VI

Эрих резко и неприятно проснулся от звона будильника в половине седьмого и тут же будильник выключил. Спал он мало и плохо. Сперва душили злость и обида, а потом не давала заснуть боль. Эрих быстро встал, ежась от прохлады и поспешил в ванную. В доме было тихо. Дом ещё спал. Эрих быстро принял душ, морщась и стиснув зубы — от горячей воды разболелись ягодицы. Вчерашняя ненависть не улеглась, не ослабла. Шепча проклятья в адрес своих соседей, Эрих вернулся на цыпочках в комнату, быстро оделся, собрал сумку и готовый к учебе спустился по лестнице, стараясь ступать так, чтобы деревянные ступеньки лестницы не скрипели. На втором этаже в ванной уже шумела вода, но никого на лестнице Этих к счастью на встретил. В гостиной было пусто. Выдохнув, Эрих быстро пошел к входной двери и, толкнув её, вышел из дому и быстрым шагом направился прочь от дома. До завтрака было ещё сорок минут, но это Эриха вообще не беспокоило. Главное — он сумел разминуться со своими соседями-отморозками и не попался им с утра. Было холодно и туманно. На аллее не было ни души, только где-то дворник ширкал по мостовой метлой и этот звук разносился над кампусом. Эрих, засунув руки в карманы и ежась от холода, шел к дворцу и думал о том, что, судьба, похоже, ополчилась против него. Уроды соседи, лучший друг, который за что-то теперь ненавидит… Тут же Эрих подумал о Волкове. Он помнил произнесенные до Моро спьяну слова. Страшный человек. Учитель… от дьявола. Спасение от фон Эссера и его шайки, но кабала на шесть лет. И задания его таинственные и сложные. А деваться было некуда. Фон Эссер целенаправленно Эриха ломал. Помощи искать было негде. Но и Волков и его предложение теперь пугали. Эрих взбежал по ступеням и вошел во дворец. В большом вестибюле было пусто. Обеденный зал был ещё закрыт и откуда-то распространялись только вкусные запахи готовящегося завтрака. Эрих прислонился к стене рядом с дверьми в обеденный зал и принялся ждать. Со стороны лестницы послышался звук шагов. Этот звук гулко разносился по пустому вестибюлю. Эрих напрягся и посмотрел на лестницу. Со второго этажа спускался незнакомый студент. Увидев Эриха, он улыбнулся уголками губ и направился к нему. Это был симпатичный молодой человек с темно-русыми кудрявыми волосами и теплыми, карими глазами. У него было округлое, располагающее к себе лицо и слегка кошачий разрез глаз. — Привет, — сказал он, подходя. Голос у него был приятным и теплым, приветливым. — Библиотека открыта с пяти. Всегда можно там утро переждать. — Спасибо… — ответил Эрих насторожено. — Буду знать. — Я Казимир Варга, — представился парень. — А ты, я знаю, новенький. Эрих фон Штраусс. Тебя поселили с фон Гогенлоэ и компанией и это, по всей видимости, объясняет что ты тут в семь утра делаешь. Эрих почувствовал, что краснеет. Он усмехнулся криво, пытаясь скрыть смущение. — Фон Эссер со своей компанией на всю академию известные моральные уроды, — произнес Варга, глядя сочувственно. — Ты молодец, что держишься, сражаешься с ними. Эрих нервно рассмеялся. — Пока что я сбегаю. — Тоже вид бунта, — сказал Варга и тепло улыбнулся. — И весьма достойный в этих обстоятельствах. Я, честно признаться, думал, как тебе помочь в этой ситуации. Попросил Вигилянского выяснить, можно ли тебе организовать перевод в другой дом, но увы. Он сказал что сейчас никак не получится, зам ректора по хозяйственной части сильно не в духе. Эрих удивленно посмотрел на Варгу. — Спасибо… — поблагодарил он искренне, впечатленный тем, что Казимир думал о нем и пытался помочь. — Я попросил Вигилянского понаблюдать за зам ректора, — сказал Варга. — Как только начнет улыбаться, попробуем организовать тебе другой дом. Эрих улыбнулся. Варга ответил теплой улыбкой и прислонился к стене