Часть 12

Утро понедельника в университете пахло дешевым кофе и невысказанной тревогой. Шисуй, обычно энергичная и громкая, сидела на подоконнике в коридоре, сгорбившись, и нервно крутила в руках телефон. Её взгляд, острый, как лезвие, сверлил экран, словно пытаясь прожечь его насквозь. — Ну что? — спросила Сяолань, подходя с двумя стаканами кофе. От её спокойствия веяло умиротворением, но даже в её глазах читалось беспокойство. — Ответила? — Нет, — Шисуй вздохнула, и этот звук был тяжелее обычного. — Написала вчера «всё хорошо» и всё. Ни на чьи звонки не отвечает. — Может, спит? — предположила Сяолань, протягивая ей стакан. — Сяолань, уже десять утра! — возмутилась Шисуй, но кофе взяла. — Маомао никогда не спит так долго. Она даже в выходные встает раньше всех, чтобы в лавке помочь или свои травы перебрать. Тянью, обычно незаметный, стоял рядом, теребя лямку рюкзака. Он чувствовал себя лишним в этом разговоре, но уйти не мог. Волнение за Маомао сковывало его. — Может, она просто не хочет ни с кем говорить? — робко предположил он, пытаясь найти логичное объяснение. — Маомао не любит, когда на неё давят. — Я не давлю! — Шисуй вскочила с подоконника, её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Я просто волнуюсь! Она пропала на всю ночь, не отвечала, а потом выяснилось, что она у Рикусона! А теперь она не берет трубку! Это не похоже на неё! — Ты ей звонила? — Сяолань, казалось, была единственной, кто сохранял хладнокровие. — Сто раз! — Шисуй закатила глаза. — Вчера после сообщения Лаханя, сегодня утром... Она просто игнорирует. — А Джинши? — А что Джинши? — Шисуй пожала плечами. — Не знаю. Я его сегодня не видела. Он обычно приходит раньше всех, а сегодня... тишина. — Идём, — Сяолань кивнула в сторону аудитории. — Может, она на пары придёт. Или мы её там встретим. Они пошли по коридору. Тянью плёлся сзади, чувствуя, что влезать в этот разговор не стоит. Он был слишком далек от всех этих сложных интриг, но беспокойство за Маомао было искренним. — Странно всё это, — сказала Шисуй, когда они завернули за угол. — Она никогда так себя не вела. Сначала пропала, потом не отвечает... Это не её стиль. — А может ей просто нужно побыть одной? — предположила Сяолань, её взгляд был задумчивым. — Ты же знаешь Маомао. — Но вчера же она не одна была! — Шисуй остановилась, её глаза сузились. — Она была с Рикусоном! Это другое! — Это другое, — спокойно повторила Сяолань. — Рикусон — это... она ему доверяет. Это не то же самое, что быть одной. Шисуй хотела возразить, но передумала. Вместо этого она посмотрела на подругу, они помолчали, переваривая эту информацию. Тянью, который всё это время стоял в стороне и делал вид, что разглядывает расписание на стене, вдруг повернул голову. — А вон Джинши, — тихо сказал он, указывая в сторону главного входа. Шисуй и Сяолань обернулись. Джинши шел по коридору быстрым, почти лихорадочным шагом. Его обычно безупречная одежда была сильно помята, как и он сам. Бледность его лица подчеркивала усталость, под глазами залегли темные тени, но в каждом движении чувствовалось напряжение, словно он был натянутой струной. Он был похож на человека, который не спал всю ночь, и не только из-за алкоголя. — Шисуй, — позвал он, подходя ближе, его голос был хриплым и непривычно резким. — Вы Маомао не видели? Она не приходила? — Нет, — ответила Шисуй, чувствуя, как её собственное беспокойство усиливается при виде его состояния. — Она не приходила. Джинши сжал челюсть, его взгляд метнулся по коридору, словно он