Глава 16

Тишина в съёмной квартире была густой и звонкой, давила на уши и отзывалась тяжким гулом в висках. Аарин стоял неподвижно, вглядываясь в отсвет уличного фонаря на потолке, но видел не его. Перед ним стояло лицо отца — то самое, с Небесной площади, с тем же ледяным, безразличным одобрением в глазах. Только теперь Аарин понимал его истинную цену. Мужчина стоял и даже с неким признанием смотрел на то, как казнят его жену, а сын стал палачом для собственной матери. «Он одобрил мой поступок. Не как исполнение воинского долга, а как… удачное устранение проблемы». Мысль была чудовищной, еретической, обжигающей изнутри. Аарин схватился за голову, пытаясь вцепиться в привычные догматы, как в спасительный плот. «Отец — воплощение воли Небес. Его планы непостижимы, его решения — закон. Долг ангела — повиноваться, а не сомневаться». Но изнанка этих мыслей, чёрная и липкая, шептала другое. В голове звучал голос Сэта. «А если его план — моя гибель? Разве долг велит покорно лечь на эшафот, подставив шею под топор палача? Душа моей матери пала от моей руки… Теперь же моя душа должна пасть от руки отца? Какая безумная ирония». Он сжал кулаки, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам, словно тонкий лёд, а внизу — лишь чёрная леденящая пустота. Он был солдатом Рая. Вся его жизнь, вся вера были построены на служении. Отказаться от этого значило перестать существовать. Но продолжать верить вслепую теперь значило предать саму суть служения — защиту и порядок. Ведь его отец, Верховный Архангел, нарушил главный, нерушимый закон — он посягнул на ход священного ритуала, создав ту самую временную дыру. «Зачем?» Логика, выстроенная годами муштры, начала выстраивать страшные цепочки. «Зачем? Чтобы Рай выиграл? Но даже если так? Демон не глуп. Он сразу расскажет о временной дыре и точно найдёт доказательства, если захочет. Но с другой стороны — как он пойдёт против Верховного Архангела? Если бы отец не был столь уверен, что пройдёт в людской мир незаметно, он бы не стал этого делать. Но демон всё равно заметил… В чём загадка, в чём подвох?» Аарин терялся в догадках, чувствуя, как его разум бьётся в клетке из нестыковок. Всё это было настолько чудовищно и запутанно, что не поддавалось разумному объяснению. «Тогда… Может, он правда хотел мне помочь?» — это была последняя хлипкая соломинка, за которую хваталось сознание, но она тут же ломалась. «Но его «помощь» может погубить и меня, и человеческую душу — эту бесценную мощь для Рая. Он бы не пошёл на такой риск. Не стал бы». В висках застучала тупая, навязчивая боль. Простое человеческое недомогание, такое ясное и приземлённое, затуманивало его ангельский разум. Может, именно поэтому он не мог думать чётко? И тут, сквозь боль, как удар молнии, пронзила новая мысль — холодная и отточенная. «Если создание дыры способно закрыть Разлом и оставить нас здесь навсегда… То вопрос не в том, «помогал» он мне или «подставлял». Вопрос в цели. Ему правда так важна душа, что он готов идти по головам? А если я её не заполучу, то он просто…» В памяти, точно ножом, прорезалась забытая фраза: «Ты — её наследие. Живое доказательство её ереси». «Он бы не стал. Он не может просто избавиться от меня, если Рай не выиграет. Я же его сын, единственный наследник престола. Этот возможный проигрыш ничего не решает. Но что же будет, если Рай не победит?» Аарин ужаснулся, вспомнив слова отца: «Если эта душа не достанется Раю, то она не достанется никому, а ты падёшь под мощью райской силы». «Что тогда собирается сделать отец, если мы не выиграем?» Очевидная догадка пронзила мозг с новой болью: тогда Верховный Архангел оставит в мире людей и его, и демона; тогда все обвинения о временной дыре падут на Сэта, потому что он мог это сделать. Никто даже близко не сможет подумать, что это сделал отец Аарина. «А если Рай выиграет? Что тогда? Сэт всё равно расскажет. Или отец его просто…» Нет, всё не то. Шанс выиграть у Рая есть, поэтому, если так и произойдёт, всё раскроется, а незаметно убить демона будет крайне непросто, когда вокруг соберётся целая свита из Ада. Значит, возможно, был другой расчёт. Такой, где все элементы — Аарин, душа человека, временная дыра — были всего лишь фигурами на доске. Логика не сходилась, от этого голова шла кругом, а в груди возникала ощутимая физическая пустота. Аарин чувствовал себя зверем, загнанным в угол невидимым охотником. Он всегда был инструментом в чужих руках и лишь сейчас начал понимать: режут не им, а его самого. С подавленным стоном Аарин повалился на кровать, пытаясь вытереть ладонью лицо, словно стирая с него отцовское наследие. Не сейчас. Он не мог думать об этом сейчас. Его разрывало от противоречий: леденящее душу чувство предательства и отчаянная, ребяческая попытка оправдать отца: «он был уверен, что всё пройдёт хорошо, он не стал бы меня подставлять…» Но всё пошло не так. Демон смог почуять неладное, а временная дыра уже была образована и пожирала силы Разлома Личин. Сквозь все оправдания и доводы пробивался один неумолимый, кощунственный вопрос, от которого стыла кровь: «Как Верховный Архангел, гарант Закона и Порядка, мог самолично, сознательно и цинично их нарушить?» Теперь этот вопрос висел в тишине комнаты, и