V/204.6 от З.Э

      Штормовых лордов хоронили в скале у утёса. Море тоже скорбело по лорду Баратеону — начало волноваться, билось о камни, не позволяло подойти близко к месту погребения. Лиадан промокла как курица и чувствовала себя так же паршиво. Возвращалась леди в самом конце процессии. Впереди шагали плакальщицы в белых платьях, дальше лорды и во главе сюзерен с королём. Она наблюдала за знакомой спиной, но Десница ни разу не обернулся. Лишь принц Мейкар оглядывался по сторонам и выглядел встревоженным.       Сир Джорри говорил, чтобы Лиадан обулась в сапоги, но она не слушала. Как бы там ни было, леди должна выглядеть прилично даже на похоронах. Но теперь последние туфли размокли и, кажется, никто не сможет отмыть их от грязи. Так что на пиру о приличном виде можно будет забыть.       К ужину Лионель знатно надрался. То обнимал Оланду, пряча свои красные от слёз глаза, то рассказывал об отце. Бедный король, мягко улыбаясь, слушал, как Симеон учил сына рыбачить, драться на мечах, ездить верхом и даже тренировать соколов кричать по команде. А затем Лионель спрятал лицо в ладонях и замолчал. В зале тоже стало тихо — кубки не звенели, а разговаривали только шёпотом. Возможно, и вправду некоторые люди могут скорбеть по отцу, если тот был хорошим человеком. А покойный Симеон таким был. Он ни разу не обидел Лиадан и, кажется, искренне хотел помочь, не позволяя Морригенам слишком приблизиться. Но леди Оланда приходилась ему только невесткой, а Лионелю — целой женой, он никогда не откажет тестю. Кровные узы сильнее справедливости — так сказал сир Джорри.       Леди и её рыцаря посадили у самого выхода — место для собак и ненужных людей. Отсюда видно главный стол у очага, а за ним короля, принца Мейкара, нового лорда Баратеона и жалкого Морригена, сидевшего возле дочери. Лиадан не могла отвести глаз от ворона. Вдруг от её взгляда тот испарится?       Сир Джорри покосился на неё и подвинул кубок ближе, загораживая от чужих глаз. — Идите, миледи. Подышите.       Это было как нельзя кстати: слуги леди Оланды не следовали за Лиадан на пир, а значит, можно улизнуть туда, куда действительно хочется, не боясь, что те девушки поплетутся сзади. Блондинка была особенно надоедливой — всё время пыталась завести разговор.       Лиадан допила вино и, оглядываясь, ушла по знакомому пути — через безлюдный коридор людской в конюшню, а затем к неприметным сенным воротам. Леди не должны убегать, но долго ли ей быть леди?       Было бы неплохо прийти сюда с Дженни, но той нигде не было. Кто-то говорил, что она уехала с мужем-Палкой в столицу, кто-то — что она теперь жила в другом замке. Но истину невозможно узнать. Они не вели переписку — рыжая не умела читать.       Место, где стоял турнирный лагерь, заросло травой. Совершенно непонятно, где выступали артисты, где стоял папа-колбасник, а где они с Дженни танцевали. И пахло здесь совсем по-другому — грозой, пожухлыми листьями и цветами. Время стерло все следы, и воспоминания жили только в памяти. Уже не такие детальные, но такие же яркие. Леди долго здесь простояла, разглядывая цветочные кусты. Росли ли они во время турнира? Были ли свидетелями её позора? Лиадан совсем не помнила этих трогательных розовых лепестков, но в этот раз запомнит — такая нежность должна остаться на шелке платка.       Пора возвращаться. Солнце зашло, и вдали ухали совы, а в траве что-то угрожающе шуршало. Водятся ли в Штормовом Пределе волки? В Белой Башне не водились — там нечего есть.       Лиадан не смогла остановить ноги вовремя, а те, подлые и непослушные, повели леди по извилистой тропе, что змеей поднималась к холму.       Небо здесь темнело тучами, трава на луге казалась чёрной, лишь белые пятнышки метались туда-сюда, мычали, выпрыгивали из кустов подлеска, сталкиваясь друг с другом, падали в высокую траву. Они должны отдыхать в такое позднее время, и Лиадан тоже, но ей вдруг захотелось узнать, чем всё закончится. — Леди не подобает гулять ночью одной.       Лиадан обернулась. Конечно, это не могло закончиться ничем другим. Леди напрягла щёки, чтобы сир не подумал, что она рада его видеть. — Вновь преследуете меня? — Прогуливаюсь. — Вы забрели далеко от замка. — Вы тоже. Причём одна. Это довольно опасно. — Со мной мой рыцарь.       Бейлор остановился рядом и взглянул, подняв бровь. — Сир Джорри. Я имею в виду его.       Принц хмыкнул, пожал плечами. — Вас не было на пиру. — Лиадан тут же прикусила язык. — Дорога была тяжёлой, и я захворал. — Тогда скорейшего вам выздоровления.       Вряд ли мейстеры умеют лечить привычку лгать на каждом шагу. — Леди желает взглянуть на овечек? — он протянул локоть.       Овцы всё ещё суетились. Ягнята искали своих мам. — Нет. Сир Роланд достаточно их встревожил.       