Глава 1. Без права на отказ

«How can it feel this wrong»

«Roads» — Portishead.

На шумных улочках Арбата жизнь кипела, не останавливаясь ни на миг. Под зданиями с желтоватой штукатуркой и облупившейся лепниной с самого утра собирались толпы. Люди метались между продуктовыми магазинчиками и нелегальными ларьками с импортными товарами. Уличные музыканты коверкали песни Цоя, вытягивая у прохожих редкие монеты. Таня наблюдала за этим из узкого окошка своей комнаты. С откровенно скучающим видом — каждое утро словно было по расписанию: одно и то же, как заевшая плёнка. За столько лет проживания на Арбате она привыкла к шуму, почти перестала его замечать. Хотя непременно задавалась вопросом, почему отец выбрал именно это место для квартиры? Это был её дом, какой-никакой, но внутри всё равно оставалось ощущение, что с ним что-то не так. Да, центр Москвы, сердце столицы, но словно прогнившее изнутри. Постояв ещё пару минут, Таня тяжело вздохнула и отошла от окна. Нужно собираться на пары. Третий курс почти закончился. Осталось сдать сессию по нескольким предметам и искать подходящее место для летней практики. Московский государственный университет считался местом серьёзным, туда попадали не все. Для многих — это мечта, заветная, повод для гордости. Но Таня знала, что учится в университете потому, что так нужно было — это её обязанность. На третьем курсе экономического факультета всё казалось невыносимым. Лекции казались бесконечно скучными, сессии — изматывающими, а всё происходящее — чем-то чужим. Это точно было не предел её мечтаний. Надела чёрное платье, напоминающее удлинённое поло, колготки и лоферы в тон. Покрутилась перед зеркалом, поправляя тёмные волосы, и уже собиралась выйти, как зазвонил домашний телефон. Подняла трубку. — Алло? На том конце раздался спокойный голос отца. — Здравствуй, дочь, занята сейчас? — Собираюсь ехать на пары, а что случилось? — ответила, стараясь звучать спокойно, хотя внутри уже зародилось неприятное предчувствие. «Отец просто так не звонит». — Нет, не случилось. Подъезжай ко мне в офис. Хочу с тобой поговорить. Сейчас. Таня озадаченно нахмурилась, машинально накручивая на палец провод. — Но я же на пары так опоздаю. — Времени много не займёт. Разговор важный, — в голосе появились привычные властные нотки. — Жду в офисе. И, не прощаясь, сбросил. Таня ещё пару секунд держала трубку в руке, затем медленно опустила. Спорить было бессмысленно. По пути она смотрела в окно, наблюдая, как меняется Москва: что-то яркое и живое, что-то грустное и мёртвое одновременно. По радио шла какая-то нудная утренняя передача, а улицы заливал солнечный свет. Высокие дома с облупившейся штукатуркой быстро сменялись магазинами с блестящими витринами. Прохожие спешили по делам, щурясь от солнца. Несмотря на тёплое утро, в голове тёмной тучей осели тревожные мысли. Таня не понимала, зачем отец вызвал её? Что за срочность? Думала уже, что успела где-то накосячить, но стал бы отец звать её на работу именно для этого? Он мог бы и дома поругаться, если бы хотел. Вскоре показалось белое пятиэтажное здание департамента. Чёрный металлический забор с прутьями. КПП с хмурым охранником, который с трудом сдерживал зевок от утренней скуки. Сердце забилось сильнее — идти дальше не хотелось, но выбора не было. Глубокий вдох немного помог успокоить нервы, и она с поднятой головой прошла через КПП. Охранник даже не поднял взгляд — знал, кто перед ним. Внутри было одновременно знакомо и чуждо. Красный ковёр, протянутый к лестнице, белые стены с картинами, дубовые часы с негромким тиканьем, мягкий чёрный диван в углу и небольшой столик с цветочным горшком. Всё выглядело аккуратно и правильно, но от этого только сильнее чувствовалась какая-то пустота. Таня поднялась наверх. За стойкой регистратуры никого не было — место секретаря пустовало, а глухое эхо шагов отдавалось в коридоре. «Очень странно, в будний день на рабочем месте отсутствует самый главный помощник отца — секретарь». Она помнила, что за стойкой обычно сидела не очень приветливая женщина лет тридцати с тугим пучком и очками в толстой чёрной оправе. Теперь никого. Тревога стала ощутимее. Пальцы привычно дёрнулись. Недолго сверля стойку взглядом, глубоко вздохнула и постучалась в дверь кабинета, стараясь не выдавать своего волнения. Услышав приглашение, Таня вошла. Георгий Васильевич сидел за столом, склонившись над бумагами. Седина уже пробивалась в волосах, на морщинистом лице — неизменно хмурое выражение. Сняв очки, он устало провёл рукой по лицу, отрываясь от чтения документов, и всё своё внимание перевёл на дочь. — Как дела с учёбой? Вопрос прозвучал будто для галочки, безучастно. — Как обычно... Ты меня позвал, чтобы про учёбу говорить? — Она закатила глаза, с таким же равнодушием ответив. Шафранов глубоко вздохнул, решая не таить причину приглашения. — Я хочу, чтобы ты начала работать у меня секретарём, — выдержав паузу, добавил. — И это не обсуждается. Таня вытянула лицо, глаза расширились от удивления. В голове быстро закрутились мысли: «Работать на отца — это остаться здесь, посвящать себя кипам бумаг, звонков и поручений. Быть девочкой на побегушках: принеси, подай, сделай». — Я не хочу, пап. Тем более сейчас сессия начнётся. И вообще... у