ІІ/204.10 от З.Э

      Птички провожали солнце кокетливыми песнями, когда в покои ворвалась леди Джинн в сопровождении Колокольчика. Более странной компании этот замок ещё не видел. Взъерошенная, с ошалевшими глазами, без толковых объяснений она вытолкала слуг и раздела Лиадан до нижнего платья. — Шуты не мужчины, — так она ответила на возмущения. Колокольчик взобрался на стол и пел песню о девичьих слезах, пока ловкие руки затягивали корсет ненавистного синего платья. Серьги тоже не подходили, слишком роскошные, вместе с подвеской они вернулись в шкатулку. — Ты плакала, Лиадан, — щипала леди Дастин за щёки и нос. — Ты очень сильно плакала. — Все любят, когда леди плачут, — пел шут. — Ведь слаще не было слезы, и громче них слова не скажут. — Скудоумный перепрыгнул со стола на кровать. — Должна заплакать сильно ты!       Это всё неправда. С приближением пира тревога понемногу отступала, ни о каких слезах не было и речи. Но Джинн не задавала вопросов, только настаивала, уводя под руку к шумному залу. Колокольчик кружил рядом всю дорогу, гоготал как сумасшедший, раня пальцы струнами лютни. Неуклюжий, врезался плечом, больно ударив грифом. — Леди послушает шута, — горячее дыхание опалило ухо. — И не взболтнет о нём она.       И исчез, до того как они с леди Дастин смогли взять себя в руки. Лиадан и так достаточно напугана, но Колокольчик… Он точно вернулся из пекла, чтобы изводить своим присутствием.       Лорд Коннингтон — первый, кого заметила Лиадан. Огромный как утёс, с гордой осанкой и белыми усами, смотрел на Лионеля как на врага и в чём-то был прав. Но не до конца. Старому грифону стоит заглянуть за спину сюзерену, туда, где острая Оланда выжидала.       Люди затихли, когда дверь за Лиадан хлопнула. Леди Дастин тут же растворилась в толпе, и оттого в шее запекло тревогой.       Все смотрели на леди, требовательно впивались глазами. Лорды, леди, слуги, прячущиеся по углам, и даже король. Он единственный сидел за столом в драгоценной короне и монаршей мантии на плечах. Пурпурные глаза недовольно горели, губы перекошены, точно как у Мейкара.       В толпе зазвенели бубенцы, когда Лиадан заняла место возле Алина. — Скажи им, — дёрнулись белые усы.       Глаза судорожно искали Адама, но нашли только принца Бейлора. Он стоял чуть поодаль, справа от отца, заложив руки за спину. — Что я должна сказать? — ком двинулся по горлу вверх, руки застыли, вцепившись в изношенную синюю ткань.       Бубенцы шута вновь зазвенели перед тем, как заговорил король. — Родичи лорда Морригена захватили ваши земли. — Лиадан опустила глаза в пол, едва прозвучало первое слово. — Ваш сюзерен утверждает, что вы отказались от замка в счёт уплаты долга, а Коннингтон и Баклер говорят, что долг вы выплатили и от замка не отказывались. Расскажите.       Шумный выдох, полный злобы, принадлежал Лионелю. Леди должна оставаться верна ему, она давала клятву. Сама же сказала зелёной змее, что считается лордом даже без замка. Лиадан повернулась к его величеству, но смотрела за спину. Какое ждёт наказание того, кто солгал королю? Было бы неплохо, если бы не милая Джинн, а Десница предупредил и посоветовал, что говорить. Может, действительно просто расплакаться? Это единственное, на что способна сейчас леди. — Отвечай королю, девочка, — дёрнул за рукав Алин. — Я… простите, — затылок затошнило, когда Оланда выглянула из-за плеча своего мужа, — я выплатила долг, действительно.       Уши заложило шёпотом зала. Здесь и так было душно, но чужое внимание давило сильнее. — Ты потребовала деньги обратно! — Лионель выкрикнул так, что у дальней стены кто-то вздрогнул.       