Часть 6

Для Раф время превратилось в бесконечный солнечный полдень. Пять лет пролетели как один длинный, спокойный выдох. У неё было всё: уютный дом, двое детей — золотоволосый мальчик, удивительно похожий на неё, и маленькая дочка с карими, почти черными глазами Сульфуса. Она стояла на веранде, поглаживая свой уже заметно округлившийся живот. Третья беременность протекала легко, как и предыдущие. «Сульфус» вошел в калитку, неся корзину свежих фруктов. Он подошел, поцеловал её в щеку и приложил руку к животу. — Снова толкается? — спросил он с неизменной, идеальной улыбкой. — Сильный будет парень. Раф улыбнулась в ответ, но в глубине её зрачков застыло странное оцепенение. За пять лет этот Сульфус ни разу не повысил голос. Он ни разу не пошутил зло, не ухмыльнулся своей фирменной демонической улыбкой. Он был воплощением заботы. — Да, — тихо ответила она. — Весь в тебя. Она смотрела, как он уходит в дом, и вдруг поймала себя на мысли: она не помнит, как рожала детей. Она помнила только момент, когда ей их приносили — чистых, спящих, идеальных. В этой жизни не было боли, не было пота, не было криков. Всё происходило как по сценарию красивого фильма. Сульфус в своем мире тоже прожил эти пять лет на пике. Его империя росла. Он был королем ночного города, его боялись и уважали. «Раф» была его королевой — холодная, блистательная, всегда рядом на заднем сиденье их черного лимузина. Но в последнее время мир начал давать трещины. Искушение здесь было тоньше. На приемах и закрытых вечеринках к нему постоянно ластились другие женщины — красивые, порочные, готовые на всё ради одного его взгляда. «Раф» лишь равнодушно потягивала шампанское, глядя на это с легким презрением. — Почему ты не злишься? — спросил он её однажды вечером, когда очередная модель почти открыто предложила ему уйти вместе. — Зачем? — она лениво повела плечом. — Ты — лучший. Они — пыль под твоими ногами. Делай что хочешь, Сульфус, пока это не вредит нашему статусу. Сульфус смотрел на неё и чувствовал тошноту. Настоящая Раф... та, из тумана, она бы взорвалась. Она бы прочитала ему лекцию о морали, она бы вспыхнула праведным гневом, она бы боролась за него. А эта «Раф» просто позволяла ему изменять, потому что ей было всё равно на чувства — её волновала только власть. Он не изменил. Ни разу за пять лет. Не из-за верности этому призраку в черном платье, а из-за странного чувства, что он ищет кого-то другого. Кого-то, кто пахнет не дорогими духами, а... перьями и озоном? Развязка наступила внезапно, из-за сущего пустяка. Раф накрывала на стол к ужину. Идеальные тарелки, идеальные приборы. Она потянулась за солонкой, и та выскользнула из её пальцев, ударившись о край стола. Солонка не разбилась. Она просто мягко подпрыгнула на ковре, издав глухой, неестественный звук. Раф замерла. Она посмотрела на свои руки. На безымянном пальце блестело кольцо. Но чуть выше, на запястье, под самой кожей, она вдруг увидела едва заметную, тонкую белую полоску. Старый шрам. От ремня. — Сульфус! — позвала она, и её голос вдруг сорвался на крик. — Сульфус, посмотри на мое запястье! «Сульфус» вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. — Что такое, милая? Ты просто устала. Давай я уберу соль... — Откуда этот шрам? — она сунула руку ему под нос. — Мы никогда не связывали руки здесь. Мы никогда не носили ремни на запястьях! Он улыбнулся — той самой широкой, пустой улыбкой, которая за пять лет не изменилась ни на йоту. — Тебе привиделось, Раф. Там ничего нет. Твоя кожа идеальна. В этот момент Раф поняла. Она посмотрела на своих «детей», которые сидели на диване и синхронно, словно заведенные куклы, листали книжку. Они не смеялись. Они не капризничали. Они были частью декорации. В то же время Сульфус стоял в своем кабинете на сороковом этаже. «Раф» подошла к нему, поправляя