда, где не было места. Отступил. Я прошла шикану первой. — Пять кругов, — сказала София. Пять. То же число. Но теперь оно вело не к аварии, а к финишу. На предпоследнем круге мягкие шины начали сдавать. Задняя часть скользила в медленных поворотах, тормозной путь увеличился. Льюис находился в четырёх десятых. Джордж ещё в шести за ним. Макс готовился атаковать обоих при любой ошибке. Я чувствовала их присутствие физически. Четыре машины летели по улицам города, который три года назад почти забрал мою жизнь. Толпа кричала, а двигатель бился в спину. Шрам горел, страх продолжал сидеть внутри, хоть периодами и отступал, но возвращался в конечном итоге накатывая по новой. Но больше не управлял ногой. Последний круг. — Используй всё, — сказал инженер. — Заряд доступен. Я переключила режим. На выходе машина коснулась стены задним колесом. Короткий удар прошёл по корпусу, но повреждений не было. — Продолжай, — сказал инженер. Льюис оставался рядом. Я раньше открыла газ. Потом был свет, свет в конце туннеля. Три года назад он означал стену. Теперь последнюю возможность Льюиса атаковать. Я вышла из тоннеля на максимальной скорости. Точка торможения приближалась. Нога нажала на педаль. Машина замедлилась. Я направила её через шикану, атаковала первый поребрик, затем второй. Задняя часть скользнула, но осталась под контролем. Льюис не прошёл. Финишная линия пересекла машину быстрее, чем я успела понять, что это она. — Ты выиграла, — сказал инженер. Я продолжала ехать. — Лиа, победа. Первая позиция. Ты выиграла Гран-при Монако. В радио ворвались крики. Это были все: механики, София, Маттиа. Люди говорили одновременно, кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто кричал моё имя. Я не могла ответить. Воздух выходил из лёгких короткими судорожными толчками. Перед глазами расплывались стены, трибуны и флаги. Руки держали руль так крепко, что болели пальцы. Я выиграла. И самое главное, что для меня это была не просто гонка. А именно эта гонка. Там, где меня сломали, в этот же день. Только теперь через три года. — Лиа? — позвала София. Я открыла рот. Сначала получился только хриплый звук. — Я здесь. — Да. Ты здесь. Голос у неё сорвался. — Спасибо, — сказала я. — Всем. Боже… спасибо. На круге возвращения маршалы махали флагами. Люди на трибунах вставали. Кто-то свистел, но свист тонул в криках и аплодисментах. Льюис приблизился сбоку. Мы ехали медленно, и он поднял руку. Я ответила. Джордж оказался с другой стороны, показал большой палец. Макс ехал позади и по радио, которое позже включат в трансляцию, сказал своей команде: — Неплохо. Для человека, которого сегодня просили не стартовать. В закрытом парке я остановила машину на первом месте. Выключила системы. Отстегнула руль и передала механику. Попыталась подняться. Ноги не сразу подчинились. Из-за того, что всё напряжение, удерживавшее тело последние два часа, исчезло одновременно. Я подтянулась на руках, поставила ноги на сиденье и выбралась через Halo. Когда встала на корпус, шум ударил с полной силой. Люди кричали моё имя. Я подняла обе руки. Шлем скрывал лицо, но внутри я смеялась и плакала одновременно, не понимая, где заканчивается одно и начинается другое. Первым ко мне подбежал Льюис. Он финишировал вторым. Даже не снял шлем полностью, только поднял визор. Обхватил меня обеими руками и приподнял над землёй. — Ты вернулась, — сказал он. — Я обещала. — Ты выиграла. — Тоже обещала. — Нет. — В мыслях. Он рассмеялся и прижался своим шлемом к моему. Джордж подошёл следом. Третье место. Я повернулась к нему, не зная, что делать после последних дней, статьи, его признания и всех расстояний, которые он пытался между нами выстроить. Джордж решил за меня и просто обнял, крепко, сильно, как делал это всегда. Я уткнулась шлемом ему в плечо. — Ты сделала это, — произнёс он. — Спасибо. — За что? — За всё. Он отстранился раньше, чем объятие могло стать чем-то, что камеры снова превратят в доказательство. Макс финишировал четвёртым. Подошёл с таким выражением лица, будто лично был оскорблён результатом. — Я сказал, что ты можешь выиграть, — произнёс он. — Очень щедро. — Но не говорил, что разрешаю. — Подашь протест? — Уже. Он схватил меня за верх комбинезона и притянул к себе. — Больше никогда так не делай. — Как? — Не заставляй меня думать, что ты умрёшь до старта, а потом выигрывать. — Постараюсь разделять события. — Идиотка. — Четвёртое место тебе не идёт. — Отвали. Маттиа добрался до нас через плотную стену механиков. Обычно он сохранял достоинство даже во время побед, ограничиваясь крепким рукопожатием, несколькими словами и выражением умеренной удовлетворённости. В тот день достоинство закончилось. Он обнял меня так резко, что я едва удержалась на ногах. — Никогда больше не спорь с моими врачами, — сказал Маттиа. — Сейчас точно подходящий момент? — И с Софией. — Это невозможно. — И не езди на мотоцикле перед гонкой. — Уже слишком много условий. Он отстранился, взял моё лицо обеими руками и посмотрел так внимательно, словно проверял, действительно ли я стояла перед ним. — Ты принесла Ауди победу в Монако. — Знаю. — Нет. Пока не знаешь. На подиум Маттиа вышел получать командный кубок. Когда объявили моё имя, шум поднялся снова. Я стояла на верхней ступени между Льюисом и Джорджем, слушала гимн и смотрела вниз, на команду. София находилась в первом ряду. Макс стоял чуть дальше, скрестив руки, но улыбался. Шарль, финишировавший пятым, тоже пришёл и аплодировал, хотя домашняя гонка снова обошлась с ним жестоко. Шампанское открыли одновременно. Льюис первым направил бутылку на меня. Я успела