VI/204.10 от З.Э

      Кавалькада двигалась мучительно медленно, и с лордом Баклером во главе иначе быть не могло. Вместо того чтобы останавливаться на привал только ночью, они останавливались и днём — лорду-бочонку требовалось два часа обеденного сна и ещё час на трапезу.       Казалось, недовольной была только Лиадан. Другие лорды с жёнами, возвращающиеся с охоты по домам, веселились, пели песни, а у неё оставались только Брайс, скучающий по Колокольчику и своему жеребёнку, и Адам, не проронивший ни слова, кроме сухого приветствия в начале поездки. Лиадан попыталась заговорить с Веллой — служанкой, которую приставил к ней принц, но та болтала лишь о своём любимом Торвальде. Жаль, леди Дастин осталась ждать ответа свекрови насчёт корабля. Никто не ожидал, что охота закончится раньше положенного. Лиадан даже была готова пойти с ней на рыбалку, лишь бы перекинуться словом.       Бесполезная поездка. К утру третьего дня хотелось дёрнуть за поводья и вернуться к Летнему Замку, но среди густых зелёных деревьев показались макушки шатров, а затем послышался пьяный шум. Лиадан вздохнула и в то же время напряглась — глупые законы, она уже давала клятву сюзерену дважды, третий раз, явно, был лишним, но Бейлор сказал, что так положено, когда сюзерен возвращает лен. Ну, раз положено, то колено у неё не отвалится, лишь бы быстрее вернуться в Летний Замок, а когда-то потом лорд Коннингтон даст знать, что Белая Башня готова и леди вернётся домой.       Оказалось, что кавалькаду лордов, сопровождаемую королевским караулом, ждали здесь со вчера, потому никто уже не был в состоянии принимать клятвы — вино лилось безумной рекой всю ночь. Ближе к полудню Адам и сир Брайс уже разложили шатёр внизу холма, на котором стоял лагерь, и едва Лиадан достала вышивку, пришёл сенешаль лорда Баратеона с приказом явиться перед лордом для оммажа.       Велла спешила как могла — одной служанке тяжело собрать леди за отведённое время, но Десница сказал, что наряд — броня женщины, и бедняжка так боялась наказания, что на любой протест Лиадан умоляла дать сделать так, как положено. Льняная нижняя сорочка, чулки, перевязанные шёлковой лентой, нижнее платье, которое мешало дышать, узкий корсет и парчовый упелянд с тонкой вышивкой на рукавах. Это не было похоже на броню, Лиадан чувствовала себя как капуста, которой суждено только катиться да треснуть, но Бейлор был прав — подбородок сам вздёрнулся к небу, а спина выпрямилась, когда леди вышла из шатра.       Адам безмолвно шагал сзади, сенешаль хромал спереди. Лиадан помнила его с турнира, тогда он звал себя распорядителем или управляющим… Какая разница. Лагерь на холме неистово гудел, и, кажется, вдали слышалась драка. Хромой остановился, едва они подошли к лагерю, — на скалистой тропе, уходящей вверх к лесу. — Это будет здесь, миледи, — сухая рука указала на подушку. — Я уведомлю лорда, что вы готовы. Вам следует встать на колени.       Лиадан кивнула. — Это нужно сделать сейчас, миледи, — смотрел в сторону сенешаль.       Она оглянулась. Даже Адам выглядел озадаченным, но, как и прежде, промолчал. Пришлось подчиниться. Лиадан осторожно, чтобы не повредить драгоценную белую парчу, опустилась на колено, продолжив глазеть на сенешаля. — На оба, миледи, — неловко поклонился тот.       Нет. Лиадан точно помнила, что опускалась на одно, но, должно быть, старик знал лучше — иначе не служил бы здесь столько лет. Всё-таки второе тоже оказалось на земле, вместе с тяжёлым вздохом. — Прошу прощения, миледи. Я пойду к лорду Баратеону, — мужчина поклонился и похромал вверх холма к жёлтому шатру, украшенному оленьими рогами.       Не успела леди дважды моргнуть, как первые зрители начали выходить из шатров, не выпуская из рук кубков. Дам среди них не оказалось. Странно, Оланда точно не упустила бы шанса потешиться.       