Коннингтон подвинул леди подальше от взбешённого лорда. — Сегодня утром, когда замок был уже захвачен, — оправдывалась Лиадан, — ведь у лорда Морригена остались и золото, и замок. Это нечестно. — Моя жена говорила с тобой, и ты согласилась на передачу замка.       Змея невинно захлопала глазами, когда всё внимание обратилось к ней. — Леди Пенарвин расстроена, — щебетал чёрный рот, — я не единожды предлагала ей место в Штормовом Пределе, и она была согласна остаться у нас, а замок отдать. Ей нужно было просто сказать, если передумала.       Вот же жалкая лгунья. Нет, не лгунья. Лиадан согласилась, когда плакала в притворных объятиях, но это ничего не значило. Лорд Коннингтон нахмурился и отвёл взгляд к Баклеру. Сейчас он тоже бросит глупую леди, как все остальные. Лионель застыл, зацепившись потемневшими глазами за ошарашенное лицо девушки. Но все же заговорил, когда пальцы Оланды невесомо коснулись сжатой руки. — Прошу прощения за леди Пенарвин. Она мой вассал, и это я должен был решить вопрос. Но, несмотря на женскую истерику, мы не отказываемся от неё, заберём в Штормовой Предел и будем заботиться как о родственнице.       Шёпот становился всё громче, король откинулся на спинку стула, принц Бейлор повернулся в сторону, к Мейкару. Тот мотал головой в тени колонны. В толпе зазвенели бубенцы. Красный с чёрным колпак трясся, когда шут повёл пальцем дорожку от хитрого глаза до острого подбородка, стирая белесую краску, и беззвучно захныкал. — Нет, — тихо обратилась Лиадан к Лионелю. — Простите, но нет. Лорд Морриген обманывал меня с самого начала. А у меня нет родственников, которые могли бы помочь добиться справедливости. — Эта игла больно уколола сюзерена. Леди совсем не хотела так говорить… Или хотела? В любом случае, немыслимо, чтобы кто-то подумал, что она лгунья, или того хуже — истеричка.       Алин отступил на шаг, освободив обзор для короля. — Вы дали мне полгода, и я честно выполнила условия. Я продала всё, что имело хоть какую-то ценность: от дубовых стульев до маминых украшений, а это единственная память о ней. — Лживые слова обжигали губы, но каждое звучало громче предыдущего. — Я отдала деньги при свидетелях, и если бы хотела в Штормовой Предел, даже не подумала утруждать лорда Коннингтона и Баклера.       Горло сдавило. Кто-то из этих людей точно учует обман. — Лорд Морриген принял деньги, зная, что замок будет захвачен.       Колпак в толпе одобрительно закивал, и Лиадан неожиданно для себя всхлипнула. Слезы подступили, легко самой поверить в ложь, если перемешать её с правдой. — Двадцать человек с вороньими знамёнами подло напали в ночи. Теперь я без дома, не знаю, пострадал ли кто из крестьян или слуг, сюда добрался только кастелян, а мой рыцарь, один из двух, не смог продолжить путь… — от жары хотелось снять платье, но на сегодня хватит позора. — Я понимаю, что сильные всегда так поступают со слабыми, но разве справедливо поднимать меч на безоружного?       Уголки губ лорда Баратеона ходили ходуном, меняя лицо от улыбчивого до растерянного. Он не знал как захватили Белую Башню… или знал, но не ждал, что это кто-то услышит? Нет, Оланда убрала руку с его плеча и опустила голову — точно не сказала ему. — Я решаю, что справедливо в Штормовых землях, — громко, но неуверенно заявил лорд. — Нет, покуда дело касается королевского мира. — Король устало прикрыл глаза, подозвав к себе Десницу.       