тебя уже есть секретарь. — Уже нет. Я её уволил. Плохо справлялась. Глаза Георгия Васильевича выражали решимость. Он наклонился вперёд, мягко взял Таню за руку и заговорил ласково. — Танечка, это отличная возможность. Пройдёшь практику у меня, наберёшься опыта. И мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. — Всё равно не хочу, — упрямо возразила та, вырывая запястье. — Могу пройти практику и в другом месте. И подручной быть твоей не собираюсь. Подумай, что скажут подчинённые? — Меня не волнует, что они скажут, — голос стал тяжёлым и властным, обрывающим мечты с корнем. — И не волнует, чего хочешь ты. Это будет полезно. — Но, пап, я не... — Конец разговора. Сдашь сессию — приступишь к работе. Вот где пригодится твоя учёба. В кабинете в момент стало тихо. Таня, не выдержав, плотно сжала губы. Резко вскочила со стула. — Отлично, — сухо проговорил Георгий Васильевич, возвращаясь к бумагам. Последнее слово стало финальным аккордом, бьющим по нервам. Она вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью. В университет ехала молча, обнимая себя руками и царапая плечи ногтями. Злость и обида смешались в один тугой узел. Никто не спросил, чего она хочет — все, как обычно, решили всё за неё. Ей оставалось только слушаться. Прошла неделя после разговора с отцом. Таня пыталась ещё несколько раз всё с ним обговорить, изредка встречаясь утром или вечером дома, но все попытки оказались безуспешными. Если Георгий Васильевич что-то решил, значит, не отступит. Таня отправилась в своё «место заключения» на ближайшие два месяца. Регистратура находилась у кабинета отца на пятом этаже, остальные подчинённые работали на нижних этажах, занимаясь своими ответственными делами. Не став никого отвлекать, лишь здороваясь с теперь уже «коллегами», встречавшимися на пути, поднялась наверх. Сидя за столом, взглянула на себя через маленькое круглое зеркальце, усмехнулась: «Ну, прям настоящая секретарша». Волосы собраны в аккуратный пучок, белая рубашка и чёрная юбка-карандаш, лёгкий макияж дополнял образ, делая лицо более миловидным и свежим, скрывая синяки под глазами. Таня ждала поручений отца, не зная, что можно делать, а что нет, на автомате грызла ноготь на большом пальце, боясь лишний раз вздохнуть. Как будто почувствовав, Георгий Васильевич вышел из своего кабинета, попросил у дочери чашку кофе и дал ей документы для подписи от его имени. Оказалось, ничего сложного в работе не было. Она приняла пару звонков, договорилась о встрече с кем-то по поручению отца. Не торопясь, перебирала бумаги, лениво вчитываясь. Договоры, оферты и входящие письма. Неинтересно. Часы медленно, но верно близились к завершению рабочего дня. Остальные работники находились в офисе до пяти вечера, а затем расходились по домам, не задерживались. Таня скучающе наблюдала за минутной стрелкой, подперев голову. Ждала, когда отец отпустит домой, — всё давно было уже сделано. Офис полностью опустел. Она уже собралась зайти к отцу, как вдруг услышала шаги и голоса. Незнакомые. Подняв голову, увидела четверых молодых людей, в кожанках и пальто. Спокойных, уверенных. Слишком. Мурашки пробежали по спине — мгновенно появилось напряжение. Таня слегка съежилась, но смотрела прямо, с напускной невозмутимостью. Невысокий мужчина со стальными нотками в глазах подошёл к ней, опираясь на стойку руками. Просверлил секретаршу задумчивым взглядом, тихо проговорив. — Мы к Георгию Васильевичу. Таня сглотнула вязкую слюну и чуть заикнулась, ничего лучше не придумав. — А его нет... — пальцы сами собой потянулись к телефону. — Он не в офисе... К ней стремительно приблизился второй юноша в темно-зелёном кожаном пальто, схватил за руку, и хриплым голосом произнёс. — Давай без шуток. Мы по делу. Русые, зализанные до лоска волосы блестели от света люстры и пробивающегося через окно солнца. Его взгляд медленно прошёлся по ней — сверху вниз. Задержав его чуть дольше и едва заметно хмыкнул. Таня не дернулась, но нутро пробрало ужасом от этого замыленного взгляда. От руки, крепко схватившей запястье. Паника почти подобралась выше, глаза забегали. Голова опустилась, скрывая выбившимися из причёски прядями лицо. Губы чуть подрагивали. Молодой человек, убедившись, что секретарша не станет ничего делать, отпустил, будто ничего и не произошло. В этот момент дверь кабинета распахнулась. Вышел Георгий Васильевич, держа руки, сцепленные в замок, за спиной. Смерив собравшихся спокойным взглядом. — Извините, что заставил ждать, проходите. Мужчины не стали задерживаться и, молча кивнув в приветствие, прошли в кабинет. Напоследок, русый юноша, заходивший самым последним, задержал на Тане взгляд и подмигнул ей. Легко, почти мальчишески. И исчез за дверью. Таня вздрогнула. Георгий Васильевич обратился к дочери, не глядя. — На сегодня всё. Ты молодец, иди домой. Водитель уже ждёт. И, не дождавшись ответа, плотно закрыл за собой дверь, откуда сразу же послышались приглушенные голоса. Таня ещё несколько секунд не двигалась, будто была в каком-то трансе. Но, словно очнувшись, мотнула головой и быстро подскочила со стула, схватив свою сумку. Почти побежала вниз по лестнице. Она не знала, кто это. Мысли путались. Но внутри разрасталось странное предчувствие. Всё это не просто так.