Часть 5

Сульфус с трудом перевел дыхание. Его пальцы, огрубевшие от песка, осторожно сжали ладонь Раф. Ремень между их запястьями натянулся, став продолжением их собственных тел. ​— Смотри, — прошептала Раф, указывая вдаль. ​Там, где заходящее солнце окрасило горизонт в кроваво-красный, дрожало марево. Но это не было похоже на обычную воду. Это было мерцание сотен зеркал, затерянных среди песков. Свет отражался от них, создавая причудливые, ломаные узоры на небе. ​— Очередная ловушка, — Сульфус сплюнул песок и попытался подняться, опираясь на валун. ​Его крылья заскрипели, как старая кожаная сбруя. Он непроизвольно охнул — трещины на сгибах отозвались резкой, пульсирующей болью. Раф тут же подставила плечо, помогая ему удержать равновесие. ​— Мы не можем здесь оставаться, — она посмотрела на свои руки. На бледной коже проступили первые волдыри от ожогов. — Если наступит ночь, мы замерзнем. Песок отдает тепло мгновенно. ​Они двинулись к мерцанию. Каждый шаг давался с боем. Песок забивался в обувь, тер кожу, а жажда превратилась в тупую боль в затылке. ​По мере приближения марево обретало форму. Это не были зеркала. Это были ледяные глыбы, торчащие прямо из раскаленных дюн. Они не таяли под солнцем, а внутри каждой из них что-то двигалось. ​Раф замерла перед ближайшим ледяным столбом. Внутри, в прозрачной глубине, она увидела смутные очертания. Она прикоснулась к холодной поверхности, и её ладонь мгновенно прилипла к ледяной корке. ​— Сульфус, посмотри... ​Внутри льда проявилось лицо. Это был профессор Аркан. Но он выглядел странно — его глаза были закрыты, а губы шевелились, беззвучно произнося какие-то слова. Раф попыталась разобрать их, и вдруг в её голове зазвучал его голос, но тихий, далекий, словно из другой жизни: ​«Твой путь — ошибка, Раф... Возвращайся в Свет, пока не стало поздно... Ты забываешь саму суть Ангела...» ​Она отпрянула, но лед не отпускал её руку. Холод начал стремительно подниматься по венам, замораживая кровь. ​— Не слушай его! — Сульфус рванул её на себя, срывая ладонь с ледяной поверхности. — Это не он! Это просто еще один кусок твоей памяти, который Пещера пытается использовать против тебя! ​Он ударил кулаком по льду, но тот даже не треснул. Напротив, в соседних глыбах начали проявляться другие лица. Темптель. Кабирия. Кабале. Они все смотрели на них сквозь лед, и их голоса сливались в единый монотонный гул. ​— Я... я почти не помню, как Аркан сердился, когда я нарушала правила, — Раф прижала обожженную холодом ладонь к груди. — Я помню только этот ледяной голос. Сульфус, они забирают из памяти всё хорошее, оставляя только чувство вины! ​— Значит, мы пойдем мимо, — он обхватил её за талию, буквально волоча вперед через этот «лес» ледяных воспоминаний. — Не смотри на них. Не слушай. Смотри на меня. ​— Сульфус, стой! — Раф замерла. — Вон там... впереди. ​Среди ледяных глыб стояла одна, самая большая. В ней не было наставников. В ней было их собственное отражение. Но они там были другими. Счастливыми. С огромными, сияющими крыльями, в своих парадных формах, окутанные магическим светом. Они стояли в саду Золотой школы, и Сульфус там что-то шептал ей на ухо, а она смеялась. ​Это было искушение. Лед предлагал им вернуть всё: магию, бессмертие, красоту и память — если они просто согласятся остаться здесь, в этой застывшей секунде прошлого. ​Сульфус замер, глядя на свое отражение. На свои мощные, целые крылья. На свои острые, гордые рога. Он перевел взгляд на Раф, которая стояла рядом с ним в реальности — израненная, обгоревшая, со спутавшимися волосами. ​— Мы можем