Глава 29

Когда дверь за Литой закрылась, в офисе повисла звенящая тишина, которую нарушили лишь осторожные шаги Эллен. Она подошла сзади так бесшумно, что Аарин, погружённый в бумаги, вздрогнул от внезапного прикосновения к своему плечу. Её пальцы были прохладными и лёгкими, как паутина. — Могу я тебя оторвать от дел на секунду? — её голос прозвучал совсем рядом, шёпотом. — Нужна помощь с кое-чем... Тяжёлым. Аарин медленно обернулся, его взгляд скользнул с её руки на лицо. Улыбка Эллен была прежней — открытой, почти девичьей, но что-то в её глазах, в их излишне пристальном блеске, заставило его насторожиться. Тем не менее, он кивнул — автоматически, по привычке к порядку и обязательности. — Конечно. Что случилось? — В моём кабинете. Пойдём? — не дожидаясь полноценного ответа, она уже развернулась и пошла впереди, её походка была необычно плавной, почти скользящей. Дверь закрылась с тихим щелчком. Эллен прошла к своему столу, повернувшись к парню спиной. Её плечи слегка вздрогнули. И тогда раздался смех — тихий, сдавленный, а затем нарастающий, вырывающийся наружу. Он был резким, ломающимся, лишённым всякой радости — очевидно, нервный срыв, приправленный чем-то горьким и торжествующим. — Эллен? — голос Аарина прозвучал твёрже, чем он ожидал. Он инстинктивно отступил на полшага. — Что происходит? Её смех оборвался так же внезапно, как и начался. Воцарилась тишина, теперь густая и невыносимая. Эллен медленно повернулась. Следа безумия в её глазах не осталось. Только холодная, кристальная ясность и та же сладкая улыбка. — Прости, — сказала она, и голос её снова стал мягким, медовым. — Просто... так смешно. Как всё сложилось. Ты же поможешь, правда? Эллен развернулась. Её движение было неестественно плавным, как у марионетки, чьи нити наконец дёрнули. Взгляд, которым она скользнула по Аарину, был лишён всего человеческого — лишь ледяная, изучающая пустота. — Правда же? — повторила она тем же сладким, ядовитым шёпотом. И мир перевернулся. Её рука метнулась вперёд со скоростью, невозможной для человека. Пальцы, нежные и ухоженные секунду назад, впились в его горло стальной хваткой. Удушье нахлынуло мгновенной, чёрной волной, сдавив гортань и перекрыв крик. Аарин захрипел, его тело, охваченное животным шоком, на миг обмякло, парализованное не физической слабостью, а абсолютным неверием в происходящее. Он смотрел в её лицо, искажённое сосредоточенной жестокостью. В глазах Эллен плясали крошечные вспышки белого, холодного сияния — того самого, чистого, небесного света, который он знал с детства. Но здесь и сейчас этот взгляд был не спасительным, а хищным. Голос, вырывающийся из её горла, больше не принадлежал ей. Он стал ниже, объёмнее, пронизанным резонансом бездны и абсолютной власти. Каждое слово било по слуху, как удар колокола. — А может, лучше мне тебе помочь, сын? Каждый день наблюдаю за тобой и поражаюсь, как можно быть таким неспособным ангелом. Следующее движение было не для убийства, а для унижения. Рука, сжимавшая его горло, отшвырнула его прочь, как тряпичную куклу. Аарин полетел к стене, но инстинкт, отточенный в иных мирах, сработал быстрее паники. Он успел сгруппироваться, коснулся пола подошвами и оттолкнулся, погасив инерцию в низкой, напряжённой стойке. Глаза его, широко раскрытые, уже не выражали шока. В них закипала ярость. Аарин быстро метнул взгляд в сторону часов, замечая, что стрелки остановились. — Отец, — прошипел он, и в этом одном слове была вся накопленная годами боль. Его голос, ещё хриплый от недавнего удушья, звенел сталью. — Оставь её. Немедленно. Это не твоё поле битвы. Аарин стоял, выпрямившись во весь рост. Воздух в кабинете гудел, насыщенный невидимым напряжением. Тело Эллен перед ним казалось куклой, внутри которой пылал чужой, нечеловеческий огонь. — «Оставь её»? — Голос, исходящий из уст девушки, растянулся в ледяной усмешке. Эллен медленно провела ладонью по своему лицу, по шее, будто проверяя чужую оболочку. — Ты забыл, сын, что всё в этом мироздании — моё поле. Эта оболочка — лишь удобный инструмент для разговора. Он сделал шаг вперёд. — Это не инструмент. Это человек. Её воля… — Её воля сгнила от сомнений и мелких желаний ещё до того, как я вошёл, — парировал