Вдали залаяли собаки, отвлекая от звука шагов. — Миледи, простите, — наклонился сенешаль, — Для церемонии полагается другая подушка. Нет, — её остановил резкий жест. — Не нужно вставать. Просто дайте мне эту, и я принесу другую.       Лиадан выдернула из-под себя несчастную подушку, протянула хромому и только тогда поняла, насколько та спасала от острых камней. — Простите, — вновь поклонился старик и, положив подушку под мышку, поспешил к жёлтому шатру.       Народу становилось всё больше, но среди этих лиц не было ни бочонка, ни грифона. — Леди Лиадан, — наконец Адам соизволил заговорить, присев рядом на корточки. — Это не просто оммаж. — Я заметила, — подвинув колено в сторону от острого камня, ответила Лиадан. — Это унизительный оммаж, — сказал Адам так, будто бывает другой. — Ланнистер устроил то же для отца Роланда, когда я провинился. Вы не должны подчиняться. Я могу пойти к Баратеону, пригрозить отцом или вашим… положением. Лорд только перед королём встаёт на оба колена. — Нет, Адам, — твёрдо ответила она. — Я буду стоять хоть на голове, лишь бы замок не отошёл Морригену.       Кастелян спрятал глаза под своими кудрями, тяжело вздохнув. — Жаль платья, — простонал он, потянувшись к рукаву. — Милые штучки. — Это «Красотки-Девушки», — улыбнулась Лиадан, подняв руку, чтобы Адам рассмотрел. — Так их называют в Пенарвине. — В Королевской Гавани их называют Драконьими Летучками, — фыркнул он, когда леди внимательнее начала разглядывать вышитых стрекоз. — Жаль, что принц не может предложить помощи лучше, чем букашки на платье.       Лиадан резко подняла глаза. — Расскажи лучше, где была твоя леди Ланнистер, когда папа выгонял тебя из дому. — Неплохо, — прошипел Адам, прищурившись. — Не буду вас отвлекать.       Кастелян сдержал слово и более не подходил. Как и сенешаль. Камни становились всё твёрже, солнце перестало печь в макушку, спрятавшись за высокими деревьями. Лица лордов покраснели в цвет напитка в их кубках. Лиадан подняла глаза к небу — там всегда царило спокойствие. Побыстрее бы старик растормошил Лионеля от пьянки, иначе придётся здесь ночевать, а ноги сдались ещё несколько часов назад, и если бы не считалка о черепахе и змее, то леди уже бы давно валялась в траве.       Где-то протрубили в рог, лорды зашумели, поднимая тосты — Лионель показался. Довольный, яркий, как полуденное солнце, с взлохмаченными кудрями и широкой улыбкой. Он взглянул на Лиадан и поднял кубок, загоготал, хлопнув сенешаля по плечу. Он не был пьян. Ни сегодня, ни вчера. Вино всегда оставляет след, а судя по его лицу — лорд пил только родниковую воду да ел цветочную пыльцу.       Мужчины повернулись в сторону леса — шум поднялся к небу. Кусты меж деревьев начали двигаться. Первыми показались егеря в жёлтых табардах, все шестеро мужчин тянули на себя верёвки. Было тяжело рассмотреть в суете, но Лиадан не могла спутать оленя ни с чем — это единственная живность, которая водилась в лесах у Белой Башни.       Он был ещё молод, с пушком на рогах, но горд как взрослый и норовистый под стать. Размахивал головой в стороны, промахивался и ещё пуще злился. Олень упирался передними копытами, но не мог удержаться на спуске. Егерь покрупнее тянул его верёвкой, а другой поднимал голову за рога, и когда сохатый понял, что ему не выбраться, начал пронзительно кричать, задыхаясь.       Вдруг всё затихло, толпа перестала двигаться — егерь силой склонил оленя перед Лиадан. Показался тёмный от загустевшей крови бок — три стрелы торчали там. Зверь не двигался — какой-то мужчина подбежал и навалился на спину, не заботясь о ранах. — Подними его на ноги! — крикнул Лионель, пролив вино из кубка. — Не он преклоняет колени, а ему!       Ошалевший лорд с двумя перьями на нагруднике подбежал к Баратеону и шептал что-то на ухо, но тот отмахнулся и пуще засмеялся.       