его галстук. — Нам пора идти, дорогой. Нас ждут. Сульфус посмотрел на её лицо. Свет неона падал на её щеку. И он заметил мелочь — крошечное, почти невидимое лазурное перышко, застрявшее в складке её черного воротника. Он протянул руку и снял его. Оно было настоящим. Оно было сухим, ломким и... теплым. Совсем не таким, как этот холодный стальной мир вокруг. — Откуда это? — спросил он, и его голос впервые за пять лет прозвучал по-настоящему хрипло. — О чем ты? — «Раф» недоуменно моргнула. — Это просто мусор. Выбрось. — Это не мусор, — Сульфус сжал перышко в кулаке. — Это её перо. Настоящей Раф. Он посмотрел на неё — на эту женщину, которая была идеальной версией его желаний. И вдруг он вспомнил. Вспомнил, как настоящая Раф плакала, когда её нимб треснул. Вспомнил, как она делила с ним лед в пустыне. — Ты не она, — сказал он, и мир вокруг начал мелко дрожать. — Она бы никогда не позволила мне стать таким... подонком. Стекло в окнах офиса пошло трещинами. Иллюзия начала осыпаться, как штукатурка со старой стены. Раф смотрела на своего «Сульфуса», и её охватил ледяной ужас. Его улыбка больше не казалась доброй — она была застывшей, как у восковой фигуры. Она перевела взгляд на свои руки, на живот, который должен был носить жизнь, и вдруг поняла: она не чувствует тепла. В этом доме не было запахов, кроме навязчивого аромата роз. — Ты не он, — прошептала она, отступая к двери. — Настоящий Сульфус сейчас бы уже наорал на меня за то, что я разбила солонку. Он бы ворчал, что я вечно всё роняю... — Раф, о чем ты? — «муж» сделал шаг к ней, его движения стали дергаными, неестественными. — Я люблю тебя. Мы счастливы. Смотри, дети зовут тебя... Дети на диване повернули головы одновременно. Их глаза были пустыми, как пуговицы. — Мама, — сказали они в унисон, и этот звук был похож на скрип сухих веток. Раф закричала, закрывая уши руками. Она рванулась к выходу, и как только её босая нога коснулась порога, белая краска дома начала осыпаться серым пеплом. Сад за окном мгновенно пожелтел и превратился в пыль. В пентхаусе Сульфуса завыла сирена. Небоскребы вокруг начали плавиться, стекая черной смолой в бездну. «Раф» в черном платье стояла перед ним, её лицо исказилось от ярости, становясь плоским и безжизненным. — Куда ты собрался, демон? — прошипела она. — Тебе мало власти? Тебе мало меня? Ты хочешь вернуться в ту грязь и холод? — Я хочу к настоящей Раф! — Сульфус сжал лазурное перышко в кулаке так сильно, что оно закололо ладонь. — Она не была идеальной. Она была занудой, она вечно лезла не в свое дело, она плакала из-за ерунды... Но она была живой! А ты — просто кусок тумана! Он ударил кулаком в панорамное стекло офиса. Оно не разбилось — оно лопнуло, как мыльный пузырь, всасывая в себя весь этот фальшивый город. ​Они открыли глаза одновременно. ​Над ними было то же самое безжалостное небо пустыни. Солнце стояло чуть выше, чем когда они заснули. Пяти лет не было. Прошла всего одна ночь. ​Раф лежала на песке, её рука всё еще была протянута к Сульфусу. Он сидел рядом, тяжело дыша, сжимая в кулаке... ничего. Его ладонь была пуста, но ощущение того самого перышка всё еще жгло кожу. ​Они посмотрели друг на друга. Без лишних слов. Без нимбов (у Раф он окончательно исчез, оставив лишь легкое покраснение на лбу) и без крыльев. ​— Пять лет... — прохрипела Раф, садясь на песке. Её голос был сорван, как после долгого крика. — У нас были дети, Сульфус. ​— Это была ложь, — он грубо вытер лицо, размазывая пыль. Его рога окончательно исчезли, оставив лоб гладким, по-человечески чистым. — Пещера хотела, чтобы мы выбрали легкий путь. Чтобы мы остались там навсегда, превратившись в такие же тени. ​Он протянул ей руку. — Вставай. Нам нужно идти, пока она не придумала что-то похуже «счастливой жизни». ​Раф приняла его руку. Её пальцы