надеялся увидеть её за ближайшим углом. — Мы тоже переживаем за неё, — Сяолань покачала головой. — Она написала в чат, что всё хорошо, и всё. Больше ничего. — Знаю — голос Джинши был глухим . — Может она всё ещё у Рикусона или в лавке? — предположила Шисуй, наблюдая за его реакцией. В глазах Джинши мелькнуло что-то болезненное, почти животное, но он быстро взял себя в руки, его лицо стало непроницаемым. — А где Лахань? — спросил он, его голос был на грани. — Не знаю, — Шисуй пожала плечами. — Не видели его сегодня. Джинши кивнул, словно принял какое-то решение, развернулся и пошел обратно, в сторону выхода, не проронив больше ни слова. — Джинши! — окликнула его Шисуй, не выдержав. — Если узнаешь что-то — скажи нам, хорошо? — Хорошо, — ответил он, не оборачиваясь, и его фигура растворилась в толпе студентов. Оставив после себя лишь эхо невысказанных вопросов и нарастающего напряжения. Маомао вошла в аптечную лавку дедушки Лоуменя. Воздух здесь был густым, настоянным на веках запахов сушеной полыни, камфоры, корня женьшеня и старой бумаги. Это был её мир, её убежище, где каждый шорох и каждый аромат были знакомы и предсказуемы. Дедушка сидел за прилавком, перебирал коробочки с травами и тихонько напевал что-то себе под нос. Увидев её, он поднял голову, и его морщинистое лицо озарилось теплой, проницательной улыбкой, но заметив её состояние она быстро сползла с его лица. — Я думал, ты сегодня в вуз пойдёшь. — Передумала, — она прошла за прилавок, чмокнула его в сухую щеку, вдыхая родной запах трав. — Решила помочь. У тебя тут, наверное, завал. — Помочь? — дедушка прищурился, его взгляд скользнул по её лицу. — Ты какая-то бледная. Не выспалась? Или опять над своими ядами колдовала до утра? — Выспалась, — соврала Маомао, отворачиваясь, чтобы он не видел её глаз. — А глаза чего красные? — он не отставал, его голос был мягким, но настойчивым. — Аллергия, — выдохнула она. — На розы. Дедушка хмыкнул, но расспрашивать не стал. Он знал, когда нужно давить, а когда — просто быть рядом. Он понимал, что «аллергия на розы» — это лишь метафора, но не стал её расшифровывать. Мудрость старого травника заключалась в умении читать между строк и давать человеку пространство для исцеления. — Ну, помогай, — сказал он, возвращаясь к своим коробочкам. — Там новую партию привезли, разбери. Всё по полочкам, как ты любишь. Маомао кивнула и ушла в подсобку. Работа шла медленно, почти медитативно. Она раскладывала коробки, перебирала пучки трав, проверяла этикетки, её пальцы привычно скользили по сухим листьям и корешкам. Но на душе было неспокойно. Она отложила очередную коробку, прислонилась спиной к холодной стене. Футболка Рикусона под свитером казалась единственной защитой в этом мире, который вдруг стал таким враждебным. — Всё будет хорошо, — прошептала она себе тихо, вдыхая запах сушеной полыни. — Ты справишься. Ты всегда справлялась. Но верилось в это с трудом. Её внутренний мир, обычно такой упорядоченный и логичный, сейчас был хаосом из эмоций и предчувствий. В этот момент звякнул колокольчик над входом. Дедушка что-то сказал, но слов Маомао не разобрала. Потом шаги приблизились, и в проёме подсобки, словно призрак из её кошмаров, появился Джинши. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд был острым и цепким, как у хищника. Маомао не подняла головы. Продолжала перебирать коробки, раскладывать пучки трав, словно его присутствие было не более чем досадной помехой. — Привет, — сказал он, его голос был хриплым и непривычно тихим. — Привет, — ответила она, не глядя на него. Пальцы ловко перебирали пустырник, отделяя сухие листья от стеблей, словно это было самым важным делом в её жизни. — Я... пришёл спросить, как ты, — он сделал шаг ближе, и Маомао почувствовала тонкий, едва уловимый запах его дорогого парфюма, смешанный с чем-то горьким, похожим на сожаление. — Нормально, — голос её был ровным, без единой интонации. В нём чувствовалась сталь, которая не позволяла ему приблизиться. Джинши помолчал, глядя на её напряженную спину. Он понял, что сейчас её лучше не трогать. Она была как дикая кошка, загнанная в угол, готовая выпустить когти при малейшей угрозе. — Ладно, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала непривычная покорность. — Я пойду. Она не ответила. Джинши постоял ещё секунду, словно ожидая хоть какого-то знака, потом развернулся и вышел. Колокольчик звякнул. Тишина. Его уход оставил после себя лишь легкий шлейф парфюма и ощущение опустошения. Маомао продолжала перебирать травы, но руки её дрожали. Она сжала пучок пустырника так сильно, что сухие листья захрустели, рассыпаясь в пыль. — Осторожнее, внучка, — раздался голос дедушки за спиной. Маомао вздрогнула. Она даже не слышала, как он подошёл. — Пустырник любит нежность. Он успокаивает, а не терпит насилия. Дедушка положил руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую, пахнущую травами и старостью. Это прикосновение было единственным, что сейчас могло её успокоить. — Расскажешь? — спросил он, его голос был полон участия. — Нечего рассказывать, — буркнула она, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. — Уверена? — он мягко повернул её к себе. — Да. — А чего глаза красные, аллергия на людей? — Да, — вырвалось у неё, и она тут же пожалела об этом. Дедушка усмехнулся, его глаза-щелочки хитро блеснули. — Это у нас наследственное. Я тоже в молодости на людей аллергию имел. Особенно на тех, кто красиво улыбается и обещает золотые горы... или розы. Маомао промолчала, понимая, что от дедушки ничего не скрыть. — Знаешь, что я тебе скажу, — дедушка присел рядом на низкий табурет, заглядывая ей в лицо. — Любовь — она как настойка. Если её торопить, получится горькая, мутная, только желудок испортит. А если дать время — выстоится, станет прозрачной, и вкус будет мягкий, согревающий. А иногда и вовсе ядовитой, если ингредиенты неправильные. — Я не настаиваю любовь, — отрезала Маомао. — Я травы настаиваю. — И то, и другое требует терпения, — он погладил её по голове. — А ты всегда была нетерпеливая. И упрямая. — Я терпеливая! — возмутилась она. — Ты упрямая. Это разные вещи, — он покачал головой. — Сегодня сходи куда-нибудь, развейся. Не сиди здесь, как сыч. — Я отдыхаю, когда травами занимаюсь. — Нет, — он покачал головой. — Ты прячешься за травами. А отдыхать — это когда голова свободна. Когда ты можешь дышать полной грудью, а не только запахом полыни. — У меня всё хорошо, — она попыталась изобразить безразличие. — Ага, — он усмехнулся. — Поэтому ты пустырник чуть не задушила и глаза у тебя красные от аллергии. Маомао посмотрела на смятый пучок в руке. Разжала пальцы, и сухие листья рассыпались по полу. — Ладно, — сказала она, сдаваясь. — Схожу куда-нибудь. — Умница, — дедушка похлопал её по плечу. — Только не забудь, что даже самые сильные яды имеют противоядие. И самые горькие травы могут стать лекарством. Маомао позвонила Шисуй, когда уже совсем стемнело. Голос её был сухим, безэмоциональным. — Хочешь в бар? — спросила она без предисловий. Шисуй на том конце