ответа на него не было. Зато у кого-то другого в это время начал выстраиваться план. В своей квартире Сэт не предавался метаниям. Он превратил хаос в священнодействие. Беспорядок был его храмом, а тишина — алтарём. Он стоял перед импровизированной картой, составленной из обрывков бумаг, книг и пустых бутылок, его пальцы медленно вращали серебряную штангу в мочке уха. Мысли Сэта текли с холодной, почти машинной точностью. Ярость из переулка была потрачена с пользой, выявив слабое звено в броне противника — самого Верховного Архангела. Теперь этот гнев был дистиллирован в стратегию. Он мысленно вернулся к моменту появления временной дыры. Сэт не просто почувствовал её — парень ощутил не только демоническим чутьём, но и физически. Застывшая Скверна в его ухе в тот миг будто взрывалась короткой, ослепительной вспышкой боли, заставившей его вздрогнуть, пока всё вокруг замирало. Она была маяком, кричащим о чужеродном, не принадлежащем этому миру вмешательстве чудовищной силы. Именно этот импульс позволил ему не застыть, как все, и понять масштаб происходящего. Никто из Рая не может знать истинную силу Застывшей Скверны, поэтому в этом и заключалась серьёзная ошибка Верховного Архангела — Сэт почувствовал вмешательство. Эта безделушка в ухе демона была не просто трофеем, а ещё и сигналом, настроенным на вибрации высшей ангельской магии. Теперь, анализируя ту вспышку, он строил гипотезы. Верховный Архангел подставил Ад. Срыв ритуала, да ещё с участием демона, носящего Застывшую Скверну, — это casus belli, повод для эскалации вечной войны. И, видимо, ставка — не душа девушки, а политическое превосходство, порабощение одной стороны другой. «Временная дыра. Ритуал такой силы не может висеть в пустоте. Ему нужна точка опоры в этом мире, проводник. Как корабль бросает якорь, чтобы не унесло течением, так и заклинание должно быть закреплено на чём-то или на ком-то здесь, чтобы всё точно сработало. Эта точка опоры и есть источник угрозы. Пока она здесь, Верховный Архангел может действовать, а временная дыра продолжать забирать энергию Разлома Личин». В голове демона уже хаотично выстраивалась цепочка. На листке бумаги Сэт схематично нарисовал шахматную доску, изобразив на ней несколько фигур: король-противник — Верховный Архангел, ферзь-неизвестность — «якорь» — агент или артефакт в мире людей, пешки-расходный материал — Лита и Аарин, слон — Сэт. Демон сощурился, думая, что с этим делать. Цель противника — убрать с доски слона, подставив его, чтобы развязать войну, и пожертвовать своей пешкой — Аарином для пущей убедительности, но при этом заполучить человеческую душу. А точно ли он хочет жертвовать пешкой? Или есть способ довести её до конца поля, сделав другой, более мощной фигурой? Тогда как это сделать? Сэт сомневался. Пока демон не сможет понять истинные мотивы Верховного Архангела, он не продумает план по спасению своей шкуры, но сейчас, основываясь на своих предположениях, у него уже выстраивалась хоть какая-то стратегия — три чётких, железных этапа. Первый ход был до жути очевидным — вынужденное перемирие. Прямая атака на Аарина теперь бессмысленна. Нужно превратить пешку противника в своего временного союзника, но не через просьбы, а через взаимную выгоду. Придётся заставить Аарина понять, что их выживание теперь взаимосвязано. Второй ход подразумевал охоту на ферзя. Найти «якорь» — приоритет номер один. Демон достал новый чистый лист и начал набрасывать план; его почерк был резким и угловатым. Во-первых, нужно опросить Аарина, узнать о механике подобных ритуалов. Какие ресурсы, какие ограничения? Это сузит круг поиска. Как бы Сэт ни был умён и изворотлив, все тонкости Рая он не мог знать. Во-вторых, проверить круг подозреваемых. Кто-то из окружения Литы мог бы стать «глазами» и следить? Или предмет, недавно появившийся рядом с ней или с самим Аарином? Якорем может быть всё что угодно — от песчинки до человека. Опять же, Сэт до конца не знал, как устроен Рай в мелочах и что будет эффективнее в этом случае для Верховного Архангела. Третий ход — переквалификация пешек. Нужно изменить их роль в игре. Лита. Её страх и гнев — идеальные рычаги. Нужно не давить, а направлять. Пусть она сама, чувствуя свою силу, начнёт отвергать «правильный» путь, который инстинктивно олицетворяет Аарин, чтобы не дать Раю завладеть её душой. На демоне всё ещё лежала задача доставить человека в Ад. Аарин. Его слабость — разрушенная вера. Нужно стать для него зеркалом, в котором он увидит своё новое, неангельское «я». Подталкивать его к решениям, которые идут вразрез с догмами. Вытащить из-под крыла отца. Сэт откинулся в кресле, отложив всё. Его взгляд, тяжёлый и сосредоточенный, скользнул по карте, видя уже не хаос, а проявившуюся структуру будущей битвы. План был хорош, но самая большая неизвестность заключалась не в коварстве Архангела, а в непредсказуемости двух сердец — сломленного ангельского и подавленного человеческого. Демон потёр виски. Теперь два солдата с противоположных сторон вечной войны оказались на одной доске, и противник сделал свой ход. Предстояло решить, смогут ли они, не доверяя друг другу, сыграть в одну игру или станут разменной монетой в чужой, куда более грандиозной партии.