4. Бессонной ночью

Доктор растер его, велел переодеться и выпить чай. Провел свои процедуры и отпустил в комнату. Лишил кофе. Томас не сопротивлялся — он был занят другими мыслями. О сотканном из яркого света ангеле и своей протянутой к нему руке. Когда на особняк опустилась ночь, он не мог уснуть. Занятно, но до этой ночи бессонница его не тревожила. Да и кошмары тоже. В этом особняке, он, наверное, провел самые спокойные ночи за последнее время, которое он помнил, тихие и темные как отсутствующие сны. Моргнуть в темноте и выморгнуть днем — единственное ощущение, что доселе приносило ему искреннее удовольствие. Такое простое и приятное. Но даже этому покою, видимо, пришел конец. Томас еще пару мгновений тупо смотрел в облупившийся потолок, а затем резко сел, спустив ноги на ковер. Взлохматил свои серебристые волосы. Провел рукой по лицу, скривившемуся в мучительной гримасе. Сдержал слезы. Сделал глубокий вдох и встал на ноги. Протащил себя к двери и вытащил себя из комнаты, за которой его ждала бездонная тьма. В его спальне свет от луны и блеска снега за окном окутывал комнату синеватым саваном. Он мог видеть, как тени от голых веток водят по обоям на стене. В коридоре же царила такая тьма, что не имело значения слепой ты или зрячий. — Томми. Томас вздрогнул, озираясь и щурясь, словно от этого бы во тьме мог зажечься свет. Но ему не нужен был свет, чтобы узнать этот голос. — Ада?.. Такой отчетливый, будто она стоит сбоку от него. Как давно он ее не видел… Вдруг впереди послышались клацанье и ругань, заставившие Томми снова вздрогнуть. Звуки эти были не такие отчетливые как голос его сестры. Томас осторожно прошел вперед и завернул за угол. Чуть поодаль на пол падал пергаментно-желтый свет. Игнорируя пропущенный удар сердца, Томми пошел туда. Только чтобы обнаружить Джеймса Холлоуэя, роющегося в настенных шкафчиках с придирчивым видом на белом лице. Его синяки были обработаны. Даже ласково, Том мог бы сказать — доктор не дал им сильно опухнуть, пластыри лежали на порезах гладко и устойчиво. — Не спится? — не оборачиваясь поприветствовал Тома Джеймс. Возле его тапочек валялась безвкусная серая кастрюлька. — Мне что-то тоже. — Джим, — вместо ответа поприветствовал Томас, окидывая альбиноса взглядом. Он показался еще страннее без своего пальто. Дешевая сероватая рубашка, которую, кажется, сдались отстирывать до белизны. Старый выцветший поношенный галстук. Но яркий фиолетовый жилет не последнего качества. Прическа скорее была попыткой подражать мужской моде. Один длинный белый локон был заправлен за розоватое ухо. Белая оправа очков была украшена черными крапинками как узорами. Странные пропорции тела (или пошив одежды?). — Наверное, ваши лекарства выветрились. Вы бы сказали доктору, — озвучил Джим свою теорию о Томовой бессоннице. Он изъял прозрачную блеклую чашу с печеньем и легким движением бросил ее на кухонную тумбу, что стояла перед ним. Ловкими пальцами извлек два печенья. — Хотите? — Он протянул одну Тому, одновременно запихивая вторую в рот. Пальцы у него были тонкие и гибкие, очень гибкие. Руки быстрые и легкие. Том заострил внимание, потому что эти движения были на удивление профессиональны, скорее тренированные, чем врожденные, причем очень тщательно — миска приземлилась на тумбу, не просыпав ни единой крошки, Джиму нужно было лишь два пальца чтобы извлечь свое печенье — вторая рука быстро взяла одно, а первая протянула другое. — Оно не засохшее, клянусь, — добавил Джеймс, когда Томас не отреагировал. Он молча положил одинокую печеньку на тумбу, оставляя Томми возможность передумать. — Саботаж револьвера. Хитро. — Томас прислонился спиной к косяку, вложив руки в карманы брюк, не сводя с Холлоуэя нечитаемого взгляда. Он говорил о дневной бойне, конечно, и о впечатляющем взрыве, что повел за собой смерти остальных палачей как эффект домино. — Рискованно. — Добавил он критики. Первый линчеватель мог приставить саботированный пистолет Джеймсу прямо ко лбу и в воздух тогда бы полетели не только кусочки его пальцев, но и Джеймсовых мозгов. Не говоря уже о втором, что мог пристрелить Холлоуйя даже несмотря на нейтрализацию первого. — Поверите ли вы мне что это был далеко не мой первый план? — невесело улыбнулся альбинос. — Чертов план «Ц». Не самый продуманный, причем. План «Ц». Даже не «Б».