вернуться? — её голос дрогнул. — Просто коснуться этого льда и забыть про боль? ​Сульфус посмотрел на сцепку ремней на их запястьях. Кожа там была содрана до мяса, но ремни держали крепко. Сульфус посмотрел на отражение в ледяной глыбе — на того сильного, высокомерного демона, которым он был. Его взгляд скользнул по идеальным, без единого изъяна крыльям Раф в этом застывшем прошлом. А затем он посмотрел на её настоящую руку: тонкие пальцы, вцепившиеся в его пыльную куртку, и багровые следы от ремня на запястье. — Это не мы, Раф, — его голос прозвучал на удивление спокойно, почти мягко. — Это просто красивые картинки. Те двое... они никогда не решились бы на то, что сделали мы. Они бы никогда не прыгнули с того моста. Он потянулся к узлу на своём запястье. Пальцы плохо слушались, они онемели от жара и усталости, но он настойчиво распутывал кожаную петлю. — Пора их снять, — Сульфус освободил свою руку, а затем осторожно развязал ремень на руке Раф. — Нам больше не нужно привязывать себя друг к другу, чтобы не потеряться. Теперь я и так никуда не уйду. Раф потерла ноющее запястье, глядя на освободившуюся кожу. Без ремня стало странно легко и в то же время страшно, но уверенность в глазах Сульфуса действовала лучше любой магии. Сульфус обернулся к ледяной глыбе, где их идеальные копии продолжали счастливо улыбаться. В его глазах вспыхнул алый огонек — последний, жалкий остаток его демонической силы, который он берег глубоко внутри. — Прости, «красавчик», но нам нужнее вода, чем твоя рожа, — процедил он. Он сконцентрировал всё оставшееся пламя в кулаке. Это была не вспышка, а скорее тяжелый, раскаленный удар. С коротким рыком Сульфус обрушил кулак на центр ледяной композиции. Лед, который до этого казался несокрушимым, зазвенел и покрылся сетью глубоких трещин. От удара Сульфус пошатнулся, его рога еще сильнее ушли под кожу, а крылья бессильно дернулись, но глыба рассыпалась на крупные, чистые осколки. — Собирай, — выдохнул он, опускаясь на колени. — Быстро, пока песок не впитал влагу. Раф подхватила несколько холодных кусков. Ощущение льда на обожженной коже было почти болезненно прекрасным. Она приложила один осколок к плечу, чувствуя, как жар отступает, а другой — к губам. Лед начал медленно подтаивать, и первая капля живительной влаги коснулась её языка. Это была самая вкусная вода в её жизни. — На, приложи к спине, — она протянула самый крупный кусок Сульфусу. — У тебя там всё горит. Он принял лед, прижимая его к израненным основаниям крыльев, и глухо застонал от облегчения. Они сидели на горячем песке среди обломков своего прошлого, жадно ловя каждую каплю тающей воды. — Мы не пойдем назад, — Раф посмотрела на Сульфуса, её нимб на мгновение вспыхнул чуть ярче. — Пусть забирает всё. Нам не нужно то, что было во льду. Нам нужно то, что впереди. Сульфус кивнул, слизывая влагу с разбитой губы. — Значит, допиваем — и уходим отсюда. Этот лес воспоминаний начинает мне надоедать. Он помог ей подняться. Теперь, когда ремней не было, он просто взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Это было осознанное решение, а не вынужденная мера. Но как только они сделали шаг прочь от разбитого льда, тени от глыб начали неестественно удлиняться, переплетаясь в причудливый узор на песке. Пустыня не собиралась отпускать их так просто. Солнце лениво сползало за край дюн, окрашивая пустыню в тяжелый, густой багрянец. Жара сменилась резким, пронизывающим холодом, который пробирался под кожу быстрее, чем дневной зной. Они нашли углубление между двумя высокими барханами, защищенное от ледяного ночного