отвернуться, но холодная пена ударила в затылок, залила волосы и комбинезон. Джордж присоединился с другой стороны. Несколько секунд я стояла между двумя потоками, не способная открыть глаза. — Предатели! — крикнула я. Схватила бутылку и ответила. Льюис получил шампанским в лицо. Джордж попытался уйти, но поскользнулся на мокром подиуме и едва не потерял равновесие. Я рассмеялась так громко, что заболела грудная клетка. Маттиа поливал команду снизу. Механики кричали. Кубок стоял возле моих ног. И на несколько минут всё действительно стало просто. Мы выиграли. Только победа, шампанское и люди, которые работали ради этого годами. Проблема заключалась в том, что подиумы заканчиваются. После церемонии нас развели по коридорам для обязательных процедур. Взвешивание, короткая проверка, фотографии, переход к пресс-конференции. Я сняла кепку и провела полотенцем по волосам, когда из бокового прохода вышел Йонас. Он уже переоделся. Чистая командная рубашка, аккуратно уложенные волосы, пропуск на груди. Финишировал восьмым после штрафа за контакт и теперь выглядел не расстроенным, а раздражённым, словно гонка просто задержала выполнение более важного плана. — Поздравляю, — сказал он. Я остановилась. — Спасибо. — Красивый сценарий. Возвращение на место аварии, победа, слёзы, объятия. Спонсоры, наверное, в восторге. — Ты всегда поздравляешь людей так, будто желаешь им пищевого отравления? — Я искренен. — Это и пугает. Он усмехнулся. — Не расслабляйся. — Даже не собиралась. — Сегодня тебе повезло. — С дождём? — Со всем. Йонас подошёл ближе. — Ты думаешь, победа что-то изменила? Люди забудут статью? Видео? То, как ты ударила Дэмиана? — Нет. — Тогда почему улыбаешься? — Потому что ты пытался вытолкнуть меня там же, где я разбилась, и всё равно финишировал восьмым. Его лицо изменилось. — Я не пытался тебя вытолкнуть. — Конечно. — Ты сама ошиблась на торможении. — В этот раз тормоза работали. Йонас посмотрел мне в глаза. — Ещё не вечер, Лиа. — У тебя все угрозы настолько старомодные или эту написал Дэмиан? Он прошёл мимо, задев плечом. Я не обернулась. Перед дверью пресс-центра стояла сотрудница FIA. — Пора. Разумеется. Самая страшная часть гоночного уик-энда. Стол, три микрофона и люди, которым разрешено называть жестокость вопросом. Мы вошли втроём. Я села в центре как победительница. Льюис справа. Джордж слева. Свет был ярким, воздух слишком холодным. Перед нами сидели журналисты, многие из которых ещё утром публиковали материалы о возможном отстранении. Теперь они улыбались и поздравляли с выдающейся победой. Первые вопросы касались гонки. — Лиа, что вы чувствовали, проходя место аварии на первом круге? — То же, что на любом другом участке. Следила за торможением. Ложь. Но допустимая. — Победа стала закрытием травмы? — Нет. Травмы не закрываются клетчатым флагом. Несколько человек записали фразу. Уже через десять минут она появится отдельной цитатой на красивом фоне. Затем мужчина в третьем ряду поднял руку. — Вопрос ко всем трём пилотам. Учитывая публикации последних дней, не считаете ли вы, что личные отношения между вами ставят под сомнение честность сегодняшнего результата? В комнате стало тише. Льюис наклонился к микрофону. — Нет. — Можете пояснить? — Мы выступаем за разные команды. Все данные контролируются. Никакой информацией мы не обменивались. — Но вы позволили Лие пройти в первом повороте после рестарта? — Она меня обогнала. — Вы не сопротивлялись так жёстко, как обычно. — Значит, вы смотрели другую гонку. Несколько человек тихо засмеялись. Журналист не остановился. — Джордж, вы считаете, что Лиа использовала ваше доверие, одновременно поддерживая отношения с Льюисом? Джордж медленно повернул к нему голову. — Нет. — Фотографии показывают, что между вами существовала физическая близость. — Фотографии показывают несколько секунд без контекста. — Вы ночевали вместе? Сотрудник FIA вмешался: — Вопросы должны относиться к гонке. — Публикации касаются возможного конфликта интересов между тремя командами. — Наша личная жизнь не является техническими данными, — сказал Льюис. Женщина в первом ряду подняла руку, не дожидаясь разрешения. — Лиа, вы можете прямо заявить, что никогда не состояли в сексуальных отношениях с Джорджем Расселом? Вопрос прошёл по коже как грязная рука. Я придвинулась к микрофону. — Я не обязана обсуждать сексуальную жизнь перед вами. — Отказ от ответа многие воспримут как подтверждение. — Люди, желающие верить статье, воспримут как подтверждение что угодно. — Тогда почему просто не опровергнуть? Джордж положил ладонь на стол. — Потому что вы не имеете права требовать подобного ответа. — Но вы сами можете ответить, Джордж. Он посмотрел на меня. В его взгляде было предупреждение и извинение. Я поняла слишком поздно. — Между мной и Лией не было отношений, — сказал он. — Она мне не изменяла. Она не могла изменить человеку, с которым никогда не встречалась. В зале задвигались. Пальцы журналистов застучали по клавиатуре. — Но вы выходили из её номера. — Мы друзья. — А ночь, которую она провела у вас? Я напряглась. Джордж продолжил прежде, чем я успела остановить. — Она пришла ко мне в тяжёлом состоянии. Я позволил ей остаться, потому что не хотел, чтобы она была одна. — Между вами ничего не произошло? Он на секунду закрыл глаза. Явно вспоминал ту ночь. И мне опять стало стыдно. — Произошло недопонимание, ответственность за которое лежит на мне не меньше, чем на ней. — Что значит «недопонимание»? — Значит, я неправильно интерпретировал близость. — Вы были в неё влюблены? — Джордж, — тихо сказала я. Он не посмотрел. — Да. В