«Нет, я не хочу закрывать глаза. Все равно скоро я увижу тьму, я хочу посмотреть на свет».

Полуприкрытые глаза, смотрящие в черное дуло смерти. Томми вдруг понял. Это был не отвлекающий маневр, не отыгранный драматизм. Джим думал, что все кончено. Что взрыва пистолета в руках противника будет недостаточно, чтобы выжить. — Ты подкупил одного из них, — проговорил Томас, проясняя картину для себя лучше. — Придурок все никак не мог договориться с совестью, видимо. — Джеймс ощерился, разбирая кухонную утварь на тумбах. — Он должен был вмешаться раньше. Томми внимательно наблюдал за его активной деятельностью — он хватал и бросал вещи словно неосознанно, как некий ритуал из привычек, занимающий руки, требование разума, не знающего, что с собой делать, если он просто встанет смирно, ничем себя не занимая. — Ну да и пес с ним, он мертв. — Джеймс не бросил ни единого взгляда на Томми во время своих манипуляций и вот только сейчас взглянул на него так, будто впервые увидел. — Ну, а вы как? После пробуждения?.. — Нормально, — лишь коротко бросил Томми. Его рука инстинктивно потянулась к отсутствующему портсигару и сжалась в кулак. — Не знал, что среди людей доктора есть убийцы. — Вы думаете я человек доктора? Они оба прищурились, глядя друг на друга. Джим с неуверенностью, Том с осознанием. Джим не зря так отреагировал — он ответил на вопрос, на который невозможно было не ответить лишнее — разве что молчанием. Томас его подловил, и он это понял. Значит, Джим не человек доктора. Но хозяйничает в его буфетной как у себя дома. Общается с ним по-свойски. Живет у него свободно. После непродолжительного молчания Томас снова заговорил: — Что сталось с телами? — О них позаботились. В этот раз Джим не вдался в подробности, но это тоже был ответ. — Я так понимаю, твой сообщник специально привез тебя поближе к «союзникам»? В этот раз Джим не ответил вообще, ковыряясь в салфетках. — Мне кажется, я тебя видел, — продолжал говорить Томми. — Ну, как вы заметили, я местным не незнакомец. — Значит ты видел меня? Они снова свели взгляды как ножи в драке. — Видел, конечно. Вы могли бы уже это понять, я ж вас узнал при встрече. Томас усмехнулся. Кажется его успех в вытягивании информации взлохматил парню перышки. Шелби откинул голову на косяк, полуприкрытым взглядом уставившись в теплую краску дальней стены. — Ты неплохой обманщик, Джим. Я думал, что видел конец. «А оказалось, всего лишь тебя» — мысленно добавил он. Белого альбиноса, живого человека, а не ангела. Надо было тянуться к Майклу. Настоящему мертвому призраку. Но видимо Томми наивно поверил в то, что имеет право на рай. — Томми. Глаза Тома тут же зажглись и метнулись в сторону голоса. Вот она. Стоит за плечом Холлоуэйя. Наяву, опять наяву. Дверь так и не захлопнулась. — Что ж, я не буду извиняться и прошу меня за это извинить, — после некоторого молчания неловко ответил Джеймс. — А то прозвучит лживо. Он не сразу заметил, что Томас пристально смотрит за его плечо. — Жизнь уж слишком удивительная и замысловатая штука, чтобы я скорбел о ее сохранении… в большинстве случаев. — Джим мял и крутил между пальцев салфетку, стоя напротив черного окна лицом к Томасу. Натуральный свет ночи падал ему на плечи и окутывал Аду позади него. — Прислушайся, ладно? — вдруг сказала Ада, ее накрашенные губы слегка дрогнули. Том чуть приоткрыл рот. Ему не давали опиум. И его лекарства скорее всего выветрились.

Дверь так и не захлопнулась.

