ІV/204.6 от З.Э

      К вечеру следующего дня разразилась гроза. Кони пугались, брыкались, но всё же довезли до Штормового Предела почти всех всадников. Под тяжёлыми тучами, в отблесках молний, замок Баратеонов выглядел совсем по-другому — тёмный, холодный и враждебный. Лиадан даже не дали привести себя в порядок после дороги — увели к новому лорду, как только она спешилась с лошади. Всё воронье семейство собралось в тесной комнате: каркали, клевали, голодно смотрели на леди, но видели Белую Башню. Сыновья сира Кирана осторожничали и держали свои кривые рты на замке; вместо них речами ласкал уши будущего сюзерена лорд Морриген.       Возле Лиадан сидел лишь сир Джорри — молчаливый и потому бесполезный. Рыцарь тихо стонал, хватаясь за спину, да рассматривал свои пальцы. Больше всего леди сейчас жалела, что сир Адам остался в Пенарвине. Кастелян бы нашёл какие-то слова, как-то выкрутился, договорился, но Лиадан не была настолько умна, тем более не могла противостоять этой стае. Какими же низкими людьми нужно быть, чтобы завести разговор о деньгах на похоронах.       Лионеля быстро утомила эта толпа: он то и дело ерзал на стуле, сжимал пальцами переносицу и изредка говорил. — Мой отец сейчас лежит в септе, и, вместо того чтобы прощаться с ним, я сижу и слушаю эту чушь. — Ожидание затянулось, и важно решить это дело, — лорд Морриген смерил Лиадан недобрым взглядом. — Пока девушка здесь. Мы заключили сделку с лордом Пенарвином, скреплённую печатью вашего лорда-отца. Мы погасили долг — сто двадцать золотых, а взамен должны были получить руку леди Пенарвин для сира Кирана, нашего родича, и, как следствие этого брака, владение замком. Но этого не случилось! — кривое лицо лорда дёрнулось. — Мы требуем справедливости. Либо пусть она отдаст замок, ибо он куплен на наши деньги, либо вернёт золото. Если она не может сделать ни того, ни другого — замок по праву наш. — Вы заплатили не за замок, — дрожащим голосом Лиадан повторяла слова Адама. — Вы заплатили за разрешение сиру Кирану стать лордом через брак. Боги призвали его на небеса раньше срока. Это воля Семерых, а не моя вина. И ваше золото ушло лорду Пенарвину, но не мне. — Мы заключили сделку с лордом Белой Башни; раз вы вступили в права, то должны отвечать, — с самодовольным видом ворон откинулся на кресло, и все его родственники одобрительно закивали. — Великий Септон ещё не признал брак недействительным. Справедливо заплатить мне вдовью долю. — Во-первых, брака не было, он не завершился тем, чем должен, а во-вторых, Киран не нажил столько, чтобы ты смогла покрыть долг. — Тогда откуда у него сто двадцать золотых? — продолжала девушка. Эти речи глупые и бесполезные, но сир Адам убеждал, что именно так нужно говорить. — Я дал дяде деньги, — повёл бровью лорд Морриген. — Значит, это сир Киран вам должен? И если я не его вдова, как вы утверждаете, то почему чужой долг требуют с меня? — Надоело, — Лионель взмахнул рукой. — Отдай им деньги или замок. — Это очень большая сумма, милорд.       Сюзерен вздохнул. Он понимал, на чьей стороне справедливость, но не желал поступать как должно. Какое ему дело до одинокой вдовы в дальнем замке? — Дайте мне ещё немного времени, — попросила девушка. Казалось, что речи были убедительны. Может, красное лицо или испуганные глаза её выдали? — У вас, леди, было очень много времени! — воскликнул один из сыновей Кирана. — Что изменится, если дать ещё? — Если я не накоплю нужную сумму, то будь по-вашему.       Лиадан привезла им лишь двадцать три золотых, которые выручила за ткани и украшения, подаренные принцем на именины. Конечно, этого было недостаточно, но Морригены с радостью приняли монеты, и лорд Баратеон засвидетельствовал передачу денег. Нужно было продать ещё птичью брошь и лунные серьги. Зачем было их оставлять? Глупая! — Вы не накопите, — ухмыльнулся второй сын. — Достаточно, — лорд Баратеон резко поднялся, стукнув кулаками о стол. — Тебе полгода, с учётом дороги в Штормовой Предел. А вы, — обратился он к компании в тёмно-зелёных дублетах, — вы давно ждёте — подождёте ещё пару месяцев. За это время замок не рассыплется. На этом закончим.       Вороны начали квакать наперебой друг другу, но лорд не слушал — молнией вылетел из комнаты, хлопнув дверью, а за ним поплелись и недовольные Морригены. Лиадан продолжала сидеть за дубовым столом, пока сир Джорри не прокашлялся. — Может, это к лучшему? Здесь ты будешь в безопасности, и тебе не придётся копить медяки, чтобы купить зерна или шерсти.       