комнате стало настолько тихо, что я услышала работу кондиционера. — Я был в неё влюблён, — повторил Джордж. — Возможно, до сих пор. Мои чувства не были взаимными в том виде, в котором мне хотелось. Лиа ничего мне не обещала. Не использовала моё положение, не получала от меня информацию и не обманывала меня насчёт отношений с Льюисом. Если кому-то обязательно нужен человек, которого следует выставить униженным или наивным, используйте меня. Но перестаньте превращать мои чувства в доказательство её вины. — Джордж… Он повернулся ко мне. На лице держалась слабая, болезненная улыбка. — Всё нормально. Нет. Ничего не было нормально. Он только что разрезал себя перед десятками камер, чтобы закрыть меня от удара. Журналист уже задавал следующий вопрос: — Льюис, вы знали о чувствах Джорджа? — Это не моё дело. — Но знали ли вы, что Лиа проводила ночь в его номере незадолго до начала ваших отношений? Льюис выпрямился. —Это меня не касается — То есть вы хотите сказать, что Лиа сначала была рядом с Джорджем, потом с вами? Это удобно, да? Один прикрывает, а второй защищает? Льюис сжал челюсть, но промолчал. — Скажите честно, она использовала вас? Как до этого использовала Джорджа? В зале стало слишком шумно. Вопросы больше не звучали как вопросы. Они били уже не по нему по мне. — Льюис, между вами и Лией вообще что-то есть? Или это просто дружба с привилегиями, которую вы теперь пытаетесь выдать за что-то красивое? Он поднял глаза. Медленно. Очень спокойно. Но по его лицу было видно — внутри что-то сорвалось. — Хватит. Но они не остановились. — Вы понимаете, что она выставила вас идиотом? И вот тогда он сделал шаг к микрофону. — Лиа и я состоим в отношениях. На секунду будто выключили звук. А потом мир, кажется, рухнул. Шум поднялся мгновенно. Кто-то ахнул. Камеры приблизились. Сотрудник FIA произнёс что-то о порядке, но его никто не слушал. Я повернулась к Льюису. Он не спросил разрешения. Не мог. Решение пришлось принимать за секунду, и он принял его так же, как Джордж: поставив собственную жизнь перед моей. — Вы официально подтверждаете роман? — спросили сразу несколько голосов. — Да. — С какого момента? — Достаточно давно, чтобы знать: опубликованная история ложна. — До или после ночи Лии у Джорджа? Льюис сжал челюсть. — Не существует хронологии измены, потому что не существовало отношений между Лией и Джорджем. Ни один из нас не был обманут. — Почему вы скрывали роман? — Потому что происходящее сейчас подтверждает, что решение было правильным. — Это не создало конфликт интересов на трассе? — Нет. — Вы пропустили её сегодня? — Она обогнала меня. — Вы бы рисковали контактом с ней так же, как с другим пилотом? — Я не рискую бессмысленным контактом ни с кем. — Но ваши команды знали? — Моя личная жизнь не требует одобрения команды. Женщина снова повернулась ко мне. — Лиа, получается, два пилота публично пожертвовали репутацией, чтобы защитить вас. Не подтверждает ли это тезис статьи о вашем влиянии на мужчин в паддоке? Я почувствовала, как Льюис рядом напрягся. Джордж опустил взгляд. — Нет, — сказала я. — Это подтверждает только то, что они приняли собственные решения. — Вы не просили их выступать? — Нет. — Испытываете ли вы чувство вины перед Джорджем? Вопрос попал точно. — Это личное. — Значит, испытываете? — Следующий вопрос. — Вы говорите, что статья лжёт, однако сегодня уже подтвердились тайные отношения с Льюисом и безответные чувства Джорджа. Почему общественность должна верить, что остальная часть материала тоже не соответствует действительности? — Потому что две реальные детали не превращают выдуманную историю в правду. — Вы признаёте, что ударили Дэмиана? — Да. — Сожалеете? Перед глазами возникло его лицо после удара. Смех. «Я предупреждал тебя». — Я сожалею, что позволила спровоцировать себя. — Но не о самом насилии? — Я сказала то, что сказала. — FIA должна была допустить вас к старту после подобного поведения? — Сегодня я доказала, что была способна безопасно участвовать. — Победа не отменяет агрессию. — Я и не утверждала обратного. — Тогда почему не принесли публичные извинения? Джордж снова придвинулся к микрофону, но я положила ладонь на его предплечье. Хватит. Он уже отдал достаточно. — Потому что конфликт включал обстоятельства, которые я пока не могу раскрыть, — сказала я. — Мой поступок был неправильным. Но вы видели запись без звука и решили, что знаете весь разговор. — Дэмиан утверждает, что пытался оказать вам помощь. Я рассмеялась. Не смогла удержаться. — Тогда однажды вы очень удивитесь. Пресс-конференцию закончили раньше времени. В коридоре Джордж сразу попытался уйти, но я схватила его за руку. — Зачем? Он остановился. Льюис стоял рядом, напряжённый после вопросов и собственного признания. — Потому что это правда, — ответил Джордж. — Не вся правда должна произноситься перед камерами. — Эта должна была. — Они уничтожат тебя. — Меня переживут. — Не говори как Макс. — Что не так с тем, как я говорю? — спросил Макс из конца коридора. Он шёл к нам быстрым шагом. Видимо, смотрел трансляцию. Остановился перед Джорджем. — Ты совсем идиот? — Приятно тебя видеть. — Зачем ты устроил публичное самоубийство? — Я опроверг статью. — Можно было сказать, что вы не встречались. — Они бы продолжили. — И продолжат сейчас. Только теперь заголовок будет: «Рассел признался в безответной любви к девушке Хэмилтона». — Уже, наверное, есть. Макс вытащил телефон. Посмотрел на экран. — Да. Есть. Я закрыла глаза. — Простите. Трое одновременно посмотрели на меня. — Нет, — сказал Макс. — Даже не начинай. — Всё произошло из-за меня. — Из-за