— И присмотрись. — Ада перевела взгляд на Джима. Тот с напряженным сосредоточением на лице, кажется, пытался понять, что происходит. Он молчал, изучая лицо Тома как диковинную рыбу. Обернулся за спину и, недолго глядя сквозь Аду на окно, снова развернулся к Томасу с таким же растерянным выражением. Он не понимал куда Том смотрит. Его тонкие пальцы придерживали ремень на поясе. Занятно, он, кажется, даже не раздевался на ночь. Не лежал на кровати между сонливостью и бодростью, борясь со внутренними часами и собственными мыслями. Даже жилет не снял. Одежда облегала его как броня. Как защита. От… Кожа на пальцах ровная, вены слегка просвечивались, но не выступали. Эти руки будто… — Том-бой, — задумчиво проговорил Томас снова уставившись в стену, нечто наподобие ухмылки слегка дернуло его губы. — Ироничное название. — Прошу прощения? — Джим отреагировал ярче, чем Том ожидал. Он явно знал это слово и его значение, но Томас все равно продолжил пояснять: — Во Франции я повстречал аж несколько. Позже, на Сомме, — говорил он, периферическим зрением улавливая изменения на лице собеседника. — Забавно. В начале войны, когда все были веселы и уверены, что она продлится от силы неделю, я не встретил ни одного том-боя. Джеймс молчал. — Но, когда она растянулась и превратилась в безнадежную бойню в говне и грязи они стали появляться все чаще. Когда добровольцы не шли и политики клепали законы, чтобы гнать мужчин на войну силой. Томас старался не позволять картинкам перекопанной вдоль и поперек Франции встать перед глазами. — Женщины, притворяющиеся мужчинами. — Томас, наконец, развернулся в сторону Холлоуэйя и сделал шаг навстречу. — Мы в отряде называли их просто том-бои. Выражение лица Холлоуэя застыло в напряженном сосредоточении. Как лисица, обнаружившая затаившегося охотника. Повисло молчание. Томас не стал вдаваться в подробности про Вспомогательный женский полк, не стал вслух размышлять о разумности и причинах почему эти женщины выбрали более кровавый путь чем их соотечественницы, своей работой и помощью значившие не меньше для армии, чем сражавшиеся солдаты. — Должен сказать, ты неплохо справляешься, — продолжил Томми. Он не был до конца уверен, поэтому позволил молчанию повиснуть. И во время этого молчания он подумал и решил давить дальше. — Я бы быстрее понял, если бы не голос. Голос у «Джима» был вполне убедительный. Не наигранно-низкий, какой женщины делают чтобы притворяться молодыми мальчишками, притворяющимися окрепшими мужчинами. — Подловили. Томас не изменился в лице от этого признания. Том-Бой склонила голову с одобряющей ухмылкой — видимо решила, что врать нет смысла. Обшарила темноту за спиной Шелби быстрым взглядом — на всякий случай. — Черт, я ведь мог бы вас обмануть, не так ли? Не замешкайся я на ваше «том-бой», тьфу… Говорила она все еще этим юношеским голосом и тихо. Ада за ее спиной больше не стояла — она исчезла между взмахом ресниц, когда Тому пришлось моргнуть. Но Том-Бой перед Томасом напряженно сведя брови размышляла, что могла бы сделать, чтобы не дать Томми так легко поймать ее и раскрыть. — Ты интересная, мисс…? Она подняла на него свои штормовые глаза и спрятала руки в карманы брюк. Сделала шаг навстречу. Теперь, когда правда вложилась в мозг как идеальной гладкости яблоко в ладонь, все в этой женщине с фальшивым именем слегка переменилось. В глазах Томми она будто стала меньше, грациознее. Изящнее и лицом, и телом. Не птенец-мальчишка, но миловидная девушка с неумело обстриженными волосами. — Меня зовут Джеймс Холлоуэй. И только на это имя я буду отзываться, — звонко сказала она. Ее плечи были напряжены, как и ее взгляд, как и изгиб ее полных губ. — У стен есть уши, — пояснила она. Затем она прошла мимо Тома, задевая его плечом. Ее голос поменялся. Стал женским. Женской версией мужского, что звенел в ее разговорах до сих пор. Только звучал постарше. Такой красивый, щекочущий кожу. Ну или Том просто соскучился по женскому обществу. — Спокойной ночи, — вот что она сказала своим настоящим голосом, прежде чем выйти из буфетной, так и оставив свет включенным. Оставив его одного. Мозг защекотало некое оживление. Какое-то возбуждение, которое явно не поможет ему сейчас с его бессонницей. Но он приветствовал его. Приветствовал этот короткий удар жизни в холодную дверь его существа, пустота за которой мучила его уже черт знает сколько времени с момента его непрошенного пробуждения. Захотелось есть. Он схватил одинокое печенье со стола.