ветра. Сил идти дальше не было. Сульфус тяжело опустился на песок, его дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Он неловко пошевелил плечами — его крылья, сухие и ломкие, больше не слушались. Они безвольно волочились за ним, как два обрывка старого брезента. — Ложись, — хрипло бросил он, притягивая Раф к себе. В эту ночь им не нужны были ремни. Холод сделал их ближе, чем любая связка. Раф прижалась к его груди, чувствуя, как его сердце бьется медленнее, чем днем, но всё так же упрямо. Сульфус накрыл её остатками своих крыльев, пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Это было странное, болезненное объятие: кожа к коже, дрожь к дрожи. Над ними раскинулось чужое, холодное небо. Нимб Раф, висевший над её головой, больше не заливал всё вокруг мягким светом. Он тускло мерцал, и прямо посередине золотистого кольца темнела тонкая, рваная трещина, похожая на шрам. — Завтра... — прошептала Раф, засыпая. — Завтра всё закончится? Сульфус не ответил. Он только крепче сжал её холодные пальцы, глядя в пустоту ночи, пока сон не сморил и его. Утро без магии Пробуждение было резким. Раф открыла глаза от того, что ей стало неестественно легко. Она резко села, хватаясь руками за спину. — Сульфус! Он уже стоял на ногах, ошарашенно ощупывая свои лопатки. Его куртка была разорвана на спине, но там, где раньше крепились мощные кожистые крылья, остались лишь ровные, быстро затягивающиеся шрамы. Он был лишен своей гордости, своего полета. Он стал легче, и эта легкость пугала. Раф коснулась своей спины. Пусто. Последние лазурные перья улетели с ночным ветром. Она больше не могла взлететь. Посмотрела на Сульфуса: его рога почти полностью ушли под кожу, оставив лишь два крошечных, едва заметных бугорка на лбу, которые больше напоминали случайные отметины. Только нимб всё еще висел над ней. Треснутый, покосившийся, он издевательски напоминал о том, кем она была. — Мы... мы почти люди, — выдохнула она, поднимаясь. Ноги слушались плохо, в коленях была непривычная слабость. — Почти не считается, — Сульфус обернулся. В это утро пустыня изменилась. Золотые дюны расступились, открывая вид на две разные тропы. И в этот раз Пещера не пугала их монстрами. Она предлагала то, чего им так не хватало. Раф сделала шаг вперед и замерла. Перед ней не было обрыва или льда. Там, в мареве, она увидела уютный домик в пригороде, цветущий сад и... тишину. Никаких сражений, никаких запретов, никакой ответственности за спасение душ. Ей предлагали покой. Обычное, скучное, человеческое счастье, где она — просто женщина, чье утро начинается с запаха кофе, а не с тревоги за мир. Раф сделала шаг вперед по мягкой траве. Холод пустыни исчез, сменившись ласковым теплом полуденного солнца. На крыльце дома «Сульфус» поставил чашку на столик и спустился к ней. На нем не было куртки — простая светлая рубашка, подчеркивающая его широкие плечи. ​— Ты долго гуляла, — мягко сказал он, подходя вплотную. Его голос звучал как бархат, в нем не было ни капли той привычной хрипотцы и злости, к которой она привыкла. — Посмотри, розы в этом году зацвели раньше. Как ты и хотела. ​Он взял её за руки. Его ладони были мягкими, теплыми, без единой мозоли. Раф заглянула в его глаза — они были золотистыми, спокойными, лишенными того демонического огня, который всегда пугал и притягивал её одновременно. ​— Мы дома? — прошептала она, чувствуя, как из головы выветриваются остатки жажды и боли. ​— Навсегда, — ответил он, целуя её в лоб. — Больше никаких битв, Раф. Только этот сад, этот дом и я. Ты заслужила тишину. ​Она пошла за ним, ступая по