Дэмиана, статьи и людей, которые решили, что имеют право залезть к вам в постель, — ответил он. — Не присваивай себе чужое дерьмо. Льюис положил ладонь мне на спину. Джордж осторожно высвободил руку. — Мне нужно поговорить с командой. — Я пойду с тобой, — сказал Макс. — Зачем? — Чтобы ты не признался по дороге ещё в чём-нибудь. — Я справлюсь. — Уже справился. Они ушли вместе. Перед тем как скрыться за поворотом, Макс обернулся и показал мне два пальца, затем указал на свои глаза. Слежу. Очень успокаивающе. Мальчика нашли сотрудники Ауди . Его звали Томас. Он находился с мамой возле гостевой зоны, куда их провели после утреннего происшествия. Команда предложила им остаться на гонку, дала наушники и места возле гаража. Они видели финиш. Когда я вошла, Томас первым заметил меня. Соскочил со стула и побежал. Я едва успела присесть, прежде чем он обнял меня за шею. Маленькие руки сжались так сильно, что кепка, которую он снова надел, ударилась козырьком о мой лоб. — Ты выиграла! — Видела. — Я сказал маме, что ты выиграешь. — Правда? — Она сказала, что главное, чтобы ты не разбилась. Его мама подошла следом. — Я действительно так сказала. — Очень разумно. Томас отстранился и показал игрушечную Ауди. Моя подпись немного стёрлась возле заднего колеса, потому что он, судя по всему, держал машинку всю гонку. — Ты была первая, — повторил он. — А потом тебя поливали. — Это традиция. — Я думал, они злятся. — Иногда сложно отличить. Он серьёзно кивнул. — Ты больше не боишься? Я посмотрела на него. Вокруг стояли сотрудники команды, его мама, София и фотограф ауди. Все ждали красивого ответа. — Боюсь, — сказала я. Томас нахмурился. — Но ты всё равно поехала. — Да. — Значит, можно бояться и выиграть? Внутри что-то болезненно сжалось. — Иногда именно так и приходится выигрывать. Он подумал, затем снова обнял меня. — Ты не плохая. Не зря я тебя любил всю твою карьеру. Я закрыла глаза. Положила ладонь ему на спину. — Спасибо. Фотограф сделал несколько кадров. На одном мы сидели рядом на полу. Томас держал игрушечный болид, я его за плечи. На другом он показывал номер на машине, а я смеялась. Его мама стояла рядом и смотрела на нас с усталой улыбкой. — Можно я выложу одну фотографию? — спросила я. — Только если ты и мама разрешите. Томас сразу кивнул. Мать ответила осторожнее: — Без отметки местоположения и без его полного имени. — Конечно. — И комментарии лучше негативные удалять. Я посмотрела на Софию. Та уже держала телефон. — Удалим. Я выбрала фотографию, где мы оба сидели на корточках возле машины. На моих волосах ещё оставалось маленькое красное пятно, Томас прижимал игрушечную Ауди к груди, а между нами лежала его детская кепка. Подпись долго не могла придумать. Все красивые фразы казались ложью. В итоге написала: Сегодня утром он спросил, страшно ли мне. Я ответила честно. Потом он попросил выиграть. Я выиграла, он обещал болеть за меня. Мы оба сдержали обещания. Фотография набрала миллион отметок за несколько минут. Комментарии сначала были тёплыми. «Вот ради кого существует спорт». «Он поверил, когда взрослые решили не верить». «Настоящая победа». Потом пришли другие. «Ребёнка используют для восстановления репутации». «Очередная манипуляция». «Почему она говорит с мальчиком, но не отвечает на обвинения?» «Где комментарии по поводу Джорджа?» «Почему молчит об ударе?» «Красивой фотографией насилие не прикроешь». «Теперь официально с Льюисом, а завтра признается про Макса». «Джордж уничтожил себя ради женщины, которой плевать». Я читала. Конечно. Победа ничего не исправила. Она только разделила людей окончательно. Одни писали, что я доказала право находиться в Формуле-1. Другие утверждали, что спортивный результат не имел отношения к характеру и преступлениям. Третьи жалели Джорджа. Четвёртые обвиняли его в попытке разрушить мои отношения с Льюисом публичным признанием. Пятые считали Льюиса благородным. Шестые называли его глупцом. Макса обвиняли в том, что он намеренно не атаковал Джорджа в конце гонки, чтобы трое друзей оказались на подиуме. Похоже они забыли, что Макс тоже мой близкий друг. Софию в организации всей стратегии как рекламной постановки. Маттиа в эксплуатации нестабильной гонщицы ради победы. Каждый человек выбирал версию, в которой уже хотел жить. Я закрыла приложение. Открыла через две минуты. — Отдай телефон, — сказала София. Она сидела напротив в моём номере, разбирая документы после гонки. — Я просто проверяю публикацию. — Ты проверяла её четырнадцать раз. — Может, появились нормальные комментарии. — Они были с самого начала. Ты пролистываешь их и ищешь худшие. — Неправда. — Тогда почему лицо меняется только на них? Я положила телефон экраном вниз. Льюис уехал на встречу со своей командой. После официального подтверждения отношений ему предстоял разговор с руководством, пресс-службой, спонсорами и, возможно, половиной юридического отдела. Джордж тоже исчез в командном моторхоуме. Макс написал в общий чат гонщиков: Если кто-нибудь сегодня ещё признается в любви, сначала согласуйте со мной текст. Ландо ответил: Я люблю вас всех. Оскар: Слишком поздно. Уже отправлено журналистам. Шарль поставил смеющийся смайлик. Через час, когда София ушла, а отель наконец стал немного тише, я легла в кровать. Тело болело целиком. Не одна конкретная мышца или сустав. Всё сразу. Руки от руля, плечи от ремней, шея от шлема, колено после утренней остановки на мотоцикле. За ухом под новой повязкой пульсировал шрам. Я выключила свет. Телефон завибрировал. Решила, что Льюис. Или Макс снова контролирует, сплю ли я. Но написал Шарль. Ты не спишь?

