ІІІ/204.11 от З.Э

      Лиадан не сразу поняла, где проснулась. На улице точно была ночь, раз слуги уже зажгли свечи. На столике у дивана воды не оказалось — только яблоки. Веки всё ещё не желали подниматься, но ноги уже оказались на полу. Корсет неприятно натёр под грудью.       За кружевными занавесками что-то скреблось о хрусталь. Руки потянулись к лицу, чтобы протереть глаза, но запутались в складках рукавов, случайно столкнув со столика пустую вазу. Звон осколков заставил вздрогнуть. Лиадан сразу же бросилась к двери. Может, ужин закончился и Бейлор пришёл рассказать какую-то милую глупость. — Боги! — вскрикнула Лиадан, отшатнувшись.       Прямо за занавеской, прижавшись к стеклу с той стороны, стоял Колокольчик. Лунный свет превратил его лицо в жуткую белую маску с огромной багровой кляксой вместо губ.       Рука нашла место под грудью, придерживая, чтобы та не лопнула от испуга. Нужно было закрыть занавески. Шут продолжал смотреть, настойчиво маня к себе рукой. Его глаза довольно сверкали в темноте — точно бесовские огни. — Нет надобности пугать, сир Бреннан, — голос заметно дрожал.       Улыбка Колокольчика мгновенно поползла вниз. Бубенцы на колпаке зазвенели оттого, как резко он помотал головой, но кривая рука по-прежнему требовательно приказывала подойти. Лиадан послушалась. Как бы там ни было, этот бес служит королю и не посмеет навредить ей в замке. Дверной замок негромко щёлкнул, и прохладный ночной воздух коснулся лица.       Колокольчик тут же развернулся и быстро зашагал к аллее под тёмной аркой из кустов. Заметив, что леди замешкалась, вновь взмахнул ладонью. Может, что-то случилось с сиром Брайсом?       Лиадан покорно пошла вслед за красно-чёрным пятном. Шут нарочно ускорял шаг, пугая ночных птиц, точно надеялся, что леди запыхается или вовсе рухнет на влажную гальку. Боги, а вдруг король специально послал своего безумца, чтобы завести её в чащу на съедение волкам?       Но жуткий перезвон резко затих. Колокольчик остановился, низко наклонившись возле треснувшей мраморной колонны, у беседки, где они с леди Джинн пили вино впервые. — Ну же, — проскрипел он, наклонив голову. — Смелее.       Лиадан сделала осторожный шаг, второй, третий и застыла.       Мужчина стоял спиной, точно статуя, охраняемая лунными лучами. Его мантия из тяжёлого красного шёлка была расшита драгоценными чёрными камнями по краям, а в самом центре красовался дракон Таргариенов. Каждая из трёх голов предупреждающе скалилась. Корона сверкала золотым солнцем на серебре волос.       Король казался выше Бейлора, выше беседки и выше старых елей. Плечи потянуло вниз, позвоночник выгнулся крюком. Лишь корсет не позволял свернуться внутрь.       Колокольчика сзади уже не было. Подлец, мог бы предупредить! И Лиадан точно наступила бы на подол платья, и если бы Боги смиловались, то разбила бы свою глупую голову о камни.       Если убежать, то вряд ли столь уважаемый человек станет гнаться по саду за леди… А если и станет, то мантия помешает быстро бежать. Но куда бы страх ни привёл Лиадан, это не лорд Пенарвин: под властью короны находилось всё и все, даже Бейлор. От этого не спрячешься в шкафу с розами и не отобьёшься. Нужно было оказать уважение его величеству, как говорил принц, тогда леди не была бы одна сейчас.       С каждым шагом воздух становился жарче. Когда до короля осталось не больше трёх шагов, рука с тяжёлым рубиновым перстнем медленно поднялась, приказывая остановиться. Он не обернулся. — Мой сын.       Лиадан взглянула на скамью в беседке. Ноги сейчас подведут, но нельзя садиться, пока король стоит. — Лучшее из того, что я подарил королевству. Будущее государства, самый драгоценный камень на моей короне.       На короне не было драгоценных камней, только языки пламени, играющие блеском золота и серебра. — Он всегда был благоразумен, взвешен, никогда не рубил с плеча, никогда не был втянут в грязные истории, тем более с девицами, и всегда был хорошим ребёнком.       