Глава 6. Завещаю тебе тишину

«I always feel like somebody’s watching me…»

«Somebody’s Watching Me» — Rockwell.

Таня резко распахнула глаза. Солнце заливало светлую комнату яркими, почти режущими лучами. От прошлой дождливой недели остались только капли на листьях деревьев да редкие лужи на асфальте — словно напоминание, что жизнь течёт своим чередом, и даже после тьмы всегда будет свет. Голова была ватной, гудела. Белое одеяло сбилось куда-то в ноги. Таня лежала в позе звезды, раскинув руки, и, не мигая, смотрела в бледно-розовый потолок и отчаянно, обнимая плюшевого зайчика — уже потрёпанного, старого. Любимая игрушка. Подарок мамы. Она будто бы не сразу поняла, где находится. Взгляд неторопливо скользнул на тумбочку. К потёртой по краям фотографии в чёрной рамке. Маленькая Таня смеётся на руках ещё молодого отца, тянет его губы вверх, заставляя улыбаться. Мама рядом — живая, яркая, словно лучилась счастьем и светом, обнимая мужа за спину. Едва заметная, тоскующая, улыбка появилась на губах. Но воспоминание тут же стремительно оборвалось, будто его кто-то грубо вырвал из рук. Медленно, но болезненно возвращая в настоящее. Кухня. Руки. Голоса. Оружие. По спине пробежали мурашки. Сердце заколотилось — быстро, сбивчиво, будто пыталось вырваться из груди. Вынужденный подъём с кровати дался тяжело. В глазах потемнело, виски сдавило пульсацией, пришлось ухватиться за тумбочку, чтобы не упасть на холодный пол. Таня прошагала в прихожую, судорожно дёргая дверь. Раз и ещё раз. Заперто. Пальцы дрогнули, из груди вырвался резкий, сбитый вдох. Так же суетливо прошла на кухню. Шаги глухо отбивались по кафелю. Тишина, которая должна была успокаивать, только давила. На столе все ещё стояла кружка с окурками. В воздухе летал едва ощутимый, но навязчивый запах крепких сигарет. Таня помедлила на секунду. А затем порывисто распахнула окно. В комнату ворвался воздух с улицы — пыльный, тёплый, живой. Он перекрыл запах, но не воспоминание. Кружка полетела в мусорку. Не жалко. Руки начали трястись сильнее. Таня с раздражением посмотрела на них, резко развернулась и подошла к шкафчику. Достала блистер. Пальцы привычно выдавили одну таблетку, затем вторую. На секунду задумалась. «Стоит или нет?» Стоит. Запила прямо водой из-под крана. Там же и умылась, задержала ладони на щеках чуть дольше, подходя к окну. Прохладный воздух обдувал лицо, и на какую-то минуту стало легче дышать. Но не надолго. Из гостиной раздалась трель стационарного телефона. Таня вздрогнула, звук будто резанул по нервам. Подошла к телефону, номер не знакомый, на секунду помедлив, всё-таки ответила: — Алло? — Татьяна Георгиевна? — Голос мужской, деловой, ровный. — Вас беспокоит нотариус. Необходимо встретиться для обсуждения завещания. Слово «завещание» прозвучало, как что-то чуждое, инородное. Будто не про неё. — Поняла... — голос был хриплый. — Когда? — Сегодня. Желательно в ближайшее время. Таня коротко кивнула, будто он мог это увидеть. — Хорошо. Нотариус назвал адрес и сразу же положил трубку. Шафранова начала спешно собираться, параллельно уже со своего личного телефона, набирая водителя. Тот обещал подъехать через полчаса. Пытаясь привести себя в порядок, в какое-то подобие приличного вида, выудила из комода какой-то тёмно-синий твидовый костюм с золотистыми кнопочками. Выпрямила волосы, замазала синяки под глазами и густо накрасила ресницы, на губы нанесла тёмно-коричневую помаду, на пальцы пару тоненьких колец. Одно принадлежало маме. Другое подарил отец на шестнадцатилетие. Брызнула духами, тяжелыми, густыми. И взглянула в зеркало, криво улыбнулась. Смотреть на себя не хотелось. Прихорашиваться то-же, но выглядеть нужно было прилично — как дочери своего отца. Закрыв дверь дважды перепроверила, только потом пошла к лифту, цокая лоферами на толстом, устойчивом каблуке. Ковалёв уже ждал. Стоял у машины, оперевшись рукой о крышу. Хмуро смотрел куда-то в сторону. Завидев девушку, сразу выпрямился, открывая заднюю дверь. — Доброе утро, Татьяна Георгиевна. — поздоровался с тёплой улыбкой. Но взгляд его остался внимательным, задумчивым. Девушка ответила ему тем же, не замечая его настороженности. На душе стало совсем немного легче. Андрей закрыв за ней дверь, обошёл машину, садясь за руль. Лексус вырулил со двора, напоминающего петербургские колодцы. В салоне повисла тишина, плотная, почти осязаемая. Водитель иногда поглядывал на тихо сидевшую Шафранову, через зеркало заднего вида. Внимательно, будто бы проверял в порядке ли та. Таня предпочла же делать вид, что не замечает. В какой-то момент он всё-таки заговорил: — Татьяна Георгиевна... Она чуть повернула голову в его сторону. — Мм? Мужчина как-то не свойственно замялся. — Вы... если вдруг... — запнулся, нахмурившись, подбирая слова. — Вы мне сразу говорите. Если что-то не так... Я рядом. На секунду замерев, Шафранова поджила губы. — Хорошо, Андрей. Он кивнул, больше ничего не сказав. По радио играл — Modern Talking. Андрей отбивал ритм пальцами по рулю. На среднем поблёскивало обручальное кольцо. Простое, но золотое. Невольно зацепившись за него взглядом. Вспомнила, как два года назад, он вёз её в институт. Непривычно оживлённый, почти сияющий. Рассказывал, на тот момент ещё, невесту. Она, тогда слушая внимательно, улыбалась, хихикала. На свадьбе её, естественно, не было, но отца всё же удалось уговорить дать Ковалёву отпуск. И отправила на церемонию букет пышных пионов. Где-то вычитала, что эти цветы к счастливому браку. Таня так и продолжала блуждать в своих воспоминаниях, которые оставались на языке сладким послевкусием. Машина остановилась у здания, припарковалась на стоянке. Спокойно выйдя, она огляделась по сторонам. И вдруг — неприятное скользкое чувство. Будто бы за ней наблюдает. Резко обернулась, но никого и ничего подозрительного не было. — Уже паранойя начинается... Но внутри похолодело. Кабинет встретил давящей тишиной. Строгий, выдержанный в тёмно-коричневых тонах, вызывал тяжесть и дискомфорт. Дубовый стол, шкафы с резьбой, тёмный тяжёлый ковёр под ногами. В углу — два кресла напротив небольшого столика в виде глобуса, в таких обычно держали дорогой алкоголь. Всё было чисто, аккуратно, слегка старомодно и слишком правильно. — Здравствуйте. — Тихо поздоровалась, остановившись в дверях. Проходить дальше не решалась. Мужчина лет шестидесяти внимательно осмотрел её, деловито поправляя очки. Плотный, «осевший», с полностью седой, аккуратно подстриженной бородой. На нём был дорогой костюм — это читалось сразу, — но фасон казался устаревшим. — Здравствуйте, присаживайтесь. — ответил, сухим безэмоциональным тоном. Таня опустилась на стул, незаметно теребя край юбки. Спина то и дело норовила ссутулиться, но она заставляла себя держаться прямо. — Борис Сергеевич Соболев. — Без лишнего, — представился он. — Итак, Татьяна Георгиевна, перед оглашением завещания нам необходимо дождаться ещё одного человека. Шафранова не понимающе нахмурилась и взглянула на мужчину. Тот сразу же пояснил. — Завещание закрытое. Я не имею права вскрывать его без свидетелей. — А кто свидетель? Нотариус не успел ответить — в дверь постучали. В кабинет вошёл мужчина моложе нотариуса лет на пятнадцать-двадцать. Высокий, худощавый, с вытянутым лицом и хитрым прищуром. Он без лишних церемоний прошёл внутрь, кивнул Соболеву и сразу сел рядом с Таней, слишком близко, протягивая ей руку. — Кравцов