Глава 5. Профилактическая беседа

«Every move you make, I’ll be watching you»

«Every Breath You Take» — The Police.

Тусклый свет лампочки в прихожей выхватывал раздражённое лицо Пчёлкина. Под глазами залезгли тени — следы бессонницы. Он молча рассматривал испуганную девушку, зажатую в руках Космоса, словно пытался прочитать по её лицу нечто большее, чем просто страх. Перевёл взгляд на друга: тот тоже был уставший, чуть раздражённый. Космос бесстрастно смотрел в окно, будто мысленно отсутствовал, а девушку держал машинально, как робот, только чтобы она лишнего шума не наделала. После того как в «Курс-Инвест» пришла милиция, а точнее сотрудники КГБ, Белов отправил друзей «погостить» в дом Шафрановых, дабы поговорить с Татьяной, потому что именно она растрепала легавым про них. Бригадиров немного прессанули. Обвинили в убийстве директора. Полный бред. Пчёлкин это знал так же чётко, как чувствовал тяжесть пистолета под рукой. У них не было ни причины, ни выгоды избавляться от Шафранова — даже если бы тот вдруг решил пойти в отказ. И всё же осадок остался. Парень искренне пытался успокоиться: они должны были лишь провести профилактическую беседу, даже без запугивания, исключительно в превентивных мерах. Пусть бы девчонка думала впредь, что и кому болтать, особенно когда это являлось глупой и ничем не подкрепленной ложью. Особенно если собирается говорить то, чего сама до конца не понимает. Витя обратился к девушке: — Мы просто пришли прояснить некоторые моменты. Но если вздумаешь что-то выкинуть, вопросы придётся решать по-другому, — произнёс он ровно, без лишних интонаций. Пчёлкин выдержал паузу, не отводя взгляда от её глаз — широко раскрытых, переполненных страхом. Затем небрежно, почти лениво положил пистолет на стол. — Ты поняла? Таня закивала головой слишком быстро, почти судорожно, насколько ей это позволяла сделать рука Космоса, всё ещё плотно зажимающая ей рот. Пчёлкин прищурился, наблюдая за ней несколько секунд. — Не так активно, — тихо произнёс он. — Я ещё ничего страшного не сказал, — а затем хрипло обратился к другу: — Кос, отпусти её. Холмогоров помедлил, словно только сейчас вынырнул из своих мыслей, кивнул и разжал хватку, подталкивая девушку к столу. Он придвинул ей стул, ножки которого неприятно скрипнули по паркету — звук резанул по ушам. Усадил её напротив Пчёлкина. В другой ситуации это выглядело бы почти по-джентльменски, но не сейчас. Сам же Холмогоров уселся посередине, словно адвокат между обвиняемой и обвинителем. Облокотился на спинку, запрокинул голову и устало выдохнул через нос. Перевёл взгляд на ссутулившуюся Таню, которая нервно ковыряла ногтями кожу на пальцах, не осмеливаясь поднять глаза. Подобное он заметил и в прошлый раз, в первую их не особо продолжительную встречу. «Слишком дерганая, зашуганная, сразу видно — истеричка ещё та», — пронеслось у него в голове. Но обратился он к девушке более дружелюбно, чем товарищ: не любил он в игры играть, тем более девушек запугивать. — Ну че, Танюха, давай рассказывай, что про нас успела наплести ментам? Таня от неожиданно фамильярного обращения дернулась и удивленно посмотрела в сторону Космоса, но затем снова испуганно опустила взгляд на свои руки и еле слышно пробормотала: — Ничего такого... Только то, что видела. — А че такое ты увидела, мм? — чуть повысил голос Космос, делая его жёстче. Пугать он девушек, может, и не любил, но это не значило, что он будет спокойно терпеть их закидоны. А настроение и так было не к черту. Таня вздрогнула. Пчёлкин не вмешивался. Он просто смотрел. Следил за тем, как у неё дёргаются пальцы, как она сжимает их, царапая кожу ногтями. Послышался щелчок колёсика зажигалки — это Пчёлкин прикурил, выдохнув дым прямо в сторону Шафрановой, от чего та неприятно дёрнула носом. Он, заметив этот жест, лишь ухмыльнулся, но в следующие разы дым выдыхал уже в другую сторону, аккуратно стряхивая пепел в стоявшую рядом кружку вместо пепельницы. Решив сменить тактику, Пчёлкин мягко, даже ласково обратился к Тане, так, как обычно разговаривал со всеми дамами, от чего те не могли устоять. — Не бойся, мы тебе ничего не сделаем. — Он немного наклонил голову вперёд, разглядывая девушку. — Пока. У Тани перехватило дыхание. Она даже не сразу поняла, что именно её напугало сильнее — слово или то, как спокойно оно было сказано. Немного выдержав паузу, Пчёлкин продолжил: — Просто расскажи нам, как все