3. Внезапный выстрел

Снег падал щадяще, и ветер, как казалось по танцу снежинок, не пытался дорваться до костей. Но вокруг белым-бело. Томми мешали ледяные узоры и собственное дыхание на окне, чтобы что-то разглядеть. Он быстро вышел из комнаты, чтобы проверить другое окно. А затем еще одно. А затем третье. Раздражение, которое вызывали плохая видимость и остатки его кипящего гнева, жужжало в голове. Но громкий скрип оглушил его, и Томми резко развернулся в сторону звука, увидев, как служанка открывает главную большую входную дверь. Недолго думая, Томми рванулся в ее сторону, слегка столкнул с дороги и выбежал на улицу, не обращая внимания на вскрики и протесты. На улице оказалось гораздо холоднее, чем он думал. Пожелтевшая рубашка как листок затрепетала на ветру, а мышцы под кожей налились свинцом, будто пытаясь закрыть собой от стужи греющую их горячую кровь. С губ сорвалось свистящее шипение, но он пошел вперед. — Может, хоть последнее желание? Это был молодой мужской голос. Голос едва оперившегося парнишки, если говорить точнее. Томас с трудом мог разглядеть четыре фигуры впереди — обзору мешал холм. Но одна фигура была далеко внизу по сравнению с остальными. На коленях. — Ты, вроде, не пьешь, приятель, — раздался мужской глубокий голос, еще более хриплый и противный, чем у доктора Уотерса. Томми уже догадывался что происходит. Но все равно шел вперед. — Так я ж не о выпивке! Голос парня дрожал и срывался, но пытался звучать веселым и беспечным — храбрая, глупая маска многих молодых перед лицом смерти. Томас слегка замедлился, выбирая взглядом подходящую точку, чтобы удобно наблюдать, оставаясь незамеченным для всех четверых. Задача была не из легких. Но он справился, насколько это было возможно. Впрочем, откровенно говоря, ему было плевать, заметят ли его. Три темные матерые фигуры кружили свою добычу как стая волков. А добычей был беловолосый, почти сливающийся с окружавшей его зимой, худощавый парень в темно-синем пальто. Он приковал внимание Томаса сразу. Его короткие волосы были слегка волнисты и вихрились в неумелой прическе. Клетчатый узор пальто прерывался легкими прорехами в некоторых местах. Розовато-белая кожа наливалась синяками на скуле и под губой. Очки в толстой белой оправе, на удивление уцелевшие, свисали одной дужкой с уха. Белый как ангел. Дыхание прерывистыми рваными облачками срывалось с его слегка полных губ, как у загнанной охотниками лисицы. — Может, хоть последнее слово?.. — веселость поугасла в голосе парнишки. То ли, потому что он больше не мог ее отыгрывать, то ли, потому что уже не контролировал свое дрожащее дыхание. — Ты уже наболтался на две жизни вперед, Умник, — сказал стоявший перед мальчишкой мучитель и резким уверенным движением вынул револьвер, наставив дуло на его лоб. — Закроешь глаза? — предложил второй, тоже вооруженный и в боевой готовности. Оба стояли чуть поодаль от своей жертвы, но явно были уверены в том, что не промахнутся. Или что не промахнутся дважды. Третий как секундант стоял напротив валявшегося на земле мальчишки между двумя сообщниками. Он молчал и Томми видел только его спину. Пальцы Шелби слегка сжались. Пролежни и следы на снегу принадлежали только этой группе. В остальном белое полотно, кажется, во всей округе лежало ровным слоем. Холщовый мешок лежал возле юноши. Где-то вдали, наверное, машина, что довезла всех сюда, но ее нигде не было видно. А может?.. — Нет, — спокойно и бесцветно ответил мальчик-альбинос, уже дрожавший всем телом как тонкая веточка. Пули — они прямо там. Полли могла ошибиться. Или Майкл мог неправильно перефразировать ее слова. Влезть в безнадежную битву как в старые добрые времена. Отойти на тот свет вместе с этим юнцом. Это был бы неплохой конец. Даже не одинокий. Веки альбиноса были полуприкрыты, взгляд был направлен на дуло. — Нет, я не хочу закрывать глаза. Все равно скоро я увижу тьму, я хочу посмотреть на свет пока…

БАХ.