спиной рядом с Эрихом. — Про нашу академию лейб-гвардейцы говорят, что у нас тут змеиное гнездо. А это значит, что даже они после своей академии под впечатлением, — произнес Варга. — Но тут много хороших людей. Просто мерзавцы всегда производят впечатление и привлекают больше всего внимания. — Да, — сказал Эрих, — я в этом уже убедился. В смысле, что хорошие люди есть. — В Его Императорского Величества лейб-гвардейской академии насилия хоть отбавляй, но оно институализированно. Для него нет особенных. На первом курсе все страдают, на последнем — заставляют страдать. У нас же тут — калька двора Его Величества. Чьи родители приближены к императору — те теряют берега. Потому что их не исключат. Потому что их невозможно без последствий просто поймать вечером в сквере и расквасить морду — будут последствия и очень серьёзные. Всё то же самое что и при дворе. Ну, мне по крайней мере рассказывали так, — Варга усмехнулся. Эрих вздохнул. — Не уверен, что хочу иметь к двору Его Величества хоть какое-то отношение. — Да многие не хотят, — сказал Варга и усмехнулся. — Многие понимают, что это тот ещё серпентарий. Но там, порой, рискуют не чувством собственного достоинства, а жизнью. Для людей очень специфического склада характера это все. — Вроде фон Эссера и его компании. Варга кивнул. — Вроде них. — Он повернул голову к Эриху и посмотрел на него внимательно своими теплыми глазами. — Борись, Эрих. Не сдавайся им. Благородство борьбы не в победе, а в несгибаемости и упорстве. Первые студенты начали заходить в вестибюль с улицы. Эрих бросил взгляд на часы на стене. Было уже двадцать минут восьмого. — Скоро откроют, — с улыбкой сказал Варга. — Жаворонки знают, что обеденный зал открывается в двадцать минут, а не в тридцать. — Ты всегда так рано встаёшь? — спросил Эрих. Варга кивнул. — Я привык спать по четыре часа, — сказал он. — И дважды сплю по двадцать минут — после занятий и вечером. И мне хватает. Утром дома делать нечего и я иду в библиотеку. Так что если нужна будет компания утром, ты знаешь, где меня найти. Эрих улыбнулся и кивнул. Двери обеденного зала отворились, открытые одним из официантов и ранние студенты втянулись в зал. — Спасибо за поддержку, — сказал Эрих Варге. Тот кивнул. — Ты сейчас — знамя для всех, кто страдал от Эссера и ему подобных. А они сменяются, как короли. Выпустится один — на его смену тут же придет другой. К Варге и Эриху подошел Вигилянский. — Привет, — сказал он жизнерадостно. Он выглядел бодрым и свежим. Варга ему кивнул. — Говорил тут с Эрихом о переводе в другой дом. Что обязательно организуем, как только появится возможность. Вигилянский кивнул. — Само собой, — сказал он. — Казимир, можно тебя на тет-а-тет? Прости Эрих. — Да ничего… Спасибо, — сказал он Варге искренне. Варга улыбнулся в ответ и они с Вигилянским пошли куда-то к лестнице. Эрих же вошел в обеденный зал и сразу направился к столу, за которым вчера сидели Фоксы, Руза и де Моро. Садиться с фон Эссером он сегодня не собирался. Сидеть было больно. Ещё сложнее было сидя не вспоминать о вчерашней порке. Эрих налил себе кофе из кофейника и, в ожидании официанта с завтраком, наблюдал украдкой за дверьми. Он был напряжен и взвинчен ожиданием. В памяти всплыло вчерашнее: “Ты ошибся столом”. Нет. Не ошибся. В зал вошли Руза и де Моро, а за ними — понурые Фоксы. — Доброе утро, — бодро поприветствовал Руза Эриха, подходя к столу. Близнецы плюхнулись за стол. Лукас страдальчески морщась, тёр виски. Де Моро заботливо налил ему кофе. — Как ты после вчерашнего? — спросил он Эриха. — Нормально, — ответил тот. — Голова не болит. — Колдун! Сжечь его! — хрипло произнес Ларс. Руза негромко рассмеялся. — Ничего, — сказал он Ларсу, — на литре отоспишься. — Ага, как-же… Сейчас же