Уже почти. Что случилось?

Точки появились сразу. Мне нужно с тобой встретиться. Есть кое-что важное. Я посмотрела на часы. Почти час ночи.

Давай завтра. Утром?

Ответ пришёл быстро. Нет. Сегодня. Я села. Усталость исчезла не полностью, но внутри включилась знакомая настороженность.

Насколько срочно?

Настолько, что я не хочу писать об этом в телефоне. Следующее сообщение: Это касается Йонаса. И Дэмиана. Я открыла общий чат, где находились София, Макс, Джордж и теперь уже Льюис. После последних событий они настояли, чтобы я сообщала о каждом перемещении, хотя Макс предлагал установить на меня GPS-маяк и получил отказ только потому, что София сказала: «Она его вырежет ножом».

Шарль хочет встретиться. Сейчас. Говорит, что есть информация по Йонасу и Дэмиану.

Первым ответил Макс. Макс: Нет.

Очень содержательно.

Макс: Ты никуда не поедешь ночью после всего. Джордж: Где встреча? Лиа: Он пока не сказал. Льюис: Позвони ему по видео. София: И не выходи из номера, пока мы не проверим машину и водителя. Я написала Шарлю. Через минуту он позвонил по видеосвязи. На экране появилось его лицо. Он сидел в тёмной комнате, освещённой одной лампой. Выглядел уставшим и непривычно серьёзным. — Это действительно ты, — сказала я. — Очень рад, что прошёл проверку. — Люди нервничают. — После последних дней справедливо. — Где ты? — В месте, которое не связано с командами и отелями. Машина подъедет к служебному входу через пятнадцать минут. Водителя зовут Марк. Номер заканчивается на семьдесят два. Я отправлю фотографию автомобиля. — Почему нельзя утром? Шарль посмотрел куда-то в сторону. — Потому что материалы до утра могут исчезнуть. — Какие материалы? — Не по телефону. — Ты сам их видел? — Да. — Откуда они? Он задержался. — От моей жены. Я нахмурилась. — Она знает Йонаса? — Не напрямую. Но пострадал человек, которого она знает. Лиа, пожалуйста. Я бы не просил тебя ехать ночью без причины. — Кто ещё будет? — Только мы и она. — Охрана? — Один человек снаружи. Можешь взять своего. Макс в чате продолжал писать сообщения, хотя разговора не слышал. Макс: Я еду с ней. София: Нет. Твою машину будут отслеживать. Джордж: Отправьте охранника Ауди без формы 🫤 Льюис: И живую геолокацию.

