VII/204.10 от З.Э

      Языки пламени обнимали поленья в жаровне, и те довольно трещали в ответ. Сквозняк трепал огонь, заставлял танцевать, будто в шатре звучала самая весёлая мелодия в мире. Жаровню пальцем не потушить. В детстве мама любила смешить дочерей перед сном, гася двумя пальцами пляшущие огоньки свечей. Лиадан думала, что ей больно, но мама только шире улыбалась, целуя девочек в щёки по очереди: Эста, Кьяра, Линда, Марша… Иногда сон приходил до того, как очередь доходила до Лиадан. — И каков на вкус олень? — отвлёк от жаровни весёлый голос.       Лионель стоял напротив, цокая графином о край кубка. — Оланда упоминала о твоём характере. Я думал, нас ждёт представление поярче, — взглянул он исподлобья. — Даже не вскрикнула. Поразительно. Но зато лорд Пенроз визжал как девчонка, которой заглянули под юбку.       Мужчина потрогал тыльной стороной ладони кубок, бросив туда кусок яблока. — Бери, выпей.       Лиадан приняла из рук сюзерена напиток, бережно придерживая за низ, чтобы не пролить — сегодня стрекозы на рукавах и так достаточно пострадали. — Это горячее вино. Обычно туда добавляют оленью кровь, — мотнул головой Лионель и, не дождавшись ответной улыбки, обронил: — Ладно, шучу.       Ладонь Лиадан коснулась лба, скользнула к затылку, нащупывая место удара. Открытых ран не было, но над ухом стремительно набухала болезненная шишка. — Аластор попал ему прямо в шею, потому тебя и обдало фонтаном. Возьми.       Лионель сунул ей в пальцы платок. Теперь она так и сидела — с кубком в одной руке и ненужной тряпкой в другой. Лорд выразительно провёл ладонью у лба, ожидая хоть какой-то реакции, но, так и не дождавшись, присел за стол. — Не принимай на свой счёт. Ну, не полностью, — он откинулся на спинку стула. — Я хороший лорд и усвоил урок короля сполна. Если тебе можно безнаказанно бегать к нему за моей спиной, то почему нельзя другим? — Весёлые глаза прищурились. — Не скажешь?       Лиадан долго смотрела на него, пытаясь собрать в голове нужные слова, но губы предательски сомкнулись — никакая сила не могла разжать их сейчас. Она мотнула головой, и это движение отозвалось в глазу резкой болью, словно туда вогнали иголку. — Я уже понял, что Оланда немного приукрасила, — продолжал Лионель, отхлебывая вина. — Она всегда так делает, но раньше это касалось только расходов на платья. Правда, тебя это никоим образом не оправдывает. Ты должна была прийти ко мне. Хотя… Ты приходила, да… Одним словом, ты не должна была идти к королю. Помнишь: «отвращать вред от меня»? Ты сама поклялась и сама же навредила.       Кубок в руке опасно наклонился. Лиадан кое-как пристроила его на край столика и вцепилась обеими руками в платок. — Ты должна помнить, что ждёт тебя и других лордов, если подобное повторится. Ты вообще слышишь, о чём я тут разглагольствую?       Леди слышала, но не могла отвести взгляд от руки лорда, перебирающей виноградинки в тарелке. — Как протухшее молоко, — прошептала она. — Чего?       Голову повело в сторону, но лица Лионеля не удалось уловить, пришлось кивнуть жаровне. Огонёк неистово затанцевал меж железных прутьев. — На вкус. Олень.       Кудри Лионеля отбросили тень, будто у него самого торчали оленьи рога. Лиадан покрепче сжала платок, пока огонь вырывался на свободу, гонимый ветром с улицы. — Мне не доложили! — скрипнул стул.       Шум множества голосов ударил уши, но слов никак не разобрать. Жалкий лорд поднялся, и Лиадан тоже подняла голову. Шатёр разрывался от количества людей вокруг, но один из них смотрел дьявольскими глазами в ответ. Колокольчик. Даже без грима и пёстрого костюма хитрая улыбка да острый подбородок выдавали его. — Уведите девушку. Приведите её в порядок.       Этот командный тон был ей знаком, но прежде чем она успела различить чёрный силуэт возле Баратеона, белая тень уже подхватила её под руки. В одно мгновение перед глазами запестрели огни, лагерь превратился в муравейник из лязгающих доспехами рыцарей и фыркающих лошадей.       