начнется: “что вы написали за лето?” — О да… — Усмехнулся де Моро. — Волконский будет стихи читать. — Хорошо, если только Волконский. А вы что написали за лето, господа академисты? — спросил Руза. — Я — только пошлые эпиграммы, — сообщил де Моро. — Письма папе с просьбой дать денег считаются? — спросил Ларс. — Это между прочим тяжелый жанр, — добавил Лукас. — А сам-то? — Писал стихи, как положено, — сказал Руза, — но читать не буду. — Я — тоже, — добавил Эрих. — Это нужно быть в себе неимоверно уверенным, чтобы перед всем классом свои стихи читать. В зал зашли Фауст и Хорват и направились к тому же столу, за которым в прошлый раз сидели с Вигилянским. Фауст, войдя в зал, бросил взгляд на пустующий пока что стол фон Эссера, осмотрел зал и на мгновение встретился взглядом с Эрихом. Сердце у Эриха от этого застучало быстрее, а Фауст быстро отвел взгляд. — А вот и его охреневшее величество, — тихо сказал Руза. Эрих бросил взгляд на вход в зал и увидел фон Эссера со свитой. Они зашли в обеденный зал, как хозяева жизни, уверенно игнорируя окружающих. Холодный взгляд Эссера остановился за Эрихе и его бровь дернулась вверх. — Фон Штраусс… — сказал он не повышая голоса, но звук этот разрезал шум обеденного зала. Фон Эссер взглядом показал на стол у окна. Эрих поджал губы и отвернулся, игнорируя моральных уродов. Он сидел с напряженной спиной, ожидая, что сейчас подойдет фон Гогенлоэ и потащит его к фон Эссеру силой, но ничего подобного не произошло. Компания направился к своему столу. — Верное решение, — произнес фон Моро. — Прикапываться они будут независимо от того, даешь ты им повод или нет. Повод они всегда найдут, потому что их цель — прикопаться. — Посадить бы зимой Эссера в сугроб голой жопой, — сказал мечтательно Ларс. — Зачем ждать зимы и сугробов. Можно и в лужу, — добавил Лукас. — А нельзя, — сказал де Моро, намазывая тост джемом. — Его отец с императором дружит. Одно слово и никакого больше бизнеса в этой стране. — Да знаю… — сказал раздосадованно Лукас. — Папа на эту тему нам мозги уже компостировал. — Получается, что никто и никогда его не накажет… — сказал Эрих. — Ну, пока сохраняется такое положение вещей — да. Но про “никогда” я бы не зарекался, — сказал да Моро. — Просто я бы не ждал. Ждать возможно придется слишком долго. — Ну если Герцог подсуетится… — тихо сказал Руза. — Шшшш… — хором зашипели Фоксы, поднеся палец ко рту. Руза и де Моро рассмеялись. — А что, у него реальные шансы есть? — спросил Эрих. Моро пожал плечами. — Ходят слухи, что есть, — сказал Руза. — Что зреет заговор… — Этот заговор уже лет пять зреет, если верить слухам, — сказал де Моро. — Долговато для созревания. Люди просто выдают желаемое за действительное. Фон Эссеры, а их при дворе много точно таких же, всех достали. — Штайнадлерхорст — довольно точная модель страны, — сказал Руза. — Есть неприкосновенные и охреневшие, есть игнорирующие и старающиеся в это не вляпаться, есть грубая сила, есть дипломаты, есть представители бизнеса, чиновники и даже организованная преступность в лице Стерлинга. — А кто такой Стерлинг? — спросил Эрих. — А вон сидит с шестикурсниками. Рыжеватый такой, наш соотечественник, — сказал Лукас. Эрих посмотрел в ту же сторону, что и Лукас и увидел светло рыжего и веснушчатого крепкого парня с живым и веселым лицом. — Он что угодно достать может, — сказал Ларс. — Он даже ночных фей, если ты понимаешь о ком я, в кампус может провести. — Два года назад компания шестикурсников на этом попалась, — сказал Руза. — Скандал был грандиозный, одного исключили. А Стерлингу всё сошло с рук. Эрих удивлённо поднял брови. — Ну а что, — сказал Лукас. — Тут некоторые на всё лето остаются. Шесть лет без женского общества как пережить? — А как же рождественский