Он твой напарник 🤦‍♀️

Льюис Одно другому не мешает. Я показала Шарлю экран. Он слегка улыбнулся. — У тебя очень спокойные друзья. — Они только сегодня пострадали из-за меня. — Удивительно. Машина приехала вовремя. Тёмный седан без командных обозначений. Номер совпадал. Водитель назвал имя, показал сообщение от Шарля и дождался, пока сотрудник Ауди проверит салон и багажник. Охранник сел впереди. Мы выехали из Монако через служебный тоннель, затем поднялись по узкой дороге в сторону французской границы. Город остался внизу, собранный из золотых огней, дорогих яхт и зданий, между которыми несколько часов назад я выиграла гонку. Телефон показывал маршрут, но конечная точка отсутствовала. Шарль прислал только координаты участка дороги. За ними машина свернула к старому частному гаражу возле небольшого порта. Внутри стояли две классические машины под чехлами, деревянная лодка и несколько металлических шкафов. Свет горел только над столом в дальней части помещения. Шарль ждал возле двери. Рядом находилась женщина как я поняла это была его жена. Я видела её много раз в паддоке, но почти не общалась. Обычно она улыбалась, говорила спокойно и старалась не попадать в камеры. Сейчас лицо было напряжённым, руки сжимали тонкий ноутбук. — Спасибо, что приехала, — сказал Шарль. — У меня создаётся впечатление, что в последнее время все важные разговоры происходят в гаражах. — Здесь безопаснее. — Ты проверил? — Трижды. Охранник остался снаружи. Мы сели за стол. Жена Шарля положила ноутбук перед собой, но не открыла сразу. — То, что я покажу, нельзя публиковать без согласия девушки, которой это принадлежит, — сказала она. — Некоторые материалы могут навредить ей сильнее, чем Йонасу. — Кто она? — Моя знакомая. Не близкая подруга, но мы несколько лет работали с одним благотворительным проектом. Назовём её Эмма. Я кивнула. — Сколько ей было? Она посмотрела на Шарля. — Семнадцать. В гараже стало холоднее. — На момент чего? — Вечеринки. Она открыла ноутбук. На экране появилась фотография большого дома возле моря. Бассейн, стеклянные стены, десятки людей. Снимок был сделан издалека, вероятно, с соседней территории. — Три года назад Йонас организовал закрытую вечеринку после одной из гонок, — продолжила она. — Официально это был ужин для партнёров и друзей. На деле туда привезли девушек через несколько модельных агентств и закрытых групп. Часть была совершеннолетней. Часть нет. — Йонас знал? — Списки гостей согласовывал его личный помощник. Возраст в анкетах указывался. Она открыла документ. Таблица с именами, датами рождения, номерами телефонов и пометками. Возле некоторых стояла буква М. — Что это? — Minor, — сказал Шарль. — Несовершеннолетняя. У меня сжался желудок. — И их всё равно впустили? — Не просто впустили. Пометки использовались, чтобы рассадить их отдельно от официальных гостей. Следующий файл содержал сообщения. Чат между организатором и человеком, подписанным инициалами. Младших не выводить до ухода спонсоров Телефоны собрать у входа Й. просил оставить троих после двух Я медленно прочитала строки. — Эмма была одной из троих? Жена Шарля кивнула. — Она не рассказывает всё. И мы не заставляем. Известно, что ей дали напиток. После него она почти не помнила несколько часов. Утром её отвезли в частную клинику. Не вызвали скорую, не сообщили родителям. Клиника оформила госпитализацию под чужим именем. — Есть медицинские документы? — Копия выписки. Анализы показали препарат, которого она не принимала добровольно. Я закрыла глаза на секунду. — Йонас причинил ей вред? — Она не готова назвать человека, который находился с ней в комнате, — ответила женщина. — Возможно, не помнит. Но Йонас был в доме. Есть видео, где он уводит одну из несовершеннолетних девушек в закрытую часть. Не Эмму, другую девушку. На экране появилось короткое видео с камеры наблюдения. Йонас шёл по коридору. Рядом девушка, выглядевшая слишком юной даже с макияжем, словно ей 15-16. Он держал её за пояс. Она несколько раз спотыкалась. — Откуда запись? — Бывший сотрудник безопасности сохранил архив, — сказал Шарль. — Когда понял, что всё собираются удалить. — Почему не передал полиции? — Передал часть адвокату семьи Эммы. После этого началось давление. Следующий документ оказался соглашением о конфиденциальности. Несколько десятков страниц. Это были документы о компенсация, отказ от претензий, а также запрет на раскрытие имён участников вечеринки и медицинских данных. — Семья подписала? — спросила я. — Отец, — ответила жена Шарля. — Он боялся скандала. Эмма на тот момент почти не выходила из комнаты. — Кто выплатил деньги? Она открыла банковские документы. Сначала перевод шёл от компании, зарегистрированной на Кипре. Затем через швейцарскую консультационную структуру. Конечным владельцем был инвестиционный фонд. Фамилию я узнала сразу. Семья Дэмиана. — Это может быть совпадением? — спросила я. — Мы думали об этом, — сказал Шарль. — Пока не нашли ещё два платежа. Один ушёл частной клинике. Второй по компании, занимавшейся репутационными кризисами и удалением информации из сети. — Фонд Дэмиана оплатил сокрытие вечеринки Йонаса, — произнесла я. — Формально фонд инвестировал в компанию, которая затем перечислила деньги, — сказал Шарль. — Юристы назовут это обычной финансовой цепочкой. — Но даты? — Первый перевод сделан через двое суток после госпитализации Эммы. Жена Шарля открыла ещё одно письмо. Это было более короткое. От сотрудника фонда к организатору вечеринки. Семья не должна появляться в документах. Все контакты через D — D — это Дэмиан? — Мы не можем доказать, — ответила она. — Но адрес отправителя принадлежал его личному финансовому советнику. Я откинулась на спинку стула. События начали соединяться. Интересно, как все-таки все связаны и Йонас и Дэмиан, его семейный фонд, деньги выплаченные за молчание, а также привычка превращать чужой страх в договор. Какие же они мерзкие. Они все больше заслуживают расплаты. — Почему вы решили передать это мне именно сейчас? Жена Шарля посмотрела прямо. — Потому что увидела