Томми дернулся. Пистолет разлетелся на куски. Вместе с кончиками пальцев стрелявшего. — ГОСПОДИ БЛЯДЬ! Хриплый голос зашелся таким воем, что лишился всякого человеческого звучания. — Что за… Пока второй переваривал — мгновение замешательства, — третий выхватил свой пистолет и куда более тихий бах поверг второго на землю с кровавой дырой в виске. Альбинос засмеялся. В этом смехе не было радости или победы. Только сдерживаемая истерика. На неверных ногах парень поднялся с земли, покачнувшись так, будто любое дуновение ветра могло сбить его обратно. Он ткнул свои очки, поправляя их. — Спасибо, дружище. Спасибо, — сквозь срывающиеся веселые нотки проговорил парень, его болезненный смех потихоньку отпускал его. Шатающимися шагами он приблизился к своему спасителю — очевидно, сообщнику. Третий спокойными руками принялся запихивать пистолет в свое пальто, когда мальчик протянул ему руку для рукопожатия. — Ты молодец, — сказал ему он. Но тут вдруг его голова качнулась в сторону самого Томаса. — А это еще кто? — Штормовые синие глаза сузились за запотевшими очками. Это было бы похоже на трюк, если бы альбинос действительно не приметил застывшего на месте едва одетого Томми, так что третий тоже развернулся в его сторону. Но трюк был в другом. Стоило третьему перевести свое внимание на непрошенного наблюдателя, как альбинос резко и быстро схватил его руку, все еще державшую оружие, приставил к челюсти и спустил крючок. Еще один бах, еще кровь на снегу. И на лице мальчишки. Красное на белом. Тело обмякло, руки мальчика подхватили его, само его тело свело судорогой. — Прости. Прости, прости… — Голос его стал сиплым, тихим, но все равно доносился до Томаса. Который даже и не думал уходить. Руки альбиноса разомкнулись, тело сорвалось на землю. Он больше не глядел на труп, обратив все свое внимание на Томаса. Все так же шатаясь, он направился к нему. Томас стоял неподвижно. Кажется его тело даже забыло про мороз, потому что Томас не дрожал даже мелко, и лишь краснота с мурашками, бегающие по шее, говорили о том, что он чувствует холод. — Черт, — лишь сказал он, когда парень приблизился. Теперь он мог рассмотреть его получше. Подозрительно изящный. — Покурить не найдется? — спросил Томми. Доктор настрого воспрещал ему курить и пить. Еще одна причина для ненависти и неустойчивого дурного настроения. — Не курю, — ответил парень, дружелюбно улыбнувшись. Черт. Ну совсем никакой милости в этом ебаном мире. — Ну тогда хотя бы не затягивай. Парень словно непонимающе склонил голову набок. — Я же последний свидетель, верно? — брови Томми чуть дернулись вверх, намекая на очевидное. — И правда! В таком случае предлагаю выпить чего-нибудь горяченького. — Альбинос гостеприимно махнул рукой, предлагая следовать за ним. — Чаю, например. Чтобы сбить стресс от увиденного кровопролития. Брови Тома снова поползли на лоб и на этот раз там и остались. Парень невозмутимо обошел его, но встал лишь в шаге впереди. — Давайте же. Холод просто собачий! Он стоял на пути к особняку. — Интересно… — лишь пробормотал Томми в ответ, но пошел следом. Значит, этот юнец из антуража Уотерса. И кажется Томми уже его видел. Прежде. Мельком. Он нахмурил брови. — Меня зовут Джеймс Холлоуэй, кстати. Альбинос топал уже чуть более спокойно, рядом, а не впереди. — Но для вас просто Джим, — серьезно добавил он. То ли в знак уважения к старшему… То ли, потому что перед ним Томас ебанный Шелби. Томми, конечно, это ничуть не смягчило. — Джеймс Холлоуэй, — повторил Томас. Смакуя. Оценивая. Запоминая. Он снова провел по мальчишке взглядом, словно кончиком пальца по диковинно выструганной резьбе. Слишком тонкая шея, слишком ровная кожа. — Я прошу прощения за ту