ІІ/204.3 от З.Э

      Какой позор. Всё в этой комнате выглядело нелепо: треснувший очаг в копоти, грубо сколоченный стол и разномастные стулья, не имеющие какого-либо приличного вида. Но наибольшей нелепостью были незваные гости.       Принц Мейкар сидел за столом, он покосился в их сторону и вернулся к тыквенным семечкам. Квадратная борода теперь скрывала недовольный рот и оспины; лицо казалось мягче, чем запомнилось. Но всё равно — сморщенное и кислое. Как лимон.       Второй стоял у окна с облезлыми витражами. Бессмысленно рассматривать: мужчину можно было безошибочно узнать по осанке и заложенным за спину рукам.       Леди должны делать реверанс и, опустив глаза, вежливо приветствовать принцев. Лиадан всё же сделала это. Вышло не то чтобы хорошо. Кастелян нервно указал на буханку хлеба и соль. Кислолицый принц взглянул на спину своего брата, ожидая чего-то, но только вздохнул, хрустнув семечкой. — Давайте быстрее покончим с этим, — нахмурился он. — Всё давно остыло.       Конечно, Мейкар даже не поднялся — подданные должны порхать возле королевских особ, и Лиадан с Адамом запорхали прямо к нему, как две испуганные птички. Гость безразлично макнул мякиш в соль и откусил — лицо сморщилось ещё больше. Леди последовала его примеру, но предпочла не кривляться, как бы солоно ни было. — Прошу прощения, новость о вашем неожиданном визите застала меня на службе.       Мужчина у окна едва слышно хмыкнул, но в разговор не вмешался. — Да-да. Можно подумать, септа провалилась бы под землю, уйди вы раньше положенного, — закатил глаза серебровласый принц.       Адам отодвинул стул подле гостя, но леди выбрала другой — единственный, позволяющий сесть к Деснице спиной. Лучше бы между ними вовсе выросла стена. Холодные стены замка — единственное, что удерживало Лиадан от глупостей последнее время. — Сегодня ровно год со смерти моего отца и любимого лорда-мужа, я никак не могла прервать панихиду.       Мейкар усмехнулся, раскусив семечку, вновь поднял голову на брата, а затем фыркнул. Из окна виден Башенный городок — наверняка Десница заметил прогулку с сиром Брайсом, если стоял здесь достаточно долго. Может, потому в этой комнате было так колюче холодно. — Любимого лорда-мужа? — тон стал вовсе издевательским. — Сколько ему было? Шестьдесят? — Шестьдесят четыре, — поправила Лиадан. — Но отец говорил, что любовь не спрашивает возраста. — Н-да, Оливар умел говорить всякий бред с умным лицом. — Принц осекся, когда у окна негромко кашлянули. — Ну что ж… Раз так, мы сочувствуем вашей утрате и прочее… — Уверяю вас, милорды, если бы письмо с известием о вашем прибытии не задержалось в пути, я бы попросила септона перенести службу на раннее утро.       Разве не все принцы должны быть красноречивыми и любезными? Этот только кукожился сильнее с каждым мгновением. Он ещё раз взглянул на брата и пожал плечами. Понятно: Мейкар не желал говорить с ней — а возможно, и ни с кем вообще. — Письмо не опоздало. Это спонтанное решение. — Погода становится всё жарче, — голос Десницы показался незнакомым — может, из-за интонации, или воображение облачило воспоминание во что-то более тёплое. — Даже ночи не спасают, лошадям становится тяжело ехать в таком темпе без остановок. Им нужен отдых. — Твой конь поведал о своих терзаниях? — огонёк в глазах подсказывал, что кислолицый, видимо, шутит.       Лиадан опустила голову, стараясь удержать уголки губ на месте. Десница нашёл бы общий язык с сиром Брайсом — тот тоже любит поболтать с лошадками. — Прошу прощения, леди Пенарвин, — тихо сказал мужчина у окна. — Мой брат очень спешит в столицу, чтобы побыстрее увидеться с отцом, потому забыл о такте. — Да, — колючие глаза впились в Лиадан. — Сгораю от нетерпения.       Тишина вновь повисла в комнате. Ошалевший от происходящего кастелян засуетился, начал что-то шептать. Леди притворилась, что не замечает, но Адам был слишком настойчив. Захотелось накрыть палантином голову. — Я премного вам благодарна, ваше высочество.       