бал? — со смехом спросил де Моро. — Ты душу с телом-то не путай, — сказал Ларс. — Отца Леопольда на тебя нет. — Совсем не ценишь ты прелестей наших первокурсников, — вздохнул Ларс. — Фон Эссер тебя порицает. Лукас ткнул Ларса локтем и тот рассмеялся. Завтрак подходил к концу. Фон Эссер со своей свитой, двигаясь, как король на прогулке, покинул обеденный зал. Эрих тоже засобирался вместе со своей компанией. — Литератор злобный? — спросил он, когда они выходили уже из зала. — Шнэкке? Да нет, — Руза усмехнулся, — главное его не задевать и будет тебя любить, как родного. А уж если ему стишок прочтешь… В вестибюле, напротив выхода из зала стояла компания фон Эссера с ним во-главе. Эрих вздрогнул, но тут же понял, что стоят они там не по его душу. Фон Гогенлоэ обнимал за плечи Волконского, а фон Валден что-то ему втолковывал, а фон Эссер снисходительно наблюдал за этим. Эрих нахмурился. — Не лезь, — сказал де Моро негромко. — Волконскому все, как с гуся вода. А себе проблем наживешь ещё больше. — А к нему-то они что цепляются? — спросил Эрих, усилиев воли отводя взгляд и проходя мимо. — Он баронский сын, не старший к тому же, да и не особо богатый, — сказал Руза. — Иностранец опять таки. Не скрывает своих увлечений. — К Глинскому-то не лезут, — усмехнулся да Моро. — Глинский виконт и богат как Крез, поэтому не постесняется никому и в зубы дать, — ответил Руза. — А ты? — спросил Эрих у Рузы. — Как говорят у де Моро на родине — шевалье. — ответил Руза. — То есть дворянин, вроде как, но никому до этого дела нет. — Как и большинство здесь, — сказал Де Моро. Они подошли к классу. Тот был уже открыт и наполнен солнечным светом. Внутри висели портреты писателей, стояли книги на полках и было намного уютнее чем в других кабинетах. Эрих сел в третьем ряду с Рузой. Фауст на первом ряду доставал чернильницу и тетрадь из сумки и сердце Эриза болезненно сжалось. Как же он скучал по их общению… И как же была мучительна эта разлука, которая продолжалась так… в одном классе. Вильгельм Шнэкке, худой, солидного возраста мужчина с темными кругами под глазами, сидел за столом и мечтательно глядел в окно, пока студенты занимали свои места в классе. Наконец, сразу после того, как последним, в класс вбежал Волконский, он вздохнул, встал и улыбнулся классу мягкой рассеянной улыбкой. — Рад вас видеть, господа академисты, — сказал он. — Как прошло ваше лето? — Не делая паузы на ответ, он продолжил, — Я вот пытался опубликовать свой роман и, знаете, нашел хорошего редактора и неплохие перспективы. Издательное дело в нашей исперии находится в ужасном состоянии… Публикуют преимущественно переводы или бездарностей. Вы заметили? — и снова не дав ответить он продолжил: — Если роман не назидательно-нравственный, то его напечатать задача не из лёгких. Но я так просто не сдамся… Эрих сидел, слушал, сочувствовал даже, но мысли его было далеко. Он думал о том, что будь императором Герцог, все это засилье “друзей императора” прекратилось бы и не возникло бы больше фон Эссеров в академии и не менее всех доставших фон Эссеров в империи. — Итак, — преподаватель потер ладони. — Сегодняшний день мы посвятим поэзии. Вашей поэзии. Кто писал летом стихи, прошу, поднимите руки. Неохотно примерно половина класса подняла руки. — Великолепно! Прекрасно! Поэзия — самый возвышенный язык для выражения чувств. — Кто хочет зачитать нам своё произведение? Руки подняли двое: де Моро и Волконский. — О, де Моро, вы присоединились, наконец, к нашему клубу! — воскликнул Шнэкке. — Прошу вас, прошу! — Препод прикрыл тяжелые веки и приготовился слушать. Де Моро встал, кашлянул, принял красивую позу и прочитал: Спросил, священника я встретив: — Грешно ли с женщинами спать? — Ни в коем разе, — он ответил. — Но