провода аж подпрыгнула. Её голос звенел от удивления и восторга. — Маомао, всё в порядке? — она помолчала секунду. — Конечно, хочу! Я Сяолань позову? Она тоже весь день переживает. — Зови, — ответила Маомао, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка облегчения. Через час они сидели за столиком в небольшом, полутемном баре в центре города. Воздух был пропитан запахом алкоголя, табака и дешевого парфюма. Маомао сразу заказала себе бутылку абсента. — Сразу с места в карьер? — удивилась Сяолань, глядя на изумрудно-зеленую жидкость в бокале Маомао. — А что тянуть? — ответила Маомао, делая большой глоток. Горький, обжигающий вкус прокатился по горлу, оставляя после себя мятно-анисовое послевкусие. Это было то, что нужно. Что-то, что могло заглушить внутреннюю боль. Девочки переглянулись, но спрашивать не стали. Они знали Маомао. Если она захочет рассказать — расскажет. Вместо этого Шисуй начала рассказывать о каком-то несносном преподавателе, который всех завалил на экзамене, Сяолань — о планах на выходные, пытаясь отвлечь её. Маомао слушала вполуха, пила, смотрела в окно на огни ночного города, которые расплывались в цветные пятна. Абсент лился в неё, как вода, но не приносил забвения. Он лишь обострял чувства, делая мысли более четкими, а боль — более острой. Шисуй с Сяолань болтали о своём, не лезли, не спрашивали. Просто были рядом и это было всё, что нужно для Маомао, их присутствие, которое не давило, а просто обволакивало. Через час Маомао уже сидела, откинувшись на спинку дивана, с тяжелым, затуманенным взглядом и заплетающимся языком. Её обычно безупречная логика дала сбой. — Знаешь, что я скажу? — она ткнула пальцем в сторону Шисуй, которая уже хихикала над очередной шуткой. — Что? — Шисуй наклонилась ближе. — Джинши — баран, — пробормотала Маомао, и её слова прозвучали на удивление четко. Шисуй подавилась коктейлем, Сяолань прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. — В каком смысле? — спросила Шисуй, откашлявшись. — В прямом, — Маомао сделала ещё глоток. — Баран. Настойчивый. Не умеет ждать. Думает, что если надавить, всё получит. А он получит... — она замолчала, словно подбирая слово, — ...только отравление. — А Рикусон? — осторожно спросила Сяолань, её голос был мягким, как бархат. — Рикусон — сволочь, — голос Маомао дрогнул, и в нём проскользнула такая боль, что Шисуй и Сяолань мгновенно посерьёзнели. — Уезжает на год. Может, больше. И даже не сказал об этом в субботу. Сказал только вчера утром, когда я проснулась у него дома в его футболке. Шисуй и Сяолань переглянулись. В их глазах читалось понимание и сочувствие. — В его футболке? — переспросила Шисуй, её голос был полон шока. — Да, — Маомао опустила голову на сложенные руки, и её плечи задрожали. — Она даже сейчас на мне. А теперь он уехал, а я остаюсь с этим... — она махнула рукой, указывая на свой бокал, — ...абсентом, который ни черта не помогает. Она говорила ещё что-то, но слова уже путались, теряли смысл, превращаясь в неразборчивое бормотание. Шисуй и Сяолань слушали, не перебивая, их лица были серьёзными. — Ей плохо, — тихо сказала Сяолань, поглаживая Маомао по спине. — Вижу, — Шисуй достала телефон. — Надо кого-то позвать. Лахань её заберёт. Он же её брат, в конце концов. Она набрала номер Лаханя. *** Шум аэропорта обволакивал, но не заглушал. Объявления о рейсах, гул толпы, скрип колесиков чемоданов — всё это создавало фон для разговора, который должен был состояться. Лахань нашел Рикусона у стойки регистрации, тот уже