Бейлор вздохнул, и в этом слышалось неприкрытое оскорбление бедного Роланда. — Не сердитесь, его почти не было видно. Если бы сира не сбил с ног баран, я бы ничего не заподозрила. Честно. — Мы хотели согнать их в одно место, но овец не интересуют желания Десницы. — Не мучьте больше малышей. Пускай идут куда хотят. — Нет смысла просить сделать вид, что вы его не заметили? — Абсолютно нет, — Лиадан украдкой взглянула на принца. — Тернистый куст у моего шатра нашептал, что вы однажды выслали Роланда в Летний Замок смотреть за драконятами. Наказание за излишнюю болтливость. А сейчас собираетесь сделать то же. Не будьте жестоким, сир. Кажется, ему больше нравится подле вас.       Брови Бейлора на мгновение поднялись. — Сир Роланд рассказал, что вы разговаривали с кустом о Деснице. Сплетничали, — самодовольно хмыкнул принц.       Лиадан шумно выдохнула. Дурацкий гвардеец. Вот бы его язык отвалился! — Тогда его стоит отправить на Стену!       Бейлор тихо засмеялся, его глаза задрожали звёздами. — Он не говорил вам ничего! — догадалась леди, едва сумев остановить себя, чтобы не толкнуть принца в плечо. — Простите, миледи, — он пригладил свою бороду. — Я подумаю насчёт уместности наказания.       Овцы уходили, а за ними плёлся сир Роланд, который всё ещё пытался остаться незамеченным. Кажется, одному барашку особенно понравился гвардеец — он всё кружил возле рыцаря, мешая шагать. — Вы не примете мой локоть? — Я тоже думаю.       Бейлор наконец опустил руку, сжал губы, но взгляд не отводил. — О чём же? — наконец сказал он. Ответа не последовало.       Лиадан не знала, о чём думает. Хотя в голове было полно мыслей, чувствовалось, что там пусто. Девушка давно нашла ответы, выудив их между строк его посланий, но теперь былая уверенность таяла: действительно ли принц думал так, или она опять обманулась? — Лиадан, — сказал он тихо. — Я не имею права просить у тебя прощения. — Потому что вины вы не чувствуете. Я помню. — Принц поморщился, мотнув головой. — Нет, нет, боги, — его пальцы коснулись кольца на руке. — Ты вправе считать меня виновным. Я солгал тебе своим молчанием. Позволил тебе думать, что я кто-то другой.       Леди отступила на шаг и впервые увидела что-то вроде смятения в глазах принца Баэля. Эти слова были знакомыми. Именно так начиналось каждое письмо, но каждое заканчивалось по-другому. Лиадан запомнила только последнее, которое пришло с подарками на именины. — Позволил быть себе немного счастливым в этой лжи и надеюсь, что ты тоже была счастлива, хоть одно мгновение, — повторяла Лиадан знакомые слова, и в ушах тут же застучало.       Принц поднял глаза, рука на кольце дёрнулась. — Если ты винишь меня, то я не смею отрицать… — его голос был едва слышен. Это точно было то письмо. Видимо, сир готовился. — И перестану докучать своим присутствием. — Если ты скажешь.       Принц замолчал. — Почему не продолжаете? — леди не знала, откуда в ней столько дерзости. — Ты знаешь, что дальше.       Сир явно не хотел, чтобы Лиадан говорила. Озвучивать чужие письма неприлично, нехорошо говорить то, что должно было молчать чернилами на бумаге. Но так тяжело удержать себя. — Было бы легче, если бы ты, как полагается тому, кто оскорблён, предъявила претензии, начала ссору или даже пошла жаловаться на меня своему сюзерену — у тебя есть причины. Но ты этого не сделала, оставив меня в замешательстве и с чувством довольно противоречивым, но достаточно нежным, чтобы я продолжал писать и желать встречи. — Всё верно, — он опустил голову. Лиадан сжала руки в замок покрепче. — Хоть я и остаюсь разочарованной и в некоторой степени чувствую себя обиженной, но более не злюсь на вас. — Лиадан тоже готовилась и слова прозвучали без запинки. — Довольно противоречиво. — И в равной степени нежно. — Боги, когда-то Лиадан перестанет говорить глупости. — Я рад, что мейстер наконец донёс письма. — Мейстер донёс их давно, но прочла я их недавно. — В любом случае, я не получил ни одного ответа, — уколол её принц. — Зачем мне отвечать? — Прости? — Зачем мне отвечать? Что именно это поменяет? Вы будете писать красивым почерком красивые слова, не подписывая письма своим именем, приезжать в мой убогий замок, прикрываясь кавалькадой, встречаться только при свидетелях, чтобы никто не подумал ничего дурного… И?       Пальцы коснулись кривой переносицы. Наверное, даже сир Роланд за холмом услышал этот вздох. — И это единственное, на что я могу претендовать, если вы позволите. — Он замолчал на мгновение. — По крайней мере, пока.       Лиадан приподняла подол платья, готовясь уходить. Уже развернулась, сделала шаг — и зажмурилась. Если он не окликнет сейчас, она уйдёт. И, возможно, больше никогда не вернётся. — Лиадан!       Леди открыла глаза и повернулась. Секунду они молча смотрели друг на друга. — В следующий раз пришлите гонца с предупреждением о визите хотя бы за день, как это делают приличные принцы.       Она сказала это и вдруг испугалась, что он не поймёт. Не поймёт, что ему следует успеть до того, как Морригены выгонят её из замка. Но больше слов не требовалось, ведь сир смотрел на неё так, словно… Глупый. Такой же глупый, как и она.