Руки спрятались в рукава. Ночной воздух вдруг показался ледяным. Лиадан тоже была хорошим ребёнком, но никакой ценности в ней не было. — Вы же знаете это? — Да, ваше величество, — едва слышно ответила леди. — То, что происходит сейчас, не делает его плохим в моих глазах. Он всё ещё мой сын, и каждый родитель обязан оберегать своих детей, даже когда они выросли и облеклись властью. Поэтому я здесь, раз вы, леди, сами не понимаете, что делаете. Или наоборот — понимаете, но полагаете, что этого никто не увидит.       Лиадан растерянно мотнула головой. В груди билась безумная надежда: вдруг это какая-то ошибка? Вдруг говорят вовсе не с ней? Вдруг сейчас из-за кустов выскочит Колокольчик и начнёт танцевать, прекращая этот кошмар? — Подобно мне, сын много лет носил вдовий венец как законный повод отказывать лордам в брачных союзах. Каждый великий дом желает сделать свою дочь королевой. Но взять одну — значит смертельно оскорбить другую. А взять вас — это оскорбить их всех вместе. Каждый обиженный лорд Вестероса с радостью примкнёт к недобитым Блэкфайерам за Узким морем. Насчёт опасности нового восстания, надеюсь, мне не нужно вам объяснять? — Нет, ваше величество, — выдавила Лиадан. — Хорошо, — строго кивнул он. — Дондарионы свято надеются, что их родич, мой старший внук принц Валарр, рано или поздно сядет на Железный Трон. Для их дома это вопрос величайшей чести и выгоды. Они оскорбятся первыми, а затем, едва почуяв малейшую угрозу для Валарра, могут поднять бунт, утащив за собой и без того уязвлённых Баратеонов. — Угрозу? — глупо переспросила Лиадан.       Она ни разу в жизни не видела сыновей Бейлора и даже в мыслях не держала возможности навредить им. Да и что она могла сделать принцам крови? Накормить несвежей ячневой кашей? — Я полагаю, что ваши планы долгоиграющие и вскоре могут появиться и другие дети, претендующие на престол. — Боги, — ладони потянулись ко рту. Должно быть, его величество перепутал Лиадан со своей подружкой леди Джинн. Если бы эти страшные слова не прозвучали, то никогда подобная мысль не появилась бы.       Голова мужчины наклонилась, он поправил корону и горько вздохнул. — Не притворяйтесь невинным дитём, — устало бросил он. — Колокольчик посчитал вас слишком простодушной для придворных интриг, но раз вы сумели обвести вокруг пальца и моего шута, и Десницу, то я с его мнением не солидарен.       Мантия качнулась, но мужчина продолжал стоять спиной. — «Первый брак для долга, а второй — для любви»… Это не мысли моего сына. Но кто-то очень умело вложил эти слова в его уста.       Лиадан вновь обернулась. Королю не было к кому обращаться, кроме неё. Леди знала эту фразу. Читала в книге о королеве-жене Мейгора Жестокого. Но зачем бы обсуждать с Бейлором глупую книжку о любви? При чём здесь брак и долг? — Вы уедете, леди Пенарвин. Я и так сделал для вас больше, чем полагалось по справедливости.       Что-то заскреблось под рёбрами, поднимаясь выше горячей солёной волной. Сколько бы Лиадан ни сглатывала, этот ком не уходил из горла, веки уже налились тяжестью, нос давило изнутри. Слова из черепашьей считалки никак не приходили на ум, и оттого стало только хуже. Глупо, невыносимо глупо плакать перед королём. Слёзы не вызывают жалости у мужчин — только отвращение. — Мне не хочется ссориться с сыном из-за этого недоразумения, — не оборачиваясь, продолжил Дейрон. — Если вы заплатите мне за услугу тем, что пойдёте к нему и объясните причины своего отъезда, то я буду вам крайне благодарен.       Лиадан кивнула, и одна слеза всё же сорвалась, упав внутрь корсета. — Каковы же… причины моего отъезда? — Ей пришлось через силу разжать губы. Это сдавленное нечто точно не было собственным голосом. — Простите… — Почем мне знать? — удивился мужчина. — Скажите как есть. Это нужно прекратить, леди Пенарвин. Мой ослеплённый сын не в состоянии сделать это. Хорошая работа.       Вторая слеза тут же покатилась вслед за первой. Лиадан закрыла лицо ладонями — верхняя губа уже дрожала. Дышать стало совсем невозможно. — Что вы хотите взамен?       Леди помотала головой, не отрывая влажных пальцев от щёк. — Ничего, — пропищала она в темноту. — Ничего не нужно.       Только бы этот страшный разговор прекратился прямо сейчас. И королю даже не придётся ждать рассвета, чтобы избавиться от её присутствия.