сдал багаж и пил кофе из бумажного стаканчика. Его взгляд был спокойным, но в нем читалась усталость. Он выглядел так, словно уже одной ногой был за океаном. — Привет, — сказал Лахань, подходя. Его голос был ровным, без тени эмоций. — Привет, не думал что ты приедешь, — ответил Рикусон, кивнув на стаканчик. — Хочешь? Лахань покачал головой. Он не был здесь ради кофе. Он был здесь ради Маомао. — Зачем ты это сделал? — прямо спросил Лахань, его глаза, обычно скрытые за стеклами очков, сейчас смотрели прямо и пронзительно. Рикусон поднял бровь. — Что именно? — Зачем ты втянул её в это? Знал же, что уезжаешь. Знал, что она эмоционально нестабильна. Знал, что Джинши не оставит её в покое. Зачем дал ей надежду, чтобы потом уехать? Рикусон сделал глоток кофе. — Я не давал ей надежду, Лахань. Я просто... был собой. И она была собой. Мы не планировали. Это просто случилось. — «Случилось»? — в голосе Лаханя проскользнула едва уловимая нотка сарказма. — Ты, Рикусон, человек, который просчитывает каждый шаг, каждое слово. И ты говоришь, что это «случилось»? — Маомао — это не уравнение, Лахань, — Рикусон посмотрел на него. — Она... редкий химический элемент. Непредсказуемый. И невероятно притягательный. Я не смог устоять. И не жалею об этом. — А Джинши? — Лахань перешел к главному. — Ты знаешь, что он не оставит её в покое. Ты знаешь, что он будет использовать твой отъезд против неё. — Знаю, — Рикусон кивнул. — Джинши — хищник. Он не умеет проигрывать. И он считает Маомао своей добычей. Но он не знает её так, как я. Он не знает, что она сама — хищник. Просто другого вида. — И ты оставляешь её одну против него? — Лахань скрестил руки на груди. — Я не оставляю её одну, — Рикусон поставил стаканчик на стол. — Я прошу тебя присмотреть за ней. Ты её брат. Ты знаешь её лучше, чем кто-либо. И ты единственный, кто может противостоять Джинши на его поле. Лахань усмехнулся. — Ты мне льстишь. Или недооцениваешь Джинши. — Ни то, ни другое, — Рикусон посмотрел на табло вылетов. — Я знаю твои способности, Лахань. И я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы защитить свою сестру. Просто... будь рядом. И не дай ей сломаться. — А ты? — спросил Лахань. — Ты вернешься? — Обязательно, — Рикусон улыбнулся. Его улыбка была теплой, но в ней читалась легкая грусть. — Я обещал ей. И я всегда держу свои обещания. Просто... мне нужно время, чтобы решить кое-какие вопросы. И подготовить почву. — Почву для чего? — Лахань почувствовал, что Рикусон что-то недоговаривает. — Для того, чтобы Маомао могла быть счастлива, — ответил Рикусон, и в его глазах мелькнул стальной блеск. — Без компромиссов. Без давления. И без хищников, которые считают её своей добычей. Прозвучало объявление о посадке на его рейс. Рикусон взял свою ручную кладь. — Передай Маомао, что я буду скучать, — сказал он. — И что я буду на связи. Всегда. Он протянул руку. Лахань пожал её. Их рукопожатие было крепким, мужским. В нем не было лишних слов, только понимание и невысказанное обещание. — Береги себя, — сказал Лахань. — И ты, — ответил Рикусон, развернулся и пошел к выходу на посадку. Его фигура растворилась в толпе, оставляя Лаханя одного среди шума аэропорта. Лахань стоял ещё несколько минут, глядя в ту сторону, куда ушел Рикусон. Потом достал телефон и увидел входящий звонок от Шисуй. — Лахань, ты где? Маомао... она напилась. В баре. Можешь забрать? — Я в аэропорту, — голос Лаханя звучал устало, но в нём слышалась тревога. — Рикусона провожаю. Смогу приехать только через