Чужие руки копошились в волосах, трогали шею, поворачивали голову из стороны в сторону, а затем к лицу поднесли золотистый помандер. Нос обожгло уксусом, глаза заслезились. Лиадан закашлялась, но к щекам наконец прилила кровь.       Сердце забилось часто и зло. Она отстранила чужую руку — пальцы ещё дрожали, но жест вышел резким.       Когда она успела оказаться в другом шатре? — Солнышко, присядь. — Леди Дастин? — Лиадан дёрнулась, не сразу поверив глазам. — Лучше прилечь, — проскрипел мейстер Йормвель.       Джинн кивком велела мейстеру выйти, дождавшись, пока полог шатра опустится за его спиной. — Что вы здесь делаете?       Леди Джинн более не спрашивала, усадила девушку на солому. Лиадан никогда не видела такого выражения лица — так смотрят матери на плачущих детей. Губы дрогнули. Леди не плакала, когда целовала оленя, не плакала перед Лионелем, а теперь — от одного только взгляда этой женщины — пришлось сжать зубы. — Оланда не умеет держать язык за зубами… ну, или у слуг хороший слух, — усмехнулась женщина. — Одним словом, как только сплетня добралась до моих ушей, я доложила куда надо. — Принцу Бейлору? — Я доложила королю. Твой принц бы мялся три года… ну, я так думала. И рада, что ошиблась. — Он здесь? — удивилась Лиадан. — Кого здесь только нет.       Лиадан моргнула, пытаясь понять услышанное. Бейлор здесь. Эта мысль не укладывалась в голове, занятой гулом и криком несчастного оленя. — А где… — Адама увёл Роланд, а твоего рыцаря-великана напоили маковым молоком, и он спит. Лучше держаться подальше, когда он расстраивается, не так ли?       Полог шатра дёрнулся, но внутрь не вошли. — Леди Пенарвин вызывают его милость Десница и лорд Баратеон.       Лиадан резко встала, и от этого на мгновение затошнило. Роланд должен дать несколько минут, если попросить. Нужно избавиться от крови, смыть с себя этот едкий запах. Нельзя показываться кому-либо в таком виде. Холодные пальцы скользнули по лицу, но ничего липкого на щеках не обнаружилось. — Я тебя уже умыла, солнышко, — леди Дастин смахнула что-то с плеча Лиадан. — И переодела.       Лиадан подняла руку и только теперь заметила синий рукав, потрёпанный подол со следами долгой верховой езды. — Сколько времени сейчас? — Близится полночь. — Я была в обмороке? — Ну, я не знаю, глаза были открыты, ты говорила со мной…       Лиадан провела ладонью по синему рукаву. Как нелепо. Платье другое, но запах зверя никуда не пропал. — Помни: ты не просишь прощения. Ты требуешь справедливости. — Я уже требовала справедливости, — дрожащие ноги сделали шаг.       За пологом ждал не Роланд, а безразличный сир Уиллем Уайлд. Сегодня он выглядел более мрачным, чем обычно, — тёмные тени под глазами, плотно сжатые губы. Он не проронил ни слова, протянув леди руку.       Лагерь уже не гудел, как прежде. Костры догорали, шатры серели в темноте, и только у главного толпились рыцари вперемешку со стражей в драконьих доспехах. Никто не шептался, не двигался, замерев в ожидании. Лиадан заметила Адама: он стоял у входа, растрёпанный, с белым, как мел, лицом. Она чуть заметно качнула головой и попыталась улыбнуться, но кастелян лишь спрятал взгляд под кудрями.       Жаровня — первое, что заметила Лиадан, зайдя внутрь. Неподалёку, с красными от слёз глазами, стояла Оланда. Её причёска больше походила на грачиное гнездо, у мокрого носа дрожала распухшая верхняя губа. На месте Лионеля теперь сидел Бейлор, отвернув голову в сторону. Сам сюзерен занял стул справа, а над ним зловещей тенью возвышалась фигура Колокольчика. — Ты… — тут же осекся Лионель. — Вы в состоянии говорить, леди Пенарвин? — Да, — тихо ответила Лиадан, сделав шаг ближе. Спина всё никак не хотела разгибаться, а подбородок прилип к шее. — Ваш батюшка был отравлен?       Бейлор осторожно кивнул, позволив говорить, а на лице Колокольчика расплылась улыбка. — Сир Бреннан, — махнул Лионель в сторону шута, — уже поведал нам некоторые вещи. Вы можете чувствовать себя свободно. В этот раз я буду справедливым. — Синие глаза покосились на жаровню, за которой всхлипывала Оланда.       