вы ж не спите, вашу мать! Класс грянул хохотом. Глаза Шнэкке распахнулись, округлились и лицо приняло укоризненное выражение. — Грубо! — сказал он. — Грубо, но смешно. А вы попробуйте сделать смешно без грубости. А? Как вам вызов? Де Моро хмыкнул, пожал плечами и, приосанишись, прочитал: Сказал священнику: — Я грешен. Как лягу с женщиной - опять я блуд творю. — А он ответил: — А вы попробуйте поспать... Класс снова рассмеялся, а Шнэкке вздохнул и снисходительно улыбнулся. — Понятно… Хорошо. Кто-то ещё желает поделиться творчеством? Волконский? Прошу вас. — О нет… — прошептал сидящий рядом Руза. — Только не это… Волконский встал, вздохнул, прикрыл глаза почти как Шнэкке и принялся читать, рубленно и жестко: Небеса на замке. У ангелов оргия. Диссонанс душу рвет. Месть демиурга Нам на плечи огнем эфира и морфия Непременно падет. Спросим друг друга Неужели в алой крови столетия На руках наших смерть свою оставившего Перемазавшись до совершеннолетия Хороши мы в очах бога карающего За душевную грязь?... Эрих посмотрел на Рузу. Руза посмотрел на Эриха и пожал плечами. Кто-то прыснул, похоже — Фоксы. Волконский продолжать читать свой длинный стих. Эрих быстро потерял нить повествования, но ритм стиха был неожиданным, рваным и завораживал. Эрих не сказал бы, что ему не понравилось. Было в этом что-то… Стихотворение было длинным, непонятным, мрачным, полным шокирующих аллегорий, но читал Волконский хорошо. Закончив, он резко кивнул головой и сел за парту. — Хм… — протянул Шнекке, все это время внимательно слушавший это творчество. — Выразительно, — сказал он. — Экспрессивно. Я бы заметил некоторую дисгармоничность, но, как я понял, это было сделано специально… Что ж. Спасибо, это было очень интересно. Есть ещё желающие? Желающих не было. — Тогда давайте почитаем классиков… Волконский глубоко вздохнул и шумно выдохнул. — Классики заняты, — шепотом сказал Моро. — Они переворачиваются в гробу. Эрих улыбнулся и взглянул на Фауста. Тот что-то рисовал в тетрадке. Эрих знал, что Фауст пишет превосходные стихи и пишет много… Или уже не пишет? Фауст, которого Эрих помнил, вызвался бы прочесть свой стих. Прикусив губу, Эрих думал и никак не мог понять, что же случилось с Фаустом. Как будто подменили человека. И это было тревожно и до слёз обидно. Как только преподаватель объявил о том, что урок окончен, Фауст сразу же встал и вышел из кабинета, не оглядываясь. Эрих посмотрел ему вслед и ощутил тревогу. Не за себя. За него. Он чувствовал, что чего-то важного не понимает. — Вайденкорп к тебе приколебётся, — сказал де Моро Эриху, как только они вышли из кабинета. — За что? — удивился Эрих, подняв брови. — У тебя прозвища ещё нет, — ответил Руза. — А он людей по именам не называет. — Вот блин… — Эрих невесело усмехнулся. — Вообще Вайденкорпа студенты любят, — сказал де Моро. — Только не за хорошие вещи. На уроке сам поймешь. Кабинет Вайденкорпа был похож на антикварную лавку. Вдоль стен стояли массивные стеллажи. На полках лежали чайные сервизы, веера, столовые приборы, мантии, кубки, статуэтки, шахматные фигуры и доски и куча всякой другой дребедени, имеющей отношение к этикету и нет. Высокий седой мужчина с костистым узким лицом и ярко голубыми глазами стоял, скрестив руки на груди, и с насмешкой смотрел на входящих студентов. Его темно-серый костюм был помят, а волосы взъерошены. В кабинете пахло табаком. — Горе библейское вытянулся за лето. Если ещё и этикет подтянул, повышу тебя до “антихриста”, — сказал он низким хриплым голосом. — О! Папины механики. Первая авария в стране, поздравляю. Это самый был выдающийся исторический факт на создание которого вы способны. Так-так… — сказал он, глядя на Эриха. — Новое лицо. Интересно, интересно… Какой глупостью вы