час. Позвони Басену или Ли Бо. — Час? — Шисуй посмотрела на Маомао, которая уже клевала носом, почти засыпая. — Это долго. Шисуй сбросила звонок, набрала Басена. — Не могу, — ответил тот. — Лишу плохо себя чувствует, я с ней. У неё температура. — А Ли Бо? — Он за городом. Не доедет быстро. Да и не справится он с ней такой. Шисуй опустила телефон. Вздохнула. Все были заняты, все были далеко. А Маомао медленно сползала под стол. — Никто не может быстро, — сказала она, глядя на Сяолань. Маомао что-то пробормотала, наваливаясь на стол, её голова едва не упала в лужу пролитого абсента. Сяолань придержала её за плечо, не давая упасть. — Тогда... — она посмотрела на Шисуй, и в её глазах читался немой вопрос. — Я знаю, — Шисуй вздохнула. Это было последнее, что она хотела делать, но выбора не оставалось. Она набрала другой номер. — Джинши, — сказала она, когда на том конце ответили. — Маомао в баре. Напилась. Нам нужна помощь. — Где вы? — спросил он, его голос был резким, но в нём не было и тени удивления. Он, кажется, ожидал этого. — В «Рюмочной». — Через десять минут буду, — ответил он, и связь оборвалась. Шисуй отключилась. Посмотрела на Сяолань. — Приедет, — сказала она, и в её голосе слышалась смесь облегчения и обреченности. — Маомао не будет рада, — заметила Сяолань, глядя на бесчувственное тело подруги. — А у нас есть выбор? — Шисуй развела руками. — Никто другой не может. И никто другой не осмелится. Маомао что-то крикнула, но разобрать было невозможно. Её слова утонули в шуме бара и её собственном опьянении. Судьба, казалось, решила сыграть с ней злую шутку, возвращая её в объятия того, от кого она так отчаянно пыталась сбежать. Джинши появился через десять минут. Он вошёл в бар быстро, его взгляд мгновенно скользнул по залу, выхватывая их столик. Увидев Маомао — она сидела, обхватив голову руками, и что-то неразборчиво бормотала себе под нос, — его лицо стало ещё бледнее, а челюсть сжалась. — Она... — начал он, подходя ближе, его голос был напряженным. — Сильно, — кивнула Шисуй, её голос был полон облегчения и усталости. — Абсент. Она с самого начала... — Я понял, — Джинши оборвал её, не дослушав. Он подошёл к Маомао. От неё пахло алкоголем, мятой и чем-то горьким, похожим на отчаяние. Маомао подняла голову. Её глаза, обычно такие острые и проницательные, сейчас были затуманены, но в них мелькнуло что-то злобное, почти дикое, когда она увидела его. — Ты, — пробормотала она, её язык заплетался. — Я, — ответил он, его голос был на удивление спокойным. — Зачем ты пришёл? — Забрать тебя, — сказал он, протягивая руку. — Не надо. Я сама, — она попыталась встать, но ноги не слушались. Она пошатнулась и Джинши подхватил её, не давая упасть, его руки крепко обхватили её талию. — Не трогай! — она попыталась вырваться, но её движения были слабыми и неуклюжими. — Маомао, — он прижал её к себе, чувствуя, как её тело обмякло в его руках. Шисуй и Сяолань переглянулись. Покачали головами. Это было предсказуемо и неизбежно. Джинши подхватил Маомао на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой, как ему показалось. Она дёрнулась, но сил не хватило. Её голова упала ему на плечо, и она затихла. — Отпусти, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Потом, — ответил он, вынося её из бара. Шисуй и Сяолань смотрели им вслед, понимая, что эта ночь ещё не закончилась. *** Машина Джинши плавно скользила по ночным улицам. Он аккуратно усадил Маомао на переднее сиденье, осторожно пристегнул ремень безопасности. Проверил — хорошо