Глава 4. Объять страх

«А ты исчез, ни в пустоте ни в темноте не отыскать

Ты слился с воздухом, ты превратился в дым

Остались буквы в документах, на счетах

И эти буквы были именем твоим.»

«Твоё имя» — Монеточка.

— Вы новости слышали? — Филатов сидел на письменном столе и, прицеливаясь дротиком в мишень, прикрыл один глаз для точности. — Про Шафранова-то? — Для уверенности уточнил Космос. — Ага, — Фил хмыкнул. — Беда-а-а, — протянул Пчёлкин, тут же отпрыгивая в сторону от чуть не пролетевшего ему в голову дротика. — Да ты озверел, что ли?! Мазила херов! Громкий гогот Валеры и Космоса разразил кабинет, пока Пчёлкин в раздражение поведя плечами, уселся на диван, кладя одну ногу на коленку другой, и закурил. Холмогоров повторил действие товарища: вытянул из своей пачки сигарету, прикуривая её от сигареты Пчёлы. Белов, что сидел в своём кресле, отвернувшись к окну, задумчиво провожая глазами оранжево-жёлтый горизонт, до этого молчал. Затем повернулся к друзьям и спросил. — Что вообще известно? — Особо ничего, — Витя, сделав глубокую затяжку, продолжил: — Киллера, скорее всего, кто-то нанял. Но кто конкретно, пока неизвестно. У Васильевича врагов-то вагон и маленькая тележка. — Говорят, его в собственном кабинете застрелили, секретарша на выстрел прибежала. Это, кстати, дочь его оказалась, — дополнил Фил. — Вот оно как. Жёстко, девчонку жалко, практически на глазах отца убили, — сказал Саша, массируя виски. — Жалко, не жалко, — воскликнул вдруг Космос, махнув рукой, просыпая пепел на диван, под осуждающий взгляд Вити, на которого тоже попало. — Только нам-то чё делать? Васильевич полезен был, а щас всё, в земле гнить будет. — Тише, Кос, — Саша успокаивающе махнул другу. — Ладно, без него разберёмся, что уж теперь. Все затихли, а Белов снова отвернулся к окну, размышляя и так же закуривая. Он посчитал, что всё равно нужно разобраться. Узнать, кто избавился от Шафранова и по какой причине, на всякий случай. Уже собирался озвучить свои мысли друзьям, но за него это сделал Фил. — Думаю, выяснить надо, кто Шафранова завалил, на всякий. — Как говорится, «больше знаешь — крепче мстишь», — хитро вставил Пчёлкин. Друзья невесело хохотнули. Но тут дверь без стука распахнулась, вбежала испуганная блондинка, бегая глазами по кабинету. Космос аж привстал, обращаясь к секретарше. — Люд, чё случилось? Девушка перевела взгляд от него к Белову, дёргано прошептав. — Александр Николаевич, там... там милиция! — О как, — Белов в удивлении вскинул брови, а затем сверкнул зубами в напряжённом оскале, через плечо взглянув на неё. — Ну пусть проходят, побеседуем. Люда заторможенно кивнула и вышла из кабинета. Мужчины, обменявшись непонимаюшими взглядами, принились ждать со спокойствием удава, уставившись на дверь. День выдался дождливым и довольно прохладным по летним меркам. Ветер мягко шептал над могилами, пытаясь унести с собой скорбь о почивших. С Новодевичьего кладбища медленно расходились люди — коллеги, знакомые, друзья Георгия Васильевича, пришедшие отдать дань уважения. Готовясь поехать в ресторан на поминальный обед, Таня ощущала всё произошедшее за последнюю неделю как бредовый, страшный сон. Она стояла у двух серых каменных надгробий, словно между прошлым и настоящим. Одно принадлежало матери, другое — отцу. На первом улыбалась красивая молодая женщина, на втором же — суровое лицо пожилого мужчины. Оба они застыли навечно с этими выражениями лиц. Девушка держала над головой зонтик, спасаясь от мороси. Чёрная сеточка траурной фаты прикрывала её уставшие, красные от слёз глаза, скрывая возникшую пустоту в них от назойливых взглядов. Сзади слышались перешёптывания: «Бедная девочка, сначала мать, теперь отец», «Как же она теперь будет одна?» и тому подобное. Шафранова плотно сжала губы. Её неимоверно раздражала эта напускная жалость. «Лицемеры. Все вы лицемеры, плевать вам на меня, на отца, на мать. Не жалко вам совсем», — проносилось в голове девушки. — Татьяна Георгиевна, пора ехать. Позади стоял Андрей. Водитель мрачно смотрел на могилы. Кажется, это единственный человек на всём этом «мероприятии», который искренне сочувствовал Таниной утрате. Она молча кивнула, последний раз взглянув на отца с матерью, и немо попрощавшись с ними, двинулись к машине. В банкетном зале, специально арендованном для поминок, девушка сидела тише воды, ниже травы, перебирая вилкой салат. Аппетита не было. Все эти люди, их тосты, соболезнования и «сочувствующие» взгляды изрядно утомляли. Чаша её хрупкого душевного равновесия вот-вот должна была треснуть. Хотелось уже поскорее оказаться дома, выпить снотворного и провалиться в сон, чтобы сбежать от этой удручающей реальности. Шафранова встала незаметно, как ей казалось, и вышла на балкон. Достала из небольшого клатча пачку сигарет и, поежившись от прохладного ветра, прикурила. Плохая привычка, которая возникла