было с самого начала, и мы сразу же уйдём. Хорошо, Танюш? Шафранова тяжело вздохнула и снова, как болванчик, закивала. Хотелось верить, что эти бандюганы ей ничего не сделают, но верилось с трудом. Однако выбора особо не было. Сейчас Таня действительно пожалела, что тогда «настучала» милиции про этих ребят. Девушка неосознанно погрузилась в свои мысли, переносясь в тот злополучный день. Таня до сих пор слышала глухое эхо выстрела. Оно словно разошлось по всему зданию, застряло в стенах, в потолке, в её голове. На крик девушки сбежались сотрудники и вызвали милицию. Кто-то говорил слишком громко, кто-то, наоборот, шептал, но слова сливались в один сплошной шум. Её подняли за локти. Осторожно, но настойчиво. Повели вниз. Она не сопротивлялась — просто шла, не чувствуя пола под ногами. Посадили на диван на первом этаже. Кто-то накинул на плечи плед. Ткань показалась чужой, тяжёлой. Душной. Одна из коллег принесла ей зелёный чай. И вот Таня, уже больше часа, заторможенно смотрела то в стену, то на мельтешащих туда-сюда людей. Но руки её сильно дрожали, грозясь расплескать содержимое кружки. Слёзы смешались с тушью, отчего на щеках остались две тёмные дорожки. Девушка беззвучно всхлипывала, пытаясь прийти в себя, принять ситуацию. Она услышала, как по лестнице кто-то быстро спускался, перевела взгляд и увидела перед собой высокого мужчину лет тридцати пяти. Собранный. В его движениях не было суеты — только чёткая, выверенная последовательность. Он внимательно и чуть настороженно осмотрел её, а затем спросил: — Я так понимаю, вы — дочь Шафранова? Таня коротко кивнула, опуская взгляд обратно на свои руки. Мужчина опустился рядом с ней и представился: — Офицер КГБ, Игорь Леонидович Введенский, — и раскрыл удостоверение — быстро, почти формально, — и тут же убрал. — Татьяна Георгиевна, мне нужно задать вам несколько вопросов. Таня снова кивнула. На большее сил не было. — Скажите, что вы видели и слышали? — Я... я ничего не видела, — ели слышно произнесла Таня, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. — Сидела на своём месте... Потом услышала звук, похожий на выстрел. И сразу же побежала к папе, а он... о-он сидит... там... мёртвый. — Она с трудом могла говорить, горло пересохло. В голове снова застыл образ серого, неживого лица отца со стеклянными глазами. Её руки начали дрожать всё сильнее, поэтому Введенский, предусматрительно, забрал у неё кружку, поставив на подлокотник дивана. — Татьяна Георгиевна, я понимаю, что вам сейчас тяжело, — сказал он всё тем же ровным тоном. — Но потерпите ещё немного, нам важно разобраться. Офицер немного помолчал, позволяя девушке успокоиться, затем снова продолжил: — Не было ли у вашего отца недоброжелателей? — Я... я не знаю... Он ничего мне не рассказывал. Мужчина чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Взгляд стал внимательнее, цепче: — А может, вы видели кого-то подозрительного? Таня замерла. Что-то внутри щёлкнуло, переключилось. Она подняла на Введенского взгляд — впервые за всё время. И голос её прозвучал неожиданно ровно: — Да, я видела. Вчера. К папе приходило четверо молодых парней. Они... выглядели очень подозрительно. — Зачем же они приходили? — Я не знаю. Когда они прошли в кабинет, отец сказал, чтобы я ехала домой. Введенский кивнул. Это уже что-то. — Понятно. Можете их описать? — Не очень подробно, но в общем — да, — Таня нахмурила брови, пытаясь зацепиться за образы. — Один невысокий... взгляд у него такой, знаете, как будто лёд застыл. Ещё один, со светлыми волосами был, зализанными. Выше первого. И двое других... я их хуже запомнила. Но тоже высокие. Крепкие. Волосы тёмные. Введенский понимающе хмыкнул на её нехитрое описание, но, кажется, узнав своих подопечных, достал из дипломата папку. Открыв, он перевернул листок, показал девушке фотографию, сделанную явно неофициально, будто исподтишка. Но лица на ней различались достаточно хорошо. — Их вы видели? Таня подалась чуть вперёд. Внимательно всмотрелась, сердце неприятно сжалось: — Да... — Она закивала быстрее. — Да, это они. Офицер тут же закрыл папку и поднялся, поправляя пиджак: — Что ж, спасибо за сотрудничество, Татьяна Георгиевна. Он собирался уже уйти, как девушка остановила его своим вопросом: — Скажите, Игорь... — Таня запнулась, вспоминая отчество. — Леонидович, вы считаете, что эти люди могли убить отца? Игорь Леонидович обернулся к девушке, посмотрев на