К лучшему? Кто сказал, что сыновья Морригена вообще задумаются о людях в Белой Башне? Леди промолчала, вышла из душной комнаты, не дожидаясь, пока сир встанет. Отвратительное место, бездушный замок, жестокие люди. Лиадан зашагала по коридору, но тут же остановилась. Свечи на стенах сожгли весь воздух, и мрачные стены душили. Куда идти, если ей известен только путь к комнатушке над конюшней? — Лиадан! В тени арки показалась знакомая фигура. Леди Оланда даже в чёрном не выглядела как ворона — такая же нежная и трепетная, какой была на том пиру. Они изредка обменивались письмами, готовясь к приближающемуся родству, но этого было недостаточно, чтобы подружиться. — Милая, ты так похорошела и, кажется, стала выше. Или это всё же туфли? — щебетала женщина, схватив холодные ладони девушки. — Спасибо, — вежливая улыбка появилась вовремя. — Папа уже рассказал мне всё. Прости, он считает, что это справедливо, потому так настаивает. Это не со зла. — Всё в порядке, — соврала Лиадан. — Ваш муж дал мне полгода для решения вопроса. — Может, и не нужно ничего решать? — Оланда подхватила локоть и повела за собой. — Через полгода ты переедешь к нам, а здесь намного лучше, чем в твоём пустом замке. У меня мало подруг, и я уверена, что мы быстро найдём общий язык.       Коридор превратился в галерею с балконами — внизу, на первом этаже, пиршествовали лорды. Лиадан быстро нашла короля по сверкающей короне, но больше не смогла разобрать лиц — шли они слишком быстро, и за статуей оленя свернули. — Кузены рассказали мне, что произошло перед свадьбой… Про твоего отца. — Голос женщины заскрипел грустью. — Мне жаль, что лорд Пенарвин так жестоко с тобой обходился. Неведомый справедлив, раз забрал его.       Сердце громко стукнуло в ушах, локоть напрягся. — Папа сам убивал себя много лет, — челюсти сжались. — Неведомый проявил милосердие, забрав его. — Хорошо, — леди подбадривающе хлопнула по руке. — Всё же тебе незачем оставаться в Белой Башне. В Штормовом Пределе ты позабудешь о тревоге и жестокости.       Смотреть на сочувствующее лицо Оланды не было сил. Почему сыновья сира Кирана трепались о таком? Будто и так мало позора. — В этой части замка живёт наша семья, — светлые глаза с интересом наблюдали за Лиадан. — Здесь будут твои покои.       Служанка открыла дверь, приглашая.       Такой комнаты не приходилось видеть раньше. Большие окна, гобелены с оленями, балдахины над широкой кроватью, дубовая мебель, украшенная резьбой и обшитая бархатом. Поленья в очаге трещали, а в углу стояла клетка с желтенькой птичкой. — Я придержу их для тебя, — голос леди веселел. — Можем поменять всё, что захочешь. Уберём жёлтое. Кажется, тебе больше нравится синий?       Пальцы коснулись платья. Ей никогда не нравился синий, просто другого не имелось. — Спасибо, миледи. — Представь, мы сможем гулять в садах, отдыхать у моря, когда будет жарко. Да… Это редкость, но… А через время сосватаем тебя. Соберём приданое и устроим свадьбу намного лучше, чем первую.       Лиадан не сомневалась в этом: нужно приложить немало усилий, чтобы устроить свадьбу хуже, чем прошлая. — Ещё рано думать о таком.       Леди Оланда говорила так ласково, так искренне переживала… Но в груди неприятно холодело от этого. Она тут же устыдилась этого чувства. Какая же неблагодарная. Женщина предлагает будущее, пытается утешить. — Хочешь, я попрошу Лионеля пригласить ко двору сына лорда Уайлда? Говорят, мальчик вырос и стал красивее солнца. Притом не проиграл ни одного турнира... Пожалуй, кроме последнего в столице. Вы будете красиво смотреться вместе. А может, устроим турнир в твою честь и выберешь жениха сама?       Как сказать, не обидев, что комнаты, сады, чужие сыновья и особенно турниры не интересуют? Лиадан присела на мягкий стул без позволения и тут же отругала себя. Но Оланда сделала вид, что не заметила. А может, ей было всё равно.       Плечи опустились. Возьмут ли сира Джорри на службу в Штормовой Предел? Будут ли терпеть выходки сира Брайса здесь? Согласится ли лорд Баратеон перевезти в свой замок мамины сундуки с резными розами? Денег на такое не хватит. А как попросить Морригенов, чтобы не сбивали фреску в большом зале, которую Лиадан рисовала с Маршей? Хотя, какая разница — вряд ли придётся увидеть нарисованных человечков у реки после переезда.       В носу начало щипать, в груди что-то застонало, поднимаясь к горлу. — Хочешь, отужинаем здесь? — женщина присела напротив, вновь коснулась холодных ладоней. — Ты писала, что тебе нравятся винные груши с мёдом — я распоряжусь. — Не надо, — во рту сразу стало солоно. — Прошу, не расстраивайся. — Оланда попыталась заглянуть в глаза, но те спрятались, и тогда женщина подарила свои сестринские объятия — тёплые и уютные, но слишком крепкие. — Мы с Лионелем позаботимся о тебе. Я обещаю.       Глупая Лиадан всхлипнула. Объятия не успокоили — только наоборот. Может, Оланда сможет переубедить своего отца или дать взаймы денег, или хотя бы ответит на волнующие вопросы. Но леди не посмеет просить о таком — всё равно это закончится нехорошо.       Как бы там ни было, Дерево Висельников нашепчет правильное решение, когда Лиадан вернётся домой последний раз.