чистой садовой дорожке. Треснутый нимб над её головой окончательно померк, став прозрачным обручем, который она почти перестала ощущать. ​В то же время, в километре от неё по пескам, Сульфус стоял на залитой неоном террасе пентхауса. Город внизу ревел, как огромный зверь, признающий своего хозяина. ​— Ну же, демон, не хмурься, — раздался смешливый голос. ​«Раф» подошла к нему сзади, скользя ладонями по его плечам. На ней было дерзкое платье, открывающее спину, а на губах — помада цвета спелой вишни. В её взгляде не было и тени ангельского смирения. ​— Посмотри на всё это, — она обвела рукой сияющий мегаполис. — Мы вырвали эту жизнь зубами. Ты — король этого города, Сульфус. Тебе больше не нужно никого защищать, не нужно прятаться от солнца под рваными крыльями. Теперь ты можешь просто брать то, что принадлежит тебе по праву. ​Она прижалась к его спине, и Сульфус почувствовал прилив необузданной, дикой силы. ​— Ты... ты всегда была такой? — спросил он, оборачиваясь к ней. ​— Только с тобой, — она хитро прищурилась. — Зачем нам быть слабыми, если мы можем быть богами среди людей? Иди ко мне. Забудь про ту пустыню, это был просто дурной сон. ​Сульфус обнял её за талию. Его руки были сильными, уверенными. В этой реальности у него не болела спина от тяжести осыпающихся крыльев, и ему не нужно было делиться последним глотком воды. Здесь всего было в избытке. ​Прошло время. В их сознании минуты растягивались в часы. ​Раф сидела на веранде, наблюдая, как «Сульфус» подрезает кусты роз. Всё было идеально. Слишком идеально. Он не спорил с ней, когда она предлагала пересадить цветы. Он не ворчал, что кофе слишком сладкий. Он был... удобным. ​Она посмотрела на свое запястье. Там не было шрама от ремня. Кожа была чистой и гладкой. Но почему-то это отсутствие боли вызывало странный, нарастающий зуд внутри. ​— Сульфус? — позвала она. ​— Да, любимая? — он обернулся с той же неизменной улыбкой. ​— А ты помнишь... как мы бежали по мосту? — Раф нахмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающий образ серого тумана. ​— По какому мосту? — он рассмеялся, откладывая секатор. — Тебе привиделся кошмар, Раф. Мы всегда жили здесь. Иди в дом, я сейчас приду. ​Он скрылся за дверью, а Раф осталась одна в тишине сада. Ей вдруг стало не по себе. Этот покой начал давить на неё, как могильная плита. ​Сульфус в это время сидел за массивным столом в своем офисе, подписывая какие-то бумаги. Перед ним стояла «Раф», потягивая что-то из тонкого бокала. ​— Мы едем в клуб вечером, — заявила она. — Я хочу, чтобы все видели, кто здесь главный. ​Сульфус отложил ручку. Его взгляд упал на свои ладони. Идеальный маникюр, дорогая печатка на пальце. Но он помнил... он точно помнил, что на его руках была кровь. Чья-то кровь, которую он пытался смыть песком. ​— Раф, — позвал он. ​— Да? — она лениво обернулась. ​— Ты когда-нибудь... чувствовала себя слабой? — Сульфус сам не знал, почему задал этот вопрос. — Ты когда-нибудь плакала из-за того, что у тебя осыпаются перья? ​Она звонко рассмеялась, откидывая волосы назад. — Перья? О чем ты, Сульфус? У меня никогда не было перьев. Я человек, такая же, как ты. Не говори глупостей, это портит твой имидж. ​Она подошла и поцеловала его, но Сульфус почувствовал на губах не тепло, а холод металла. В этой «Раф» было всё, что он когда-то хотел видеть в женщине — сила, дерзость, красота. Но в ней не было той хрупкой, упрямой девчонки, которая перевязывала ему руку своим поясом в темноте пещеры. ​Они были разделены. Каждый в своем «раю», который медленно начинал превращаться в золотую клетку.