нас сегодня порадуете, господин новичок? Эрих смутился и остановился и в его спину чуть не врезался однокурсник. — Это был риторический вопрос, — усмехнулся Вайденкорп, — садитесь, не мнитесь как барышня на балу. Барышня… — пока что будете “барышня”, но я дам вам сегодня исправить первое впечатление. В ваших интересах воспользоваться шансом. Эрих покраснел и пошел за свою парту. Класс расселся и замер в идеальной тишине. Даже близнецы не шушукались. — Итак, класс, — сказал Файденкорп. — У нас сегодня есть важная задача — выяснить, барышня ли новичок. Эрих поборол порыв вжать голову в плечи. — Папины механики, какое бы вы придумали “барышне” прозвище? Отвечает левый. — Так неприлично барышням прозвища придумывать, — сказал с задней парты Ларс. — Не по этикету. По классу прокатились смешки. — Остроумно, — сказал Вайденкорп. — Приму как ответ. — Ах, вы посмотрите, барышня сидит с красной девицей. Девичий уголок в нашем классе. Красна девица, какое-бы ты прозвище придумал Барышне? — спросил он у Рузы. — Мне женская солидарность не позволяет, господин Вайденкорп, — сказал Руза. В классе снова раздались смешки. — Ах, суфражистка, — сказал Вайденкорп укоризненно. — Ладно. Новичок, к вам вопрос… — Он подошел к доске и принялся быстро писать вопрос аккуратным почерком, — у вас есть баронесса, графиня, вдова барона, аббат, шевалье, иностранный принц, граф и кардинал. В какой последовательности вы их будете друг другу представлять? Класс замер, глядя на доску. У Эриха округлились глаза. Он медленно встал, судорожно думая над вопросом. — Так, — сказал он сипло и кашлянул в кулак. — Сейчас распутаю этот клубок. Для начала Младших по статусу представляют старшим по статусу, но… мужчин всегда представляют женщинам. Дальше пошли исключения — королевская кровь и высшее духовенство. Женщин представляют королям, принцам и кардиналам. А… и еще вдовствующая баронесса имеет преимущество перед просто замужней баронессой в силу возраста и статуса вдовы. Вайденкор, цепко глядя на Эриха склонил голову набок, слушая ответ. — Я не уверен только в том, сперва нужно представить принца кардиналу или кардинала принцу, — произнес Эрих задумчиво. — Возьму первый вариант. Сперва я представлю принца кардиналу. Затем представлю всех остальных сперва кардиналу, а затем принцу. В следующей последовательности: сперва графиню, потом вдовствующую баронессу, потом баронессу, графа, аббата и шевалье. Потом… — Эрих потер переносицу, стараясь не запутаться. — Сначала шевалье, аббата и графа представлю графине. Затем их же представлю вдове барона. В самом конце — баронессе. Затем баронессу представлю вдове, а затем их обеих — графине… Эрих перевел взволнованный взгляд с доскина Вайденкорпа. — А если принц — протестант? — спросил тот, прищурившись. — Тогда, тем, более, представляю его кардиналу, а не наоборот, — сказал Эрих уверенно, — потому из условий задачи не следует, что мы находимся в другой стране. — Ах, ну надо же! — сказал Вайденкорп. — Какой светский угодник. Будете светским угодником. Пока что. Не расслабляйтесь, я слежу за вами. Вайденкорп заложил руки за спину и прошелся по кабинету. — Прапорщик, раздайте листки с моего стола, — сказал он. — Пишем эссе — правила этикета при игре в преферанс в императорском дворце. — Мы же этого не проходили! — воскликнул кто-то. — А смысл мне вам давать эссе на тему, которую мы уже проходили? — спросил Вайденкорп. — Это неспортивно. Пишите, старайтесь. Напрягайте ваши юные мозги, это чрезвычайно полезно в вашем возрасте. Де Моро раздал листки. Эрих задумался ненадолго, представил себе основную идею эссе и принялся писать, пытаясь с помощью понимания статусов и иерархии предположить, какие правила нужно соблюдать, играя с императором в карты.