сцену, мистер Шелби. — Парень тоже оценивающе рассмотрел его и, видимо, решил не скрывать своей осведомленности. — Право, вы же здесь в таком виде из-за меня? Доктор меня убьет. На краю разума Томаса все еще бродила идея резко развернуться и броситься прочь, чтобы демонстративно замерзнуть насмерть в снегу или хотя бы отыскать машину, на которой приехали Джеймс и его «друзья», но сильнее было осознание того, что о чем не проговаривается доктор, может проговориться вот этот вот юнец. Он явно болтливый, судя по непрекращающемуся потоку из любезностей. Одно ясно — ему не дадут так просто умереть и громыхающий голос доктора, заглушающий скрежет снега под ногами, давал это понять. — Бестолковый, безмозглый мальчишка! Доктор не вопил сильнее, чем это требовалось чтобы перекрыть все остальные звуки, но лицо его было напряженно, в одном движении мускул от праведного гнева. И обращался он явно не к Томасу, судя по взгляду, прожигавшему через очки Джеймса Холлоуэя. Тот в свою очередь обреченно улыбнулся, готовясь с достоинством принять взбучку. — Ты думаешь мне мало проблем?! — Подбежав, доктор стал ругаться тише. Все еще на повышенных тонах, которые можно скорее связать с обязывающей строгостью, чем с гневом. — Виноват, сэр! — бодро начал Джеймс, но потом осекся. Он изъял грязный платок из кармана и обтер засохшую кровь с лица. — Сложные обстоятельства. — Я обработаю твое бесстыжее лицо. Пошел. Доктор легонько треснул юнца по шее и обернулся к Томасу, полностью меняясь в лице. Оно стало каменным и непроницаемым. Каким Томас его никогда не видел, даже когда специально пытался провоцировать его. — В дом, — лишь коротко приказал ему Уотерс, тоном более холодным чем окружавший их снег. Томаса он не пугал, но это новшество он подметил. Холод внутри отступал медленно — теперь Томас ощутил, что особняк не такой прогретый. Он быстрым движением растер себе плечи пока доктор вел его и Джеймса в небольшую комнату, в которой Томасу уже доводилось бывать. Здесь был небольшой квадратный стол со стульями, а также письменный стол и медицинские инструменты на железных тумбочках. Том не мог понять, что это за комната — большая обследовательная в особняке тоже была, и он был уверен, что здесь есть настоящая гостиная — что-то смешанное из двоих?.. Джеймс вальяжно рухнул на стул перед разукрашенным столиком, на котором уже стояли чашки с горячим с чаем. Кажется, только сейчас его грудь перестала судорожно вздыматься. Но невозможно было разглядеть его глаза за изрядно запотевшими очками. Томас присоединиться не успел — Уотерс тут же развернул его к себе, его серые глаза налились стальным цветом и с не менее стальным вниманием начали его рассматривать. Томас выдохнул, позволив доктору осмотреть его кожу и ощупать мышцы. — Чаю? — скромно подал голос Холлоуэй. — Потом, — коротко и строго припечатал доктор, резко развернулся и зашагал к столу. Нечто похожее на фрустрацию выдал в нем лишь грубый взмах руки, когда он схватил с письменного стола градусник и поднес его Томасу. — Померяйте. — Значит следующий будет в задницу… — с мрачным осознанием проговорил альбинос. Губы Тома чуть дернулись в подобии усмешки, и он молчаливо, но многозначительно посмотрел на юнца. Тот и бровью не водил, грея руки о свою чашку. Знает, что Шелби, но не сильно стесняется. А дураком он как-то не казался, учитывая все что произошло на улице еще каких-то пять минут назад. — Ладно, я все понял! Мы разберемся со всем поэтапно, — заявил Холлоуэй. Он неловко вскочил на ноги, осторожно поднимая свою чашку с блюдцем и поспешил вон из комнаты в открытую дверь. Мимо него быстро проскользнула служанка, которую Томми толкнул на пути на улицу. Кажется, она плакала.