Дмитрий Константинович, рад с вами познакомиться, Татьяна. — Уголок его губ дёрнулся в выжидающей, скользкой улыбке. Или ей показалось. Неуверенно пожала протянутую руку, пальцы привычно подрагивали. — Раз обмен любезностями завершён, предлагаю продолжить. — Отозвался Соболев. — Татьяна Георгиевна, Дмитрий Константинович являлся юристом вашего отца, поэтому сегодня присутствует здесь в качестве свидетеля. Сейчас я вскрою конверт и зачитаю завещание. Тонкий металлический нож для писем неприятно скользнул по конверту, разрезая его. Звук почему-то показался Тане слишком громким. Соболев достал листок и начал читать монотонно, как диктор, без эмоций. Как будто это просто список продуктов, а не чья-то жизнь. Она лишь успевала широко распахивать глаза, хлопая в удивление длинными ресницами, после каждого предложения. Основания часть активов переходила ей. Квартиры, виллы, участки земель, счета, офшоры, компании. Цифр оказалось слишком много. — Это... шутка? — Голос дрогнул. Мужчины одновременно посмотрели на неё. — Нет. Нотариус даже не поднял глаз, переворачивая страницу дальше. Будто Шафрановой и вовсе здесь не было. — Но это невозможно... — Провела дрожащими пальцами по листу, будто бы проверяя настоящий ли тот. Почерк отца резанул по глазам — слишком знакомый, слишком живой. — У папы не могло быть столько. — Могло, — сухо отозвался нотариус, мельком взглянув на наручные часы. И это «мельком» почему-то задело сильнее всего. Как будто ему всё это давно неинтересно. Повисла пауза тяжёлая, липкая. Кравцов прервал её, мягко вмешавшись: — Татьяна, вам не обязательно сейчас всё понимать. Я помогу вам разобраться. Она резко повернула к нему голову. — В чём разобраться? — В наследстве. В активах. В обязательствах, — он говорил спокойно, уверенно, будто уже давно всё решил за неё. — Ваш отец был человеком… с определёнными возможностями. — С какими возможностями? — Голос стал жёстче. — Разными. — Он чуть склонил голову, внимательно следя за её лицом, хитро ухмыляясь. Но от него Тане сделалось хуже. — Он мне ничего не рассказывал... — Тихо отозвалась та. — И правильно делал, — уже спокойно добавил Кравцов. — Некоторые вещи лучше не обсуждать. Недосказанность будто бы заполнила собой всё пространство. Таня не двигалась, только плечи чуть дрогнули. Впервые за всё время почувствовала не просто растерянность — тревогу, настоящую, глухую. Шафранова, не помнила, как вышла на улицу. Тёплый ветер ласкал ей лицо, путаясь в волосах. Ковалёв ждал девушку в машине. Она заметила, что он выглядел как-то странно... Настороженно. Смотрел вперёд не двигаясь. Как будто кого-то высматривал. Забравшись в салон, проследила за его взглядом и... Ничего. Обычные люди. Обычная улица. Они на секунду пересеклись глазами через зеркало. Мужчина слишком резко отвёл взгляд. Коротко и спокойно бросив: — Поехали? — Да... «Паранойя», — подумала Таня, но по коже пробежали холодные мурашки. В кабинете Белова стоял густой вкус табака вперемешку с терпкими мужским парфюмом и чем-то ещё тяжёлым, почти металлическим, как бывает в душных помещениях, где долго сидят одни и те же люди, много курят и много думают. Из открытого настежь окна тянуло горячим воздухом, но легче от этого не становилось — только жалюзи лениво подрагивали от сквозняка. Валера сидел прямо на полу, облокотившись спиной о диван, и крутил в пальцах зажигалку, отобранную у Космоса. Сам мужчина, как всегда, не курил, но к чужим сигаретам относился как к предмету интерьера — обыденно. — Я вот одного не пойму. — Протянул не глядя ни на кого. — Если мы Шафранова не трогали, на кой хрен нас вообще туда приплели? Космос лежал на диване, сцепив руки на груди, как будто его уже