статью. Тот же способ. — Какой? — Сначала они создают версию человека. Например классика: нестабильная девушка, которая единственное что умеет делать — это лгать, что она любительница вечеринок, вообще сама во всем виновата, так как повелась на деньги. Потом, когда она пытается говорить, все уже знают, какой её следует считать. Она положила ладонь на ноутбук. — С Эммой сделали именно это. В закрытых кругах начали рассказывать, что она сама просилась на вечеринки взрослых мужчин, потом сказали, что украла деньги, что хотела шантажировать пилота. Ей было семнадцать, но через несколько недель люди говорили о ней как о профессиональной охотнице за богатыми мужчинами и деньгами. Я вспомнила заголовок, что писали про меня тогда. Помню состояние: я лежу под проводами в палате, листая ленту с этими новостями: Самая опасная женщина Формулы-1. Группа устрашения. Использование мужчин. Эмоциональная нестабильность. Красивые заголовки, не правда ли? Дэмиан не придумывал новые методы. Да он и не старался. Просто повторял те, которые уже работали. Действительно, зачем менять на что-то новое ? Если и старое очень даже хорошее. — Эмма разрешила передать материалы? — спросила я. — Часть, — сказала жена Шарля. — Документы без медицинских подробностей и видео, где не видно её лица. Полный архив останется у адвоката. Она пока не готова выступать публично. — И не должна. — Именно. Шарль достал небольшой накопитель. — Здесь копии разрешённых файлов. Они зашифрованы. Пароль передам отдельно Софии лично. Я не взяла накопитель сразу. — Ты понимаешь, что, если Дэмиан узнает, откуда это пришло, он ударит по вам? — Да. — По твоей жене. — Знаю. — По Эмме. Жена Шарля ответила первой: — Он уже ударил. Я посмотрела на неё. В её лице не было героической решимости. Только страх и усталость человека, который слишком долго хранил чужую историю, боясь, что любое движение сделает хуже. — Мы не просим немедленно публиковать, — сказала она. — Сначала конечно же юристы, также проверка подлинности, а самое главное защита девушек. Но тебе нужно знать, с кем ты имеешь дело. — Я знала. — Нет, — тихо сказал Шарль. — Ты знала, что они разрушили твою жизнь. Это другое. Они делали это не только с тобой. Он был прав. Всё это время моя месть оставалась личной. Я искала доказательства, чтобы вернуть себе собственную историю и уничтожить троих людей, забравших у меня годы. Но за Йонасом тянулись другие девушки. А за Дэмианом были семьи, которым платили за молчание, клиники с чужими именами, юристы, превращавшие страх несовершеннолетнего ребёнка в пункт договора. Лука же уже проиграл. Дэмиан сам уничтожил его, как только тот перестал быть полезным. Оставались Йонас и Дэмиан. Но теперь речь шла уже не только о том, что они сделали со мной. Я взяла накопитель. Он оказался лёгким. Несколько граммов пластика и металла. Внутри же документы, способные разрушить карьеру, фонд, семью и, возможно, жизни людей, которые слишком долго считали себя неприкосновенными. Я в очередной раз поняла, что уничтожать надо всю семьи Дэмиана, она явно замешана в этом тоже. — Есть ещё кое-что, — сказал Шарль. — Что? Он открыл отдельную папку. В ней находился старый список платежей того же семейного фонда. Несколько компаний я не знала. Одну узнала. Швейцарская инженерная структура. Та самая, через которую работал Морель после исчезновения. — Фонд финансировал её? — спросила я. — Не напрямую. Но за месяц до твоей аварии одна из компаний фонда перевела деньги техническому подрядчику. Назначение платежа — «консультации по управлению рисками». — Сумма? Шарль назвал. Слишком большая для консультации. Слишком маленькая для официального проекта Формулы-1. Именно такая, какой обычно выглядит цена чужого молчания. Смешно конечно, что за молчание все-таки можно заплатить. По факту за то, что можно делать бесплатно. — После аварии был второй перевод, — продолжил он. — В три раза больше. Я смотрела на цифры. До аварии. После аварии. Впервые у нас появлялась не только словно жалкого механика. Наконец-то появлялся финансовый след. СТоми ли радоваться ? Определено нет( потому что это не победа и мы к ней не приблизились. Радоваться и праздновать будем в конце, иначе расслабимся. — Почему это никто не находил? — Потому что перевод официально не связан ни с командой, ни с Дэмианом, — сказал Шарль. — Компания принадлежит двоюродному брату его матери. Подрядчик закрылся через шесть месяцев. Документы оказались в архиве фонда вместе с материалами по вечеринке. Жена Шарля добавила: — Финансовый советник был одним и тем же. Я сжала накопитель в ладони. Сегодня утром люди бросали в меня помидоры. Днём я выиграла Монако. Вечером Джордж признался перед всем миром, Льюис подтвердил наши отношения, а теперь в старом гараже возле французской границы передо мной лежала первая настоящая цепочка, связывавшая Дэмиана с Морелем ещё до аварии. День всё никак не заканчивался. — Что ты собираешься делать? — спросил Шарль. Я посмотрела на файлы. — Ничего. Он нахмурился. — Пока. — Разумно. — Сначала я покажу это Софии, потом юристы. Проверим каждый документ, каждую дату, каждого отправителя. Мы не выпустим это так, как они выпускают статьи обо мне. Все подверженное и максимально уничтожающее. Жена Шарля чуть заметно расслабилась. — И лица девушек не появятся нигде, — продолжила я. — Ни имена, ни клиника, ни подробности, по которым их можно найти. — Спасибо. — Не за что благодарить. — Есть за что. Я покачала головой. — Нет. За это вообще не должны благодарить. Шарль закрыл ноутбук. За дверью гаража шумело море. Волны ударялись о бетонную стену порта, ветер двигал металлические тросы на мачтах. Где-то далеко продолжало светиться Монако город, в котором люди ещё обсуждали мою победу, отношения, статью и фотографии с мальчиком. Телефон завибрировал. Общий чат. Макс: Она жива? Зачем Макс пишет это в чат пилотов ? Особенно с учетом того, что там есть лишние уши. Но я откладываю на факт того, что Макс всегда знает, что делает. Шарль: Да. Макс: Пусть сама ответит. Я написала уже в нашу беседу:

