Часть 4

Все Альбора собрались в пещерной комнате — отдельной комнате в особняке Альбора где-то на заднем дворе. Именно здесь Джихан проводил советы, здесь Садакат молилась подальше от людских глаз, здесь прятали детей во время нападений. Они готовились к войне. Казалось, вся деревня была готова прийти к их особняку, перевернуть город, проверить каждый дом — ради той, кто однажды вошла в этот дом чужаком, а стала своей. К особняку подъехал чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Из него вышел мужчина средних лет. Это был один из самых опытных адвокатов Мардина — Эрол Ташкын. За его спиной было раскрыто большое количество уголовных дел, расторгнутых контрактов и самых криминальных преступлений, которые были совершены в Мардине. Его волосы были чёрные как ночь, гладко уложены — ни один волос не торчал. Несмотря на сумерки, он вышел в идеально выглаженном строгом костюме. Но глаза его были уставшие, почти пустые. Последние десять лет он только и делал, что разгребал проблемы Альбора. Нелегко работать с мафией. Они решили не ждать до утра. Глубокой ночью, когда даже волки ещё не собирались просыпаться, открылся совет с Джиханом во главе. В пещере была мрачная атмосфера. Стоял душащий запах сигарет, перемешанный с алкоголем. Совет начал Эрол. — Джихан, мы не можем быть уверены, что это сделал Боран или Эджмель. — Эрол говорил монотонно и спокойно, будто всю жизнь занимался этим делом. — Девушка могла сама сбежать, в конце концов. — Эрол-бей, клянусь вам, это Эджмель сделал. Он это сделал, чтобы мы не успели спрятать Рану. Боран последний, кто видел мою сестру, вот и доложил своему папочке всё. — Кая ударил по столу, вскочил со стула. Парень с горячим сердцем был готов перевернуть весь город ради сестры. — Сядь. Успокойся. — Джихан указал взглядом на стул. Кая обессиленно рухнул обратно, закрывая лицо руками. — Мы найдём нашу сестру любой ценой. Но если ты будешь продолжать действовать как вздумается, ты её потеряешь ещё раньше. Не начинай эту войну раньше, чем положено. — Брат, Рана обычно любит прятаться на скалах, — вдруг вспомнил Шахин. — Мы не раз её там находили, когда она сбегала. К тому же, Рана никогда не позволяла себе и слезы проронить рядом с кем-то. — Шахин правильно вспомнил. Но мы всё равно проверим Эджмеля и Борана, — сухо проговорил Джихан. — У Эджмеля и Байбарсов есть общий склад за городом, — заявил Хасан, дядя Джихана, брат Садакат. — Там, кроме наркотиков и нескольких охранников, никого нет. Хорошее место для удержания заложников. Джихан неотрывно смотрел в самый дальний угол комнаты. В своей голове он уже подготовил план поиска сестры. — Мы разделимся, — твёрдо решил Джихан. — Музаффер и вы, дядя, пойдёте по улицам. Заглянете в каждый дом, спросите каждого прохожего. Думаю, найдётся хотя бы один человек, который знает информацию. Шахин и Кая проверят скалы. Кадир пойдёт со мной на склад. А ты, Эрол, останешься здесь. Ищи в этом контракте лазейки, сделай что-нибудь, чтобы моя сестра не уезжала. И если моя сестра вернётся, ты сообщишь нам. Джихан встал, обводя взглядом всех присутствующих на совете. Он выдвинул ящик стола и вынул оттуда четыре ствола. — Если что-то случится — сразу звоните мне. — Он посмотрел на каждого по очереди. — Если не найдём Рану до утра, вызовете жандармов. Никто не проронил ни слова. Только тихо лязгнул металл, когда Кая взял свой пистолет. Четыре машины выехали из особняка. Одна из них направилась в жилой район. Как и сказал Джихан, Музаффер вместе с Хасаном и небольшой группой охраны пошли опрашивать местных жителей. Не было ни одного дома, в который они не заглянули, ни одного прохожего, которого они не спросили. Они