у неё ещё в школьные годы, сейчас была как раз кстати. Выдыхая сизый дым, она вспоминала, как отец однажды узнал, что Таня покуривает, и устроил ей «разбор полётов», вынес весь мозг и даже посадил перед собой, заставляя курить одну за одной. Девушка помнила, как уже третья сигарета по счёту отзывалась горечью на языке, как она закашливалась и слёзно обещала, что больше не будет. Вообще, слово своё она держала исправно до сегоднешнего дня. Теперь обещание не имело никакого смысла: отца больше нет, никто её больше не наругает. Тане тут же стало горько на душе. Она перевела дыхание и чуть наклонилась к перилам, губы её дрожали, а из глаз снова обещали выступить уже надоевшие ей слёзы. Было страшно, очень. Таня не знала, что ей делать, как она будет теперь справляться. Одна, без опоры в лице отца. А ещё было чертовски стыдно и больно. Стыдно от ссоры, которую же она сама и развела. Больно от осознания, что его больше нет рядом. Её строгого и сурового отца, с которым у девушки были не самые тёплые отношения, но она знала, что он есть, что он рядом и любит её. И она его любила. Так сильно, что снова не смогла сдержать слёз, присела на корточки пряча голову на коленках, она заскулила, как маленькая девочка, не в силах вынести своей утраты. Ей так захотелось обнять его, попросить прощения, просто побыть рядом. Таня не знала, сколько времени так просидела, глотая слезы и иногда вздрагивая плечами. Сигарета давно истлела, а ветер, подхватив пепел, унёс его куда-то далеко. На её плечо опустилась массивная рука. Девушка перевела расфокосированный взгляд сначала на неё, а затем и на человека со смутно знакомым лицом. Перед ней стоял мужчина средних лет, невысокий, тучный, но на Таню он смотрел с добротой и жалостью одновременно. — Здравствуй, Танечка, ну что ты, раскисла совсем? Поднимайся, поднимайся. Он помог девушке подняться, успокаивающе хлопал ее по плечу и продолжал свой монолог. — Я Леонид Борисович Мельников, ты, наверное, меня не помнишь, виделись последний раз, когда ты пешком под стол ходила, — мужчина слегка хохотнул. — Мы с твоим отцом давнишние друзья. — Д-да, я помню вас, д-дядь Лёнь, з-здравствуйте, спасибо, что пришли, — заикаясь и шмыгая носом, ответила ему Шафранова. — Ну, что ты, милая, как же я мог не прийти, — мужчина обнял девушку за плечи. — Мне так жаль, бедный Гоша, это ужасно. Я сделаю все возможное, чтобы найти виновника, обещаю. — Спасибо вам, — Таня отстранилась, чуть успокоившись, попыталась улыбнуться мужчине, но вышло слегка натянуто. — Не нужно благодарить, ты устала, поезжай домой, тебе надо отдохнуть. Девушка послушно кивнула. Она и вправду очень хотела уйти, невозможно было находиться в месте, где, кажется, скорбела только она. Таня уже собиралась покинуть балкон, как Леонид Борисович снова её окликнул. — Танечка, и ещё кое-что. Она обернулась, и мужчина протянул ей листок, вырванный из записной книжки. — Тут мой номер телефона, если тебе что-то понадобится, звони, хорошо? — Да, спасибо, дядь Лёнь, до свидания. Девушка спрятала листок с номером в клатч и покинула балкон под пристальным взглядом Мельникова, который, как только Шафранова ушла, хмыкнул и закурил. Таня вошла в квартиру, робко прикрыв за собой дверь, даже не заметив, что та была незаперта, щелкнув выключателем в прихожей. Мягкий желтый свет разлился по полу, высветив темно-синие тапочки, стоявшие у обувницы. Они стояли, как обычно, и в сердце опять неприятно защемило в острой, как нож, тоске. Девушка, находясь словно в трансе, прошла на кухню, не удосужившись снять лёгкий кардиган. Механическим движением потянулась к верхней дверце столешницы за стаканом. Как вдруг по ушам резанул чей-то наигранный, нарочито громкий кашель. Она, испуганно вздрогнув, чуть не уронила стакан, обернулась и в полумраке разглядела чью-то фигуру, вальяжно сидевшую за обеденным столом. Таня тут же отскочила к двери, крик уже собирался сорваться с её губ. Как кто-то возник у нее за спиной. Очень высокий, темно-волосый мужчина одной рукой зажал ей рот, а второй схватил за плечо, слегка приближая к себе. Шафранова испуганно промычала, попыталась запрокинуть голову, чтобы разглядеть нападавшего, но смогла поймать лишь его профиль. Её глаза до смешного широко расширились от ужаса. Таня перевела взгляд вперёд, на второго мужчину, встречаясь с ним взглядом. На лице, которое она сразу узнала, играла усмешка. — Ну здрасьте, Татьяна Георгиевна. — Русоволосый юноша насмешливо поздоровался, как-то криво и раздражённо улыбаясь ей. — А мы тебя как раз ждём. Девушка в страхе сглотнула вязкую слюну, пытаясь то ли закричать, то ли что-то сказать, но не вышло. Первый мужчина сжал её плечо чуть сильнее, ощутимо вдавливая пальцы в кожу. На одно ужасное мгновение ей показалось, что, видимо, сегодня она встретится с родителями. Таня не знала, радоваться ей или печалиться этому факту.