Жива.

Джордж: Всё нормально? Я посмотрела на накопитель.

Нет.

Несколько секунд никто не писал. Потом Льюис: Льюис: Мы приезжаем? Я почти ответила «нет». Привычно. Потому что хотелось сначала всё понять самой, уложить, проверить, защитить их от следующего удара. Но Дэмиан уже показал, к чему приводила моя попытка остаться единственной мишенью. Я стёрла слово. Написала другое.

Да.

Шарль прочитал сообщение через моё плечо. — Все? — Все. — Здесь станет тесно. — Ты ещё не видел, как они умеют вмешиваться. Через двадцать минут возле гаража остановились две машины. Первым вошёл Макс, не поздоровался и сразу осмотрел меня с головы до ног, будто ожидал найти новое ранение. За ним появился Джордж с ноутбуком Софии под мышкой. София шла следом и уже разговаривала по телефону с юристом. Льюис вошёл последним. Увидев меня, подошёл и коснулся губами виска. Мы разместились вокруг старого деревянного стола. Шарль снова открыл файлы. Его жена начала рассказывать сначала. Я смотрела на людей рядом. Джордж делал заметки. София проверяла названия компаний. Макс молчал, сжав челюсть. Льюис держал мою руку под столом. Несколько часов назад журналисты называли нас группой, созданной мной для давления на Формулу-1. Они ошиблись. Я не создавала эту группу. Не уговаривала никого остаться. Не обещала им безопасность, которой у меня не было. Они пришли сами. Каждый со своей болью, злостью, страхом и решением больше не позволять Дэмиану выбирать, кого из нас уничтожать по одному. Я положила накопитель в центр стола. Маленький чёрный прямоугольник среди ноутбуков, телефонов, чашек с остывшим кофе и рук людей, которых он попытался превратить в мою слабость. Дэмиан ошибся только в одном. Да, близкие были тем, что имело для меня значение. Да, через них он мог сделать мне больнее, чем через карьеру, титулы и даже воспоминания об аварии. Но слабостью они становились только до тех пор, пока я продолжала отталкивать их, пытаясь защитить. Теперь они сидели рядом. И впервые с начала этой истории у нас были не подозрения, обрывки разговоров, память человека, который боялся назвать имя. Были факты !!!! Реальные факты, которые уже могли сильно подпортить и обрушить акции их компании. Доказательства того, что Дэмиан платил за то, чтобы после своих мучений они ещё и молчали. Я посмотрела на фотографию платёжного документа. Потом на Софию. — Найди связь с переводом Морелю. Она кивнула. — Уже. — Джордж, составь хронологию. — Сделаю. — Макс… — Я ничего не публикую, — сказал он. — Даже не посмотрю на телефон. — Именно это и хотела попросить. — Знаю тебя. Я повернулась к Шарлю. — Ты уверен? Он посмотрел на жену. Она ответила за обоих: — Да. Льюис сжал мою руку. За стенами гаража начинал светлеть горизонт. До рассвета оставалось совсем немного. Я не спала почти сутки, эти сутки вышли очень насыщенными. Усталость должна была уничтожить способность думать. Но мысли впервые за долгое время были ясными. смешно особенно то, что Дэмиан считал, что статья, петиция и утечка видео заставят меня защищаться до конца сезона, объясняя миру, с кем я спала, кого ударила и почему всё ещё имела право садиться в машину. Пусть считает. Он очень сильно ошибался и облажался. Он недооценил меня. Пока он смотрел на скандал, мы смотрели на деньги. А деньги, в отличие от людей, редко умели убедительно лгать. Я подняла глаза на остальных. — Начинаем сначала, — сказала я. — И на этот раз ни одного шага без доказательств. София развернула ноутбук. Джордж открыл новый документ. Макс придвинул стул и стал помогать Джорджу. Шарль запер дверь. Льюис не отпустил мою руку, помогаю Шарлю и его девушке с информацией. За окном поднималось солнце. И впервые за три года рассвет не напоминал мне о том, что я потеряла. Он означал, что у нас появился следующий ход.