дрожали, а в груди была странная пустота на месте того самого «живота» из миража. Но когда она почувствовала его грубую, мозолистую ладонь, реальность вернулась с удвоенной силой. — Знаешь, — она горько усмехнулась, отряхивая шорты от песка. — Ты в моем мире был ужасно скучным. ​— А ты в моем была стервой, — Сульфус помог ей подняться. — Больше никогда не соглашайся на «идеальную жизнь», ладно? ​— Договорились. ​Они двинулись дальше. Впереди, за следующим барханом, уже виднелось нечто новое — не мираж и не лед. Это были каменные ступени, уходящие глубоко под землю. Спуск под землю после палящего солнца пустыни ощущался как ледяной душ. Каменные ступени были узкими, влажными и уходили в такую глубокую тьму, что даже бывшее демоническое зрение Сульфуса пасовало. ​— Держись за мою куртку, — не оборачиваясь, бросил он. — Здесь скользко. ​Раф вцепилась в край его кожинки. Её пальцы дрожали — не столько от холода, сколько от странного ощущения пустоты над головой. Пять лет в иллюзии она носила тяжелый живот и чувствовала себя «матерью», а теперь она снова была просто девчонкой в коротком топе, у которой внутри пекло от жажды и осознания потери. ​— Сульфус, — тихо позвала она, когда они спустились уже ступеней на пятьдесят. — Ты чувствуешь? ​— Что? — он замер, прислушиваясь. ​— Тишину. В пустыне выл ветер, в пещере скрипел мост. А здесь... как будто мы под толщей воды. ​Он прислонился плечом к холодной стене. Боль в лопатках, где раньше были крылья, сменилась тупым зудом. Кожа затягивалась, превращаясь в обычную человеческую спину. ​— Это не вода, Ангел. Это отсутствие магии. Похоже, мы зашли в зону, где её нет совсем. Даже эха. ​Они продолжали спускаться, пока ступени не вывели их в огромный зал. Свет здесь был странным — он исходил от самих стен, тусклый, фосфоресцирующий, мертвенно-бледный. В центре зала стояли два каменных саркофага, а над ними на цепях висело огромное зеркало. Но оно не отражало зал. Оно показывало их — Раф и Сульфуса — в их истинном, первозданном облике. Там, в зазеркалье, Раф сияла. Её крылья были огромными, бело-голубыми, нимб горел ровным золотом, а одежда была соткана из света. Сульфус в зеркале выглядел устрашающе: мощные рога, кожаные крылья с острыми когтями и глаза, в которых полыхал адский огонь. ​— Это наше «вчера», — Сульфус подошел к зеркалу, глядя в глаза своему отражению. — Красиво, правда? Сила, бессмертие... всё, от чего мы отказались. ​Раф встала рядом. Она посмотрела на свои руки в реальности — грязные, обгоревшие, с обломанными ногтями. И на те, в зеркале — прозрачные и нежные. ​— Почему мне кажется, что зеркало хочет, чтобы мы вернулись? — прошептала она. ​— Потому что это последний рубеж, — голос Сульфуса стал жестким. — Посмотри под зеркало. ​Там, на каменном постаменте, лежали два предмета. Острый кинжал с черной рукоятью и изящный стилет из светлого металла. ​— Пещера не выпустит нас просто так, — Сульфус взял черный кинжал, взвесив его в руке. — Чтобы стать людьми, нужно не просто потерять крылья. Нужно убить в себе то, что связывало нас с Вечностью. Буквально. ​На зеркале начали проступать надписи на древнем языке, который они оба понимали без перевода: «Убей Ангела. Убей Демона. Оставь только прах, чтобы из него родилась жизнь». Раф медленно протянула руку к светлому стилету. Её сердце колотилось где-то в горле. ​— Нам нужно... ударить друг друга? — её голос сорвался. ​— Нет, — Сульфус повернулся к ней, и его лицо в тусклом свете казалось маской. — Нам нужно ударить по отражениям. Убить тех, кем мы были. Но есть подвох. Как только мы это сделаем, мы забудем, каково это — летать. Совсем. Это знание исчезнет из нашей памяти навсегда. Мы будем просто ходить по земле и никогда не поймем, почему иногда нам так хочется смотреть в небо. ​Он посмотрел на неё, ожидая решения.