подъехали к последней улице. Однажды он поклялся защитить детей Азема любой ценой, и он шёл выполнять его приказ. Очередная дверь закрылась за их спиной. — Никто ничего не видел, — глухо сказал Музаффер. — Будто сквозь землю провалилась. Хасан не ответил. Он закурил, сделал несколько тяжёлых шагов, которые отдавались глухим эхом. В руках он перебирал бусины чёток. — Она всегда умела исчезать, — пробормотал Хасан себе под нос. — Ты же помнишь, как она появилась у нас, Музаффер. Её принесли в корзинке, завёрнутой в платочек. Несколько часов от рождения. Тогда Садакат не колеблясь взяла её к себе. Сказала: «Это наш дар». Я боялся, что её будут обижать. Чужая ведь. Он усмехнулся горькой усмешкой, делая ещё одну затяжку. Они завернули к очередному дому. Музаффер вдруг спросил: — Хасан-бей, почему Рана такая... закрытая? — Она всегда была такой. Даже когда с лошади упала, она же руку сломала, — вдруг вспомнил Хасан, на его лице появилась улыбка. — Сколько бы ей больно ни было, она всё равно стиснула зубы и ни одной слезы не проронила. Они прошли мимо тусклого фонаря. Хасан замолчал. Потом добавил: — Она всегда чувствовала себя чужой. Даже когда мы любили её. Она старалась быть идеальной, будто откупалась за то, что её не оставили на улице. За то, что не родилась в этой семье. — Но ведь её никто не попрекал. Азем-бей считал её роднее своих собственных детей, — вспомнил Музаффер. — Никогда не попрекали. Это было табу. Но она сама это помнила. И когда Боран впервые произнёс такое вслух... — Рука Хасана сжала чётки. — Такое не забудется. Они подошли к последнему дому. Надежда почти угасла. Хасан потушил сигарету. — Ладно. Найдём мою племянницу, Музаффер. Живой, — голос Хасана дрогнул. Они подошли к последнему дому. Ответ один и тот же. Дальше — ничего, кроме бескрайнего пшеничного поля и кромешной тьмы. Кая не ждал ни секунды. Как только Джихан закончил, он уже был на ногах. На лету перезаряжал пистолет, загнал магазин до щелчка. — Пошли, брат. Быстрее, — бросил он Шахину и почти выбежал во двор. Мотор взревел. Не успела ещё закрыться дверь, как машина тронулась. Кая вдавил педаль газа в пол, сжимая руль так, что костяшки побелели. Шахин молчал. Он достал телефон и набирал Рану. Гудки шли один за другим, но ответа не было. Второй звонок. Третий. — Не берёт, — сказал он и сбросил после шестого гудка. — Ещё раз, — процедил Кая, не сводя глаз с дороги. Шахин набрал ещё раз. Но толку не было. Длинные гудки, потом сброс. Кая ударил по рулю так, что машина вильнула. — Боран... — выдохнул он с ненавистью, да так, что в салоне стало тесно. — Он никому не давал покоя в этом доме. Даже самые невинные в этой истории пострадали от его козней. Если с моей сестрой что-нибудь случится... — Не думай об этом, — оборвал его Шахин, но сам не сохранял спокойствие. Его руки сжали телефон. — А о чём мне думать, Шахин? — Кая уже почти кричал. — Она там одна, ночью. На скалах. Только Аллаху известно, что с ней может случиться. После того, что ей наговорил Боран... Она... Он не стал договаривать. Просто стиснул руль и перевёл всё внимание на дорогу. Машина уже давно покинула Мидьят. Кая сбавил скорость, начал вглядываться в темноту. — Кая, её машина. Останови, — прикрикнул Шахин, указывая на белый автомобиль. Кая остановился в нескольких метрах. Даже не заглушив двигатель, он вылетел из машины. — Рана! — крикнул в темноту Кая. Его голос метался среди гор и растворялся в небе. Он подбежал к машине, сложил руки на капот. Двигатель был ещё тёплым. — Машина ещё тёплая. Куда могла уйти моя сестра? Опускался туман, кроме отблеска фонарей ничего не было видно. Кая в душе проклинал себя. Он не смог защитить свою самую