Лиадан заставила себя улыбнуться: улыбчивые люди либо всем нравятся, либо могут сойти за дураков, и потому их никто не обижает. — За что? — озадаченно спросил Мейкар. — За то, что уплатили лорду Баратеону рельеф за мой замок. — А, — пожал плечами принц, — пустое. — Нет, что вы, — голос Лиадан стал почти щебечущим. — Рельеф был мне не по карману, и лорд-сюзерен точно бы забрал замок себе или ещё хуже… Сыновья моего покойного мужа обезумели от горя, хотели уплатить налог и сами стать лордами этих земель.       Мейкар издал неопределённый звук. Невозможно понять, желает ли Принц-лимон говорить об этом. — Ну, ради этого их папаша и брал вас в жёны, разве не так?       Именно. Хотя сир Киран утверждал, что жена ему не нужна, всё быстро переменилось. Жених покрыл долги отца и даже взял фамилию невесты — чего не сделаешь ради возможности называться лордом и собственного замка, даже такого убогого. — Ты не упоминал, что уплатил рельеф за леди Пенарвин, — послышались шаги за спиной, скрип стула: Десница уселся прямо напротив, и её глаза тут же опустились, разглядывая исколотые иголками пальцы. — С чего бы? — Могут пойти разные слухи, — рука принца легла на стол. — Кому не плевать, Бейлор? Что за чушь? — Мейкар отхлебнул вина. — Симеону хотелось побыстрее закрыть вопрос. Он всё твердил о том, как мы были дружны с Оливаром, как он помог и прочее… Намёки у Баратеонов всегда прозрачные… Сам он заплатить не мог, не хотелось ссориться с Морригенами.       Лиадан подняла глаза на сереброволосого мужчину. Разве это не ещё один непрошеный жест бессердечного принца? — Удивительно, что ты согласился. — Почему нет? — развёл руками принц-лимон. — Оставить замок роду Пенарвинов — меньшее, чем я могу отблагодарить почившего за услуги. Ну, так сказал Симеон, — он потянулся за пирожным. — Несмотря на то, во что Оливар превратился, он был хорошим другом и солдатом. Дрался как лев. — Мейкар взглянул на удивлённую леди и подбадривающе кивнул. — Да, — подтвердила Лиадан. — Рука тяжёлая и всегда бьёт точно в цель.       Щёлкающее ребро под грудью кольнуло. Отец тогда сильно обиделся на историю с венцом — леди пролежала в кровати две недели и ещё две хромала.       Десница хмыкнул, пальцы нетерпеливо застучали по столу. — Это произошло здесь? — поинтересовался Мейкар. — Ну, свадьба, всё остальное… — и леди сразу поняла, о чём он.       Кастелян смотрел на неё с тем же выражением, что и всегда — смесь раздражения и чего-то похожего на жалость. Но сейчас в его глазах дрожал страх. Он боялся, что она скажет лишнего. Конечно, леди должны сидеть тихо в присутствии принцев, учтиво улыбаться и кивать, а она разболталась. То ли от волнения, то ли от того, что заставляло всё сильнее напрягать щеки. — Нет, в большом зале, — ответил за неё кастелян. — И кто помер первым? Отец или муж? — Мейкар наклонился ближе, не скрывая заинтересованности. — Кто его знает? — пожала плечами Лиадан. — Мы обратили внимание на папу только когда поняли, что моему бедному супругу уже ничем не помочь. Лекарь сказал, что сердце не выдержало переполняющей его любви — разорвалось, как только он разрезал свадебный пирог. Лишь когда слуги начали убирать посуду, стало ясно: отец давно не двигается, весь вечер сидит за столом, запрокинув голову. К сожалению, он захлебнулся, вот только когда — загадка. — Захлебнулся вином? — Не совсем. — Вас это забавляет? — уточнил старший принц, и Адам вытаращился на леди, как сыч. — Нет, что вы. Каждый раз воспоминания терзают моё сердце печалью, хотя прошёл целый год, — леди повторяла эти слова тысячу раз, но почему-то именно сейчас они прозвучали не так, как должны.       Лгунья, такая же неумелая, как и принц. — Прошу простить за этот неуместный разговор, леди Лиадан, — сказал он мягко, как сказал бы Баэль. Наверное.       Зря она взглянула. Он почти не изменился: сломанный нос на месте, брошь тоже, только принц зачем-то решил, что борода ему идёт больше, чем короткая щетина. Лиадан так не думала — теперь его мягкая улыбка была сокрыта. Те же глаза смотрели в ответ. В них должен быть стыд, сожаление, извинение, но нет — только тепло, точно как у того таинственного рыцаря, что дурил ей голову.       Десница отвёл взгляд первым. Потянулся к вину, сжав губы. И правильно. Никакого Баэля не существует, только сказка для неразумных детей.