Все затихли, желая услышать хоть слово, но бесполезно. Бесы вновь вселились в Колокольчика, и струны задрожали под его пальцами скрипучими мелодиями. Зелёная змея спряталась за спиной мужа, пока тот прожигал взглядом Алина и Лиадан. Ноги сами сделали шаг к старому грифону. Судя по всему, замок точно не вернётся, и леди получит по заслугам. Зря, всё зря — только разозлила своего сюзерена. — Хорошо, — лютня затихла. — Спор должен разрешиться следующим образом… — Это не спор, — прервал короля Лионель. — А полуразрушенный замок на отшибе.       Его величество вздохнул. Он действительно был добрым, раз не выразил недовольства ни движением, ни словом, а только кивнул. Этого было достаточно, чтобы лорд Баратеон отступил. — Ты захотел разбирательств при свидетелях, Лионель. Потому я скажу то, что должен говорить наедине. — Мантия сползла с одного плеча. — Ты должен был восстановить справедливость, но ещё не нашёл равновесия после смерти отца. Я понимаю. Это не просто замок. Его отобрали силой. У Уайлдов гарнизон больше, чем у Роджерсов. Баклеры сильнее Эрролов, а Пенрозы могут захватить Стедмонтонов за полдня. Я могу продолжать до утра. А если лорду Морригену можно, то почему им нет? Что их сдержит при первой же ссоре? — Их сюзерен, — встряхнул кудрями Лионель. — Если все будут воевать друг с другом, то кто придёт тебе на помощь? — в ответ тишина. — Корона придёт.       Усы лорда Коннингтона больше не могли скрывать довольного выражения, и это пуще бесило Баратеона. — Завтра ты со своими знаменосцами сиром Уайлдом, Сванном, Баклером и Коннингтоном принудишь лорда Морригена к миру и вернёшь леди Пенарвин её земли, но после того, как ущерб, если он был нанесён замку за это время, будет возмещён. Золотом или восстановлением.       Толпа неистово зашумела, и, к удивлению, все слова сливались в ободряющие звуки. Лиадан перестала дышать. В голове сделалось пусто и звонко, как в брошенной башне, куда залетел ветер. Десница перешёптывался с братом, который неистово размахивал руками. Это настораживало и больше пугало чем обнадеживало. — Это можно решить письмом, — заметил Лионель. — Твой тесть не писал письма, а взялся за меч и должен получить ответ им. — Мантия осталась на стуле, когда мужчина поднялся. — Закончи на этом. — В одно мгновение лицо переменилось, и улыбка смягчила черты. — Скоро пир, не терпится потанцевать.       Едва прозвучало последнее слово, все двинулись к выходу. Леди вглядывалась в мелькающие лица, не в силах осмыслить происходящее. Самой никак не понять: радоваться или нет. Справедливость восторжествовала, и только сейчас Лиадан поняла, насколько сильно всех разозлила. Мимолётное облегчение никогда не сулило ничего хорошего прежде, почему сейчас должно? Редкие лорды и леди жали ей руки, хлопали по плечу, но сир Алин обиженно заявил, что следовало предупредить перед тем, как обратиться к королю. Хотелось сказать, что это неправда, что если бы не леди Дастин, то и сама бы узнала о суде, только придя сюда за немой слугой. Но Коннингтон не стал слушать, со своим другом-бочонком Баклером поплелись за королём. И Лиадан должна идти. Скоро пир, а от этой синей тряпки уже чесалась спина. — Леди Пенарвин! — знакомая рука выдернула смятенную девушку из толпы. — Леди Джинн! — Тише, идём со мной, — она направила к тропе в гостевое крыло. — Нужно поговорить.       Они шагали исключительно в тени, минуя людей и слуг, пока не нашли заброшенную беседку у ветвистого дуба. Бледная леди Дастин протянула флягу. — Выпей, ты вся дрожишь, — суровое лицо предприняло попытку смягчиться — не получилось.       