любимую сестру. Его глаза пылали ярко-красным огнём. Он найдёт её. Рядом вышел Шахин. В отличие от «горячего» Каи, парень обладал холодным рассудком. Пока тот поднимал бурю, он осмотрел близлежащие скалы. Его взгляд остановился на мелкой тропе, ведущей ввысь, на самую вершину этой неприступной горы. Шахин дёрнул Каю за рукав пальто и бросился подниматься по тропинке. Не оборачиваясь, он бросил: — Кая, здесь её следы. Она пошла пешком. Кая, не думая ни секунды, последовал за Шахином. Туман сгущался, не было видно ничего, кроме тьмы и скал. По пути он что-то бормотал себе под нос, пиная каждый камень, который попадался под ноги. В его мыслях было только одно: она не должна была оставаться одна. Не после этих слов. Вдалеке виднелась фигура, которая стояла прямо на границе между землёй и пропастью. Маленькая, хрупкая, едва заметная. Ветер трепал её волосы, но она не шевелилась. Кая заметил первым и сразу узнал свою пропавшую сестру. По силуэту, по широким плечам, по стойке. Оттолкнув Шахина, он собирался подбежать к сестре, но сразу опомнился. Лишнее движение — и она канет в пропасть. — Шахин... Там... — схватил Кая Шахина за руку, заставляя его остановиться. Он жестом наказал ему звонить Джихану, а сам двинулся к сестре. Он сделал шаг, потом другой. Очень медленно, боясь издать лишний звук. Чем ближе он был к сестре, тем больше боялся, что она испугается и бросится вниз. Или просто исчезнет. — Душа моя, — сказал он тише, чем дышал. — Это я. Кая. Плечи девушки дрогнули. Но она не повернулась. Кая слышал — она плакала. Так, как делала всегда. Наедине с собой, когда только подушка знала, сколько слёз она пролила. Чтобы никто не услышал. Кая едва прикоснулся к её плечу. Девушка обернулась. Глаза её были пустыми, красными. В них не осталось места для слёз — только холод и боль. Она сделала несколько шагов назад, отдаляясь от пропасти. Парень сорвался. Он шагнул вперёд, ещё ближе. Обнял так сильно, почти до боли, пытаясь удержать, будто она вот-вот исчезнет. Рана обняла в ответ, уткнувшись ему в плечо. — Я убью его, — прошептал Кая очень тихо. — Клянусь Всевышним, настанет день, и мы отомстим ему вместе. Шахин стоял чуть подальше. Не долго думая, он набрал Джихана. — Мы нашли Рану, брат, — проронил Шахин. — Она жива. И дальше — ничего, кроме молчания. Всё обошлось, и сейчас они вместе поедут домой. Сначала Шахин не решался, но потом подошёл к ним. Его рука опустилась на её голову, перебирая шелковистые густые пряди, которые немного запутались от ветра и холода. — Пошли домой. Ты вся продрогла, — прошептал Шахин, слегка наклоняясь к её лицу. Она устала убегать, поэтому согласилась. Схватив обоих братьев под руку, они спускались по длинной горной тропинке. Спустившись вниз, они сели в машину. Шахин повёл машину, а Кая вместе с Раной устроились на заднем сиденье. Они ехали молча, их тишину иногда прерывал шум встречных автомобилей. Шахин, взглянув в зеркало заднего вида, поймал взгляд Раны. Она смотрела на него — глаза её были пусты. В них ничего нет, кроме боли от предательства. Уже к утру машина въехала во двор особняка. Их уже встречали Садакат с дочерью Наре и невесткой Альей. Сразу после этого приехали и остальные. Рана, выходя из машины, первым делом подошла к матери. Схватив её за руку, она прошептала: — Прости меня, мамочка. Я заставила вас волноваться... Садакат, не говоря ни слова, прижала девушку к себе. — Всевышний меня услышал... — всхлипывая, говорила женщина. Голос её дрожал, стал чужим. — Он сберёг тебя... Отстранившись, Садакат взяла дочку под руку, ведя её в холл. В голове Раны было лишь одно: «Сегодня они спасли меня... Но спасут ли они меня от того, что меня ждёт?»