неё внимательнее, чем раньше: — Не могу ответить наверняка, однако эти люди мне хорошо знакомы, поэтому всё постараемся выяснить в ближайшее время. А вам, Татьяна Георгиевна, лучше поехать домой и отдохнуть. Мужчину кто-то позвал сверху, и он поднялся по лестнице. Шаги быстро стихли. Таня осталась одна. С кружкой остывшего чая. С шумом в ушах. И с мыслью, которая начала медленно, но неотвратимо оформляться: она только что сдала их. — Ну и долго молчать будешь? — Уже более грубо и продавливающе спросил у девушки Космос. Холмогоров дёрнул щекой, начиная закипать. Тоже достал сигарету. Зажигалка щёлкнула — слишком резко для тишины комнаты. Прикурил, глубоко затянувшись. Ещё чуть-чуть, и он начнёт рвать и метать, не посмотрит, что это просто зашуганная девчонка. От таких всегда много проблем. Они что-то скажут не подумав, а другим потом разгребать. Таня вынырнула из своих воспоминаний резко, стремительно. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбилось. Она на секунду потерялась — не сразу поняла, где находится. Потом вспомнила. Кухня. Двое мужчин. Пистолет на столе. Она не хотела своим затянувшимся молчанием провоцировать их дальше, заставила себя говорить. — В день, когда отца убили, я была там. Я... нашла его. Затем приехали сотрудники КГБ. Один из них начал меня допрашивать. Пчёлкин и Холмогоров вытянулись, внимательно слушая. — Он спросил, видела ли я кого-то подозрительного... Витя склонился к Тане чуть ближе, медленно, его голос стал холоднее: — И, конечно же, ты указала на нас, да? Девушка сглотнула вязкую слюну: — Да... — почти шёпотом. — Я сказала, что вы приходили к отцу накануне... — И всё? — бросил Космос, не глядя на неё. — И всё... — Таня переводила взгляд с одного мужчины на другого в ожидании их реакции. — А чего ж нам тогда устроили чуть ли не допрос с пристрастием, а, Танюш? — выпалил Витя, буравя девушку взглядом, словно хотел прожечь в ней дыру. В голосе впервые прорезалась злость, но говорил он спокойно. «Она недоговаривала. Он видел. Его это раздражало.» — Я не знаю... Правда... Это всё, что я ему сказала. — Голос её чуть дрогнул. — Ты обещал, что вы уйдёте... — обратилась она к Пчёлкину, чуть тише, с мольбой в глазах. Повисла пауза. Тяжёлая. Неприятная. Пчёла переглянулся с другом. Космос выглядел так, будто его окончательно всё это достало: он сидел, опираясь локтем на стол, медленно тёр виски пальцами, сигарета тлела между ними, пепел сыпался прямо в кружку. Несколько секунд — никто не говорил. Потом Пчёлкин выдохнул, резко: — Ладно... — он провёл рукой по лицу. — Хрен с тобой. Он потянулся к пистолету, забирая его. Плечи Тани нервно дернулись. Пчёлкин это заметил, криво улыбнулся, и мужчины почти синхронно поднялись. Стулья тихо скрипнули. Шаги прозвучали глухо, но в тишине квартиры — слишком отчётливо. Они направились к выходу. Таня не оборачивалась, сидела и слушала, нервно кусая губы. Уже в дверях Пчёлкин задержался, поправил рукав пиджака, повернулся через плечо к девушке — так, чтобы видеть её краем глаза. — Да и, кстати... — голос его прозвучал спокойно, с лёгкой насмешкой. — Это тебе такой жизненный урок, совет на будущее. Таня вздрогнула, оборачиваясь. — Думай, что и кому рассказываешь, прежде чем трепать языком. — Он не повышал голос и, не ожидая ответа, на секунду задержался. Скользнул по ней взглядом. Чуть дольше, чем нужно. И вышел вслед за другом из квартиры. Таня услышала, как за ними с глухим стуком закрылась входная дверь. Несколько секунд девушка не двигалась, а затем осторожно подошла к ней, опасаясь, что мужчины всё ещё здесь. Прислушалась. Тишина. Они и вправду ушли. Шафранова нервно провернула замок, а затем и ещё один. Таня прислонилась лбом к двери, закрыла глаза и почти сразу сползла вниз, на пол. Ноги не держали. Она подтянула их к себе, обхватила руками, уткнулась лицом в колени. В голове всё ещё мелькал его взгляд, звучал его голос. Спокойный. Ровный. «Думай, что и кому рассказываешь...» Девушка зажмурилась, подрагивая плечами, не от рыданий даже, её будто изнутри всю трясло. Утром она обязательно сменит замки. Утром она подумает, что делать дальше. Но сейчас она просто сидела на полу, в пустой квартире, которая вдруг стала чужой. И единственное, чего ей хотелось — это чтобы всё это оказалось сном. И чтобы можно было просто уснуть. Без звуков выстрела. Без чужих голосов. Без страха, который, казалось, уже никуда не денется.