Архангел. Глаза Эллен сверкали тем самым мертвенным, идеальным светом, от которого когда-то замерзала кровь в жилах Аарина. Парень заставил дыхание выровняться, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Спорить с отцом — значит играть на его поле, по его искривлённым правилам, а Аарину нужно было выудить правду. — Зачем? — голос Аарина прозвучал не как вызов, а как требование отчёта. Он вглядывался в чужие глаза, ища в их небесном сиянии хоть крупицу прежней, отцовской логики, но находил лишь бездонную, прагматичную пустоту. — Для чего тебе эта душа? Что такого в ней, что Верховный Архангел устраивает цирк в шкуре смертной? Просто чтобы я выиграл? Тело Эллен исказилось в улыбке, которая никогда не принадлежала ей. Голос, льющейся из её уст, был терпким. — Чтобы ты исполнил предназначение, чтобы доказал превосходство, чтобы наши стены стали крепче. Разве этого мало? — Пустые слова, — отрезал Аарин, делая шаг вперёд. Его тень накрыла фигуру девушки. — Ты не строишь — ты подрываешь. Создаёшь временные дыры, рискуя навсегда запереть здесь и меня, и демона. Это уже отчаяние. — Аарин почти усмехнулся, но в звуке был лишь ледяной осколок. — Демон всё видит и знает. Ты хоть представляешь, чем это может обернуться? Лицо Эллен на мгновение исказилось — не гневом, а чем-то вроде раздражённого презрения к нерадивому ученику. — Ты, мой сын, как никто иной, должен понимать: основа мироздания — порядок, а этот демон — воплощение хаоса. — В глазах Эллен вспыхнула нечеловеческая, безжалостная ясность. — Убери его с дороги. Исполни, наконец, своё предназначение не рассуждающего солдата, а орудия высшей воли. Сделай это — и я буду милостив. Твоё прошлое неповиновение будет предано забвению. Аарин отшатнулся, будто от физического удара. Его собственный рот приоткрылся в немом, леденящем изумлении. — Как… — его голос сначала сорвался в шёпот, а затем набрал силу, заряженную горьким прозрением. — Как ты можешь изрекать это, стоя по горло в грязи собственных нарушений? Тело Эллен выпрямилось с неестественной, почти щелкающей резкостью. Голос, исходящий из него, стал острее, режущим, лишённым и тени отцовской снисходительности — лишь чистая, безличная тирания. — Я не нарушаю правила, невежда! — рявкнул он. — Я восстанавливаю порядок там, где ты и такие, как ты, своей слабостью позволили ему зародиться! Я делаю то, что должно быть сделано. И ты будешь действовать так, как того требуют Небеса. Убери демона, пока я не решил, что для этого требуется более радикальный инструмент. И мне пришлось бы пачкать руки, разгребая грязь, которую ты не смог убрать. Последние слова повисли в воздухе не угрозой, а холодной констатацией. В глазах, смотревших на Аарина из лица Эллен, не было ни злобы, ни любви, лишь ожидание немедленного повиновения. Тишина затянулась на несколько тягучих секунд, прежде чем её разрезал голос Аарина. Он прозвучал ровно, почти монотонно — выверенный, лишённый всякой теплоты звук. — Да, отец. — Он произнёс это без тени сомнения, глядя прямо в сияющие чужим светом глаза. — Я исполню то, что велят Небеса и то, для чего я был создан. Лицо Эллен исказилось в гримасе холодного удовлетворения. Голос отца потек из её уст, полный снисходительной уверенности. — Прекрасно. Тогда слушай, сын, и запомни. Тебе осталось лишь действовать на саму душу, а все остальные уже в твоей власти. — в голосе прозвучала уверенность, — Не упусти её. «Отец» в теле беззащитной девушки медленно, с показной небрежностью, развернулся к Аарину спиной. Жест был полон презрения — не к сыну, а к временной оболочке, которую он покидал. — Эта форма была удобна для наблюдения, — прозвучало раздумчиво, как оценка инструмента. — Но для настоящего действия совершенно бесполезна. Она слишком хрупка. До скорой встречи, ангел Аарин. И в тот же миг тело Эллен, будто у него внезапно перерезали все верёвки, обмякло и рухнуло на пол. Звук падения был глухим, мягким и ужасающе безжизненным. Одновременно с этим застывшие стрелки на часах на стене резко дёрнулись и, громко тикая, снова пошли. В комнате воцарилась тишина. Аарин стоял неподвижно, глядя на бездыханное тело на полу, и только сжатые в белые кулаки пальцы выдавали бурю, бушующую внутри.