Егеря послушались. Бедный больше не сопротивлялся, когда его голову резко дёрнули вверх, только грудь вздымалась и опускалась, будто ему не хватало воздуха. Чёрные глаза смотрели на Лиадан, и в их блеске виднелся только испуг, точно такой же, как бился в её груди. Леди ничем не может помочь ему, как бы ни хотела обратного. Олень протянул, выдыхая со скрипучим звуком, точно как голодная кошка. Это её вина: милый бы бегал по лесу, если бы она осталась в Летнем Замке. — Миледи, — голос сенешаля был едва слышен, — то ли он говорил тихо, то ли стук сердца окончательно оглушил Лиадан. — Можете начинать. — Начинать? — одними губами спросила она. — Клятвы.       Леди должна вложить свои ладони в руки сюзерена, но у оленя нет рук. Лионель усмехнулся её растерянности, и пустые ладошки потянулись к зверю. — Я ваш человек отныне и впредь, — начала она, не отводя взгляд; мохнатая гордая грудь вздымалась всё чаще. — Я обещаю верность и послушание, отвращать вред от вас и приносить пользу только вам, по моему лучшему разумению и совести.       Лиадан договорила слова в тишине, оставив ладони перед влажным носом. В колени впились камни, но боли больше не было. — Один поцелуй для мира, — напомнил сенешаль, — второй для согласия.       Руки медленно опустились. Олень дёрнулся, но егерь смог удержать его. — Иначе оммаж не считается, — продолжил мужчина. — Простите.       Затекшие ноги пронзило болью, как только Лиадан двинулась. Хромой тут же подхватил её под локоть, но от этого не стало легче. Леди не позволила себе поморщиться, не согнула спину, только смотрела на застывшего оленя. Тот дрогнул от первого шага, но егеря держали крепко, по крайней мере, на это была надежда.       Лионель смотрел, сжав кубок до побелевших пальцев. Весь лагерь слышал, как лорд с перьями умоляет сюзерена остановиться. Лиадан глядела на лица — одно за другим, но не нашла такого же удовлетворения от происходящего, как у Баратеона. Они были напуганы? Встревожены? Всё вместе?       Тихо, лишь псы лаяли в лесу да олень встревоженно сопел.       Лиадан обернулась. Адам поглаживал предплечье сира Брайса. Кастелян не любил его, избегал. Странно.       Рука потянулась к влажной морде. Олень дёрнулся в сторону, умоляюще глядя на Лиадан чёрными глазами. Кажется, она слышала дикое и отчаянное биение его сердца. — Не двигайся, милый, — прошептала Лиадан. — Всё будет хорошо.       Шерсть пахла мокрой псиной, тухлой рыбой и дождевыми червями — так сильно, что ещё мгновение после того, как губы коснулись морды, Лиадан не могла вдохнуть, почувствовав этот запах на языке.       Зверю не понравилось, он дёрнулся в сторону, и сенешаль притянул леди к себе. Егерь покрепче схватил рога, но это не уняло дрожи задних копыт, только наоборот. — И для согласия, миледи, — спрятал глаза старик, отпустив руку.       Лиадан набрала воздуха — лишь бы не вдыхать возле животного. Он не давался, егерь возвращал голову на место не менее трёх раз, прежде чем леди коснулась губами с другой стороны морды. Зверь встрепенулся, взмахнул рогами, неистово заорал.       Голову пронзила боль, Лиадан не поняла, как очутилась на земле, и впервые услышала испуганные мужские крики — олень встал на дыбы. Осталось только зажмуриться — так всегда менее больно.       Земля, кажется, содрогнулась, но боли не прибавилось. Странные хлюпающие звуки совсем близко клокотали. Лиадан открыла веки. Олень тоже лежал на земле, но глядел в ответ только одним глазом — из второго торчала стрела. Он был пронизан стрелами, как игольница. Рука потянулась ко лбу. Что-то вязкое, липкое склеило волосы — кровь. Её ли? Платья действительно жаль. На рукаве кровь перемешалась с грязью, где утонули и Красотки-Девушки, и Драконьи Летучки. Нужно было не переодеваться. Синему платью уже все равно в какой грязи валяться.       Сенешаль присел рядом на корточки, шикая от боли. — Я должен был бросить знамя на вас сверху, но на сегодня достаточно, — он положил ткань на грудь леди, и окровавленные пальцы тут же коснулись, проверяя, — Мейстер осмотрит вас, но сначала… Простите… Лорд Баратеон требует от вас слова.       Лиадан повернулась обратно к оленю, не в силах подняться.