VІ/204.6 от З.Э

      Ноги невыносимо болели. Лиадан стояла предпоследней в очереди, после оставался только младенец Эстермонтов с милой зелёной черепахой на чепце — он считался лордом Нефрита. Малыш уснул прямо в руках няни, сопя и кряхтя, как старик. — Я ущипну его перед присягой, — улыбнулась пухлощёкая женщина, заметив заинтересованный взгляд. Леди ничего не ответила — притворилась, что вовсе не разглядывала курносого ребёнка.       Лиадан шла по большому залу, не поднимая головы. Много людей смотрело на неё, но значительно больше просто игнорировали неизвестную и печальную леди. От этого почему-то неприятно дрожало внутри. За спиной лорда Баратеона виднелась серебряная макушка в короне и тёмная фигура с брошью Десницы. Она подвинула подол платья, встала на одно колено. Подушка ничем не помогла, всё равно чувствовался твердый пол. Вложив ладони в холодные руки Лионеля, леди подняла глаза. Его лицо оставалось каменным, глаза не выражали ничего, кроме желания это закончить, и Лиадан постаралась произнести заученную в дороге фразу как можно быстрее. — Я ваш человек отныне и впредь. Я обещаю верность и послушание, отвращать вред от вас и приносить пользу только вам, по моему лучшему разумению и совести.       Лорд помог ей подняться, они поцеловались: в одну щёку — для мира, затем в другую — для согласия. Мальчик с коронованным оленем на дублете оказался рядом и открыл ларь. Лорд тяжело вздохнул, достал знамя Пенарвинов и вручил Лиадан, признав леди своим вассалом, а сверху положил золотой. В этом не было совершенно никакой радости и торжества. Только зря вставала на колено, зря опять унижалась. Какой смысл давать клятвы на полгода?       Может, сир Джорри и леди Оланда правы? Лиадан обманывала себя всё это время, думая, что сможет содержать замок, убеждая себя, что справится. Она ни на что не способна. Если бы не Адам, то сыновья сира Кирана давно резвились в Белой Башне. Кастелян только отсрочил неизбежное.       Почему-то каждый лорд-знаменосец привез всех родственников, которых мог собрать среди живых и нерождённых. Леди тут же отошла в сторону, протискиваясь между зеваками, и, кажется, чуть не сбила кого-то с ног.       Нужно остаться одной, чтобы никто не увидел подступающих слёз. Благо покои недалеко. Лиадан запуталась в толпе, чтобы служанки леди Оланды наконец-то отстали и прекратили преследование. Леди всё время оглядывалась, пока не нашла лестницу на второй этаж, к коридору, который вёл в покои.       Ребёнок внизу громко заплакал — няня всё-таки ущипнула его. Недалёкая и жестокая. Пришлось подойти близко к арке, и леди надеялась, что те две крысы в чепцах ничего не заметят. Малыш покраснел, раззявив беззубый рот, и захлёбывался слезами, пока лорд Баратеон пытался вручить младенцу знамя. Зато няня довольно улыбалась окружающим. Лиадан оперлась на перила, швырнув рядом своё знамя. Золотой она сразу же припрятала в корсет. — Не знал, что лорд Баратеон брал вас в жёны.       Лиадан выровнялась. Принц Мейкар казался недовольным — впрочем, иного выражения на его лице не припомнить. — Не брал, — растерялась Лиадан. — Тогда почему он мёртв? — протянул он.       Лиадан опустила голову — вдруг кто-то увидит, что она перестала грустить по почившему. Шутка была глупой. Но в ней не было зла. Только странная попытка... чего? Разговора? — Думаете, что мужчины в Штормовых землях могут умереть только на моей свадьбе? — Так говорят слухи. — Слухи часто лгут. — Это не делает их менее интересными. — Прячетесь от чужих глаз? — предположила Лиадан, и Мейкар выразительно посмотрел. Да, это не её дело, но это единственное безлюдное место в замке сейчас.       Принц только хмыкнул. — Обычно у меня есть целых три брата, которые отводят от меня любое внимание, но сегодня только один. Да и тот… Стал часто пропадать да хворать. Мне вчера пришлось корчить приличную рожу весь ужин вместо Десницы. — Это очень тяжёлый труд, милорд. Мейкар фыркнул. — Вам ли не знать. — Десница принимает клятву от лорда тоже? — Адам упоминал, что после того как вассалы принесут клятвы, лорд Баратеон поклянётся в верности королю, но больше ни слова. — Я никогда этим не интересовался, — признался Мейкар.       Внизу Лионель уже стоял на коленях перед королём, вложив свои ладони в его руки. — У Бейлора ничего не получилось? — Простите?       Принц пожал плечом, явно довольный собой. — Глаза всегда выдают обиженную женщину.       