Лиадан послушалась, делала один глоток за другим. Конечно же, это было вино. Крепкое, терпкое, но пахнущее цветами и дыней. От леди Дастин всегда так пахло, и, признаться, тяжело вспомнить хотя бы один день, когда она была трезвой полностью. — Получилось хорошо. Ты молодец, что не послушалась. Плачущая женщина безопасна. Её не обвинят в интригах, а пожалеют. Но разрыдайся ты сразу, как я хотела, то эти деды повелись бы на речи Лионеля об истерике. Ох, что он лепетал, пока Дейрон не приказал привести тебя. — Спасибо вам большое за помощь, — вытерев рукавом рот, сказала Лиадан. — Не думай, что всё это было ради твоих красивых глаз. И надеюсь, ты в подробностях расскажешь об этом своему тайному воздыхателю.       Пальцы одеревенели на фляге, вино в желудке качнулось. — Не бойся, я не настолько глупа, чтобы распускать слухи. — Но вы же услышали это от кого-то. — Да. — Джинн присела на скамью, пригласив жестом туда же. — Хорошие леди дружат с другими леди, а умные — со слугами. Правда, здешние слишком запуганы, и я потратила почти три недели, прежде чем узнала, почему ты ходишь в свои покои через главный вход, а не через людскую, как положено. Осталось узнать, кто именно из Таргариенов петушится перед тобой. Расскажешь? — Нет! — фляга звякнула о стеклянный столик. — Если это Дейрон, я буду аплодировать тебе стоя. В прошлом году моя попытка не увенчалась успехом. Он только хмыкает да улыбается как дурак, будто не понимает намёков. — Он старый! — Ему всего-то пятьдесят. Нас ждали минимум пятнадцать лет счастливой супружеской жизни… — пожала плечами Джинн, и наконец на её сухом лице появилась улыбка. — Я могла бы продолжить играть дурочку и выведать у тебя имя ухажера, а могла бы рассказать Оланде, и Лионель избежал бы унижения. Но я пришла к тебе и не стану скрывать, что в ответ на свою помощь хочу взаимного жеста. — Но у меня ничего нет. — У тебя есть целый принц, как я понимаю, — леди порылась в юбках и подала Лиадан ещё одну флягу с вином. — А я хочу домой. — Охота подходит к концу, и скоро мы все отправимся в свои замки. — Нет, я не хочу на Нефрит, я хочу домой, в Барроутон. Это на Севере. — Вы хотите бросить своего малыша и уехать?       Как можно быть такой жестокой матерью? Личико маленького лорда Эстермонта в милом черепашьем чепце само появилось перед глазами. — Это не мой ребёнок, а узаконенный бастард. Муж помер, туда ему и дорога, и теперь мы с дочерью не нужны свекрови, но она не отпускает. Лорду Баратеону всё равно, а я больше не в силах терпеть присутствия этого мальца и старой карги возле себя. Клянусь, однажды я своими руками придушу их во сне. Очень не хочется становиться убийцей… Если ты замолвишь за меня словечко…       Пальцы леди Дастин нетерпеливо стучали по столу. — У меня нет права просить. — Пока нет, но когда всё зайдёт дальше красивых платьев и блестящих побрякушек, то появится.       Лиадан отвернулась. Зачем озвучивать такое? Все в этом замке сговорились, чтобы смутить её до смерти. — Я не прошу о многом. Только король сможет отправить меня домой, но это не он, да? — в ответ леди получила кивок. — Десница смог бы призвать меня ко двору. Говорят, у леди Пенроз совсем нет подруг. А принц Мейкар… его старший сын одного возраста с моей дочерью. Если бы он согласился на брак, то я бы могла переехать сюда как мать невесты. — Я не могу… — Я сделаю всё, что ты скажешь. Хочешь, подкуплю мейстера, чтобы тот заразил Оланду стригущим лишаём? Могу сама натереть ей бельё ядовитым плющом. Всё, что угодно, только пообещай мне. — Это обещание будет пустым. Но я скажу принцам о вашей просьбе.       Наконец-то леди Дастин перестала выстукивать тревожный ритм о стол, расслабилась немного и открутила крышку фляги. — Принцам? — улыбнулась она, отпив вина. — И кто из них Висенья, а кто Рейнис?