отпели и осталось только крышкой хлопнуть. Медленно выдыхал дым в потолок, щурясь от солнца, которое полосами резало комнату через жалюзи. — Потому что мы красивые, — буркнул он. — И всем мешаем. — Ты мешаешь, — лениво отозвался Пчёлкин, сидевший напротив Белого. Убирая со лба взмокшие кудри, скользнул взглядом по Космосу и криво усмехнулся. — Остальным нормально. — Да иди ты, — Холмогоров небрежно махнул рукой, стряхивая пепел прямо на пол. — Бля, Кос, — Филатов поморщился, стукнув его по плечу, — ты как свинья, честное слово. — Я не свинья, я уставший человек, — философски ответил тот, даже не шевельнувшись. — А вообще, это всё потому, что кое-кто много языком чесал. — О, началось, — Валера щёлкнул зажигалкой и, наконец поднял взгляд. — Сейчас ещё виноватых назначим и разойдёмся довольные. Саша до этого молчал. Сидел в кресле, подавшись чуть вперёд, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. Смотрел не на ребят, а куда-то в стену, будто пытался разглядеть там ответ. — Это не случайно, — тихо сказал наконец. Все притихли, переводя на него взгляд. Даже сквозняк будто ослаб. — В смысле? — Филатов прищурился. — Его убрали, — Белов поднял взгляд. — И нас подставили. Космос перестал пускать дым в потолок и чуть повернул голову. Валера замер, больше не щёлкая зажигалкой. Витя только повёл бровью, но в глазах мелькнуло что-то внимательное, холодное. — Класс... — протянул Пчёлкин, перекатывая сигарету в зубах. — Прям вообще шикарно. Люблю, когда на меня левых покойников вешают. — Значит, кто-то очень не хочет, чтобы мы туда лезли. — Проронил Валера, глядя на Сашу в упор. — А мы полезем, — усмехнулся Белый. Нешироко, почти одними уголками губ. — Раз нас уже туда вписали, надо хотя бы понять, кто автор. Космос тяжело выдохнул, свесив руку с дивана. — Ну конечно, а как же иначе, нам же больше всех надо, да? Мимо пройти не наш метод. — Не ной, — отрезал Пчёлкин, стряхивая пепел в наполненную хрустальную пепельницу. — Я с Саней согласен. — Пчёл? — Позвал Белов, переводя на друга взгляд. — Мм? — Витя поднял глаза, в голосе всё ещё оставалась легкая усмешка, будто серьёзный разговор ему подают как скучный гарнир к основному блюду. — Сгоняй к девчонке ещё раз. Пчёлкин качнул головой набок и уставился на Сашу уже внимательнее. — Нахрена? — Чуйка, — спокойно ответил тот. — И ещё раз проверить надо. Вдруг у Шафранова что-то было. Бумаги. Записи. Хоть что-то. — Или вдруг девочка от стресса вспомнит, что её папаша не только в галстуке ходил, — добавил Валера. Витя криво усмехнулся. — Ага. И с порога мне всё выложит. Особенно после вчерашнего. — Он? Один? — Холмогоров приподнял бровь, переводя взгляд с Белова на Пчёлкина. — А чё? — Сразу же отозвался Витя. Космос расплылся в ухмылке. — Да ничего. Просто, смотри не влюбись. Валера прыснул в кулак. Пчёлкин медленно повернул голову. Посмотрел на Космоса спокойно — но в этом спокойствии уже было предупреждение. — Ты щас договоришься. — Да чё ты, — тот усмехнулся, ещё шире. — Она ж у нас барышня нервная, глазки большие, дрожит вся. Тебе такие обычно нравятся. — Она не в моём вкусе. — Витя коротко цокнул, закатывая глаза. — Ой, ну конечно, — протянул Космос. — Твой вкус мы все знаем, не начинай. На этот раз засмеялись уже все. Только Белов позволил себе лёгкую усмешку и тут же снова посерьёзнел. — Без лишнего только. — Холодно предупредил. Смех оборвался так же быстро, как начался. Пчёлкин кивнул, поднимаясь с места и машинально поправил ворот рубашки. — Да понял я. Уже направляясь к выходу, на секунду задержался. Провёл языком по внутренней стороне щеки, будто что-то прикидывая. И только потом открыл дверь. В голове мелькнуло: «Всё равно по-своему сделаю».