Ещё вчера Лиадан бы хмыкнула в ответ на подобное абсурдное заявление. Слова застряли где-то в горле. Пришлось сглотнуть, прежде чем голос наконец вышел наружу. — Да, — сказала леди. — Моего отца отравили. — Кто?       Взгляд зацепился за кольцо на пальце Бейлора. Золото блеснуло в свете жаровни, и на миг Лиадан забыла, о чём её спрашивали. — Сыновья моего мужа: Киран-младший и Лансель Беззубый. — Слова звучали ровно, но колено предательски дрожало под платьем. — Лорд Морриген был в курсе? — оперся на локоть сюзерен, не сводя глаз с Лиадан. — Я не знаю. Перед свадьбой мы толком не виделись. Он заговорил со мной об этом только после смерти сира Кирана, предупредив о тяжести последствий, если я открою рот.       Лионель прикрыл ладонями лицо, медленно пригладил кудри и только потом вновь посмотрел на Лиадан — так, словно видел её впервые. — Что ж… — вздохнул он. — Всё как говорил шут… — Сир Бреннен, — поправил его Бейлор. — Да, — согласился лорд, вновь взглянув на жену. — Она знала?       Сюзерен не отводил взгляд от подлой Оланды. Казалось, он даже дышать перестал. Улыбка Колокольчика стала шире, глаза засверкали, и в мысли Лиадан перетекло сладкое желание солгать. Змея заслуживала этого. С самого начала заслуживала. Она бы не пожалела, лгала бы своим ядовитым ртом до последнего, пока от Лиадан не осталась одна лужа. Кольцо на пальце вертелось в такт её всхлипам, и жар от кожи разливался приятным теплом по всему телу, убирая тревогу и принося удовлетворение. — Я не могу сказать точно, — ответила Лиадан. — Она лишь сказала, что боги были справедливы, забрав его, и я с этим согласна. Но не знаю, что прячется за этой фразой.       Оланда отшатнулась от жаровни, судорожно выдохнув. — Твои родственнички в полном сборе тут? — Да! — почти крикнула она. — Да, милорд, — с нажимом поправил Лионель. — Да, милорд, — повторила Оланда.       Лионель фыркнул, повернувшись к Бейлору, но тот не взглянул на него, продолжив перебирать кольца на руке. — Что ж… — лорд посмотрел за спину Лиадан. Там, склонив голову, смиренно стоял сенешаль. — Этих двоих: беззубого, того что с зубами, лишить головы. Сейчас. Папаше передай, пускай ищет чёрный плащ вместо зелёного. Лордом Вороньего Гнезда станет… Кто там следующий, тот и станет, но не из сыновей Диккона.       Лиадан наконец подняла подбородок. — Эту, — кивнул на жену Лионель, зло сопя. — Пускай сначала родит, — встрял Бейлор. — Затем решишь. — Да, — бессильно согласился лорд и вновь обратился к сенешалю. — Да. Забери её с собой. Пусть посмотрит, куда ведёт лживый язык.       Лиадан не смотрела, как хромой забирает змею, только слышала рыдания, шаркающие шаги да шорох тяжёлых юбок. — Что ж… — Лионель вновь пригладил причёску обеими руками после того, как полог встал на место. — Я должен извиниться.       Десница сжал губы, выжидающе уставившись на лорда. — Надеюсь, мы не вспомним о случившемся через время, и я буду благодарен, если вы не будете упоминать произошедшее здесь. Однако слов недостаточно. Я освобождаю вас от уплаты налога на семь лет. Пошлина за проезд по Королевскому Тракту у замка будет отходить к Белой Башне. Об этом тоже не стоит упоминать при других вассалах…       Слова лорда сыпались одно за другим, но смысл цеплялся с запозданием. — Плотина, — напомнил Бейлор. — Да, да. Я поговорю с Феллами насчёт сноса плотины. И если будет нужна помощь с замком, то обращайтесь. — Да, милорд, — выдавила из себя Лиадан. — Хорошо, — поднялся принц, и Лионель последовал его примеру. — Я пришлю своих людей в Штормовой Предел в течение месяца.       Лорд протянул руку принцу, но тот обошёл стол и направился к выходу. — Ты идёшь? — обернулся он, подняв полог.       Лиадан взглянула на ссутулившегося Лионеля — тот никак не отреагировал, и, поняв, что Бейлор обращается к ней, неуверенно зашагала. На улице уже никого не было, но шум голосов и лай собак доносился со стороны леса. — Не стоит смотреть в сторону опушки, — принц направлял Лиадан, положив тяжёлую руку на её спину.       Лиадан не обернулась. Она не хотела знать, что там происходит. Но карканье воронов всё равно догнало её.