ли зафиксирован. Потом ещё раз, словно убеждаясь, что она никуда не денется. Маомао уже спала. Голова её свесилась набок, дыхание было глубоким, ровным, но на лице застыла гримаса боли. Он сел за руль, завёл мотор. Ехал медленно, осторожно, часто поглядывая на неё. Ночь опустилась на город, фонари разливали жёлтый свет по мокрому асфальту. Он думал о том, что увидел в баре. Злобный взгляд, которым она его встретила. Пересказ Шисуй о словах Маомао. Слова: «Джинши — баран». И про Рикусона тоже. «Рикусон — сволочь. Уезжает». Это слово, «уезжает», эхом отдавалось в его голове, смешиваясь с горечью абсента, которым от неё пахло. Он сжал руль крепче. Чувство собственничества боролось с чувством вины. Он был зол на неё, на Рикусона, на себя. Но больше всего — на себя, за то, что довел её до такого состояния. Машина остановилась у её подъезда. Маомао не просыпалась. Джинши выключил мотор, вышел, открыл её дверь. Нашёл в её сумке ключи, подхватил её на руки. Он нёс её, чувствуя, как она дышит, как её голова упирается ему в плечо, как её волосы щекочут его шею. Это было странное, почти интимное ощущение. Поднялся на третий этаж, открыл дверь, занёс её в квартиру. Уложил на кровать в спальне, аккуратно накрыл пледом. Она не проснулась, лишь тихонько застонала во сне. Он достал телефон, набрал Шисуй. — Всё хорошо. Она спит, — его голос был глухим. — Спасибо, Джинши. Ты... останешься? — Останусь. На всякий случай, — ответил он, не задумываясь. Он не мог оставить её одну в таком состоянии. — Хорошо, — Шисуй отключилась. Он прошёл на кухню. Открыл мусорное ведро. Там, среди кофейной гущи и прочих отходов, лежали синие розы. Его розы. Они лишь слегка потемнели и могли простоять в вазе ещё несколько дней. Это был её безмолвный, но красноречивый ответ на его настойчивость. Он постоял, глядя на них, чувствуя укол в груди. Потом закрыл ведро. Открыл холодильник. Пусто. Только яйца и полпачки масла. Он покачал головой. Как она вообще живет? Он заказал продукты через приложение, спустился вниз, подождал курьера у подъезда, чтобы не шуметь. Разложил всё по полкам, поставил на плиту кастрюлю — завтра сварить ей суп. Вдруг проснётся голодная. Из спальни донёсся крик. Резкий, полный отчаяния. Он рванул туда, не думая. Маомао металась на кровати, лицо искажено, пальцы вцепились в одеяло. Всё её тело дрожало. — Нет... не уезжай... не надо... — бормотала она сквозь сон, её голос был полон боли. Он опустился на колени перед кроватью, взял её за руку. Её кожа была холодной и влажной. — Маомао, я здесь. Тихо, — сказал он, пытаясь успокоить её. Она дышала тяжело, сквозь сон, сквозь кошмар. Её слова были обрывками, но смысл был ясен. — Не оставляй... меня... — Не оставлю, — сказал он, и эти слова прозвучали как клятва. — Я здесь. Она не слышала. Она боролась с тем, что было у неё в голове. Он присел на край кровати, гладя её по голове, по волосам. Медленно и успокаивающе. Постепенно крики стихли, дыхание выровнялось. Она затихла, расслабилась, пальцы разжались. Он посидел ещё, глядя на неё, на её спокойное, теперь уже безмятежное лицо. Потом встал, вышел в гостиную, лёг на диван. Он смотрел в потолок. Его мысли были о розах в мусорке, о её кошмаре, в котором она кричала: «Не оставляй». Он закрыл глаза. Завтра она проснётся. И, возможно, снова будет злобно смотреть на него. Но это не важно. Она была в безопасности. И это было главное. Пока что он мог для неё сделать сейчас. Он был её смотрителем в эту ночь, её незваным, но необходимым ангелом-хранителем.