Лиадан тут же отвернулась. — У меня нет причин обижаться, милорд. — Да? — усмехнулся он. — Бросьте, Роланд мне всё рассказал.       Конечно, рассказал. Гвардеец же лопнет, если промолчит. Его точно стоит отправить на Стену. Пусть поменяет белый на чёрный и рассказывает чужие секреты волкам. Но Лиадан узнала это выражение лица. — И о леди Росалин упомянул? — Конечно, — уверенно ответил Мейкар. — Ничего вам Роланд не рассказывал, — возмутилась Лиадан. Наверняка это какая-то семейная черта Таргариенов — врать совершенно беззастенчиво и без повода. — Да, — ответил принц без стыда. — Ни Роланд, ни Бейлор. — Но вам настолько интересно, что вы решили расспросить меня? — Я попытался. — Можете расспросить своего брата снова. — Но вы говорить не собираетесь? — Не-а. — Вы же знаете, что все лорды считаются подчинёнными короны и не могут ослушаться принцев? — Тогда вам следует приказать.       Мейкар взглянул вниз, туда, где его отец вручал Лионелю знамя, а Десница, стоявший по правую руку, держал серебряный ларчик. На секунду лицо принца потеряло обычную кислую гримасу — он цокнул языком и кивнул сам себе. — Ладно. Прощу вам эту дерзость, раз скоро вы перестанете считаться лордом.       Лиадан прищурилась. Специально ли этот мужчина колол побольнее? Кажется, нет. Возможно, принцы не нуждаются в учтивости и такте, и их даже этому не обучают. — Очень лестно, что вы интересуетесь моей жизнью. — Я не интересуюсь, — бросил он. — Лорд Морриген вчера вовсю хвастался, что у его родичей скоро будет замок, даже начал переговоры с Феллами насчёт сноса плотины. — Получается, что у новых лордов будет река...       Много лет назад хозяева Феллвуда заплатили кучу золота, чтобы папа разрешил перекрыть реку. С водой пропали и крестьяне, и плодовитые земли. А сейчас каждый раз, как леди пыталась хотя бы намекнуть на снос, лорд требовал деньги обратно. Впрочем, все требовали от Лиадан денег. — Пожалуй, для крестьян так будет лучше, — слабое утешение, но другого для себя не нашла.       Принц рядом хмыкнул. — Причём здесь крестьяне? Им плевать на того, кто правит. Думай о себе. Тебе не нужен замок? — Я не знаю… Мне бы хотелось там остаться, но всё уже решено. Впрочем, я и так долго оставалась там. Покойный лорд Баратеон был очень добр ко мне. — К тебе? Ты-то здесь причём? — повёл плечом принц. — Останься твой муж живым и с твоей фамилией — это было бы приемлемо, но сейчас нет. Морригены всех уже достали. Если бы Симеон отдал им твой замок, Коннингтоны бы взбесились окончательно. — Коннингтоны? — Ты кроме лошадок ничем не интересуешься, да? — Мне больше по душе вышивка, — она поправила корсет. — Если честно, со мной мало кто сплетничает, милорд.       Принц тяжёло вздохнул. — Та ещё история, — Мейкар понизил голос с явным удовольствием. — Девка Морригенов была обещана сыну Алина. Но, как только выросла, её подложили под Лионеля. Дурак ещё и ребёнка заделал. — Леди Оланда? — Да. Та ещё змея. Тупая, но хитрая, как самый гнусный чёрт. В чьей постели только не повалялась, — причмокнул Мейкар. — Это неправда, — тихо сказала Лиадан. — Леди Оланда была очень добра ко мне. — Твоя леди Оланда… — Принц остановился, взглянув на девушку. — Ладно. Ну, в любом случае, клюнул на неё только Лионель, и Алин Коннингтон страшно обиделся — оно и понятно. Осаждал Воронье Гнездо три месяца, пока не было решено всё-таки принять мерзавку к Баратеонам. Симеон ублажал грифона как мог, даже место в малом совете выбил. Было бы неловко нарушить мир вашим замком: попади он Морригенам — у Коннингтона будет на один замок меньше. Это нехорошо, ведь гордости у Алина полные штаны. — Кажется, лорда Лионеля это мало заботит. Вороны уже обо всём договорились. — Но вы тоже можете договориться заново, — он кивнул в сторону зала. — Ему будет очень приятно помочь даме в беде. А у вас задница не отвалится, если попросите. Десница не сможет вам отказать. — Просят милостыню бедняки у септы. — И чем вы от них отличаетесь?       Лиадан открыла рот, не найдя слов. Принцам, наверное, позволялось говорить так прямо, но ей нет, и вряд ли леди могла ударить человека королевской крови. Тем более что, кажется, в его тоне не было издевательства или насмешки, но что тогда? — Ничем, — сказала она наконец. — Только у них есть привычка просить, а у леди — нет.       Мужчина криво усмехнулся, но ничего не успел сказать, прежде чем Лиадан ушла.       Этот принц ещё хуже, чем его старший брат.