5. La petite mort & déjà vu

Том ничего не сделал. Никому не рассказал. Они больше не разговаривали с тех пор — пересекались в коридорах, обменивались взглядами, выжидали. Она, — понятное дело, — ждала, когда он ее выдаст. Кому-нибудь. Ее плечи напрягались, когда он появлялся в поле зрения, она замирала, посматривала, молчала, но одними глазами напоминала встревоженную хищником лисичку. Он ждал ножа в спину. Буквально. Во всяком случае, рассматривал его как возможность. Возможно, слишком желанную. Но ничего не происходило. Никто не делал свой шаг в этой игре секретов. Томми про себя стал звать ее Джим-Бой. И ему было любопытно… …Доктор знает? — Я бы хотел очки. — Он прервал молчание, снова типично затянувшееся во время «сеансов» у доктора в кабинете, который, в свою очередь, также типично скоблил тишину своей противно царапающей ручкой. — Тяжело читать без них. Эта тишина никогда не была уютной. Но уж лучше она, чем поднадоевший раздражающий скрип бумаги. Уотерс прекратил его мгновенно, стоило Тому подать голос. Даже отложил, словно эта маленькая просьба располагала к долгому разговору. — Вы звучите как заложник, который пытается договориться с похитителем, — доктор сухо улыбнулся. — А разве это не так? — Томас лишь поднял на него глаза, но не поднял свою опущенную голову. — Что ж, если такое отношение необходимо для лечения вашей болезни… — Какой болезни?.. — В безразличном голосе Томми даже не звучало вопроса, но он снова опустил глаза, будто уже знал ответ. — Вы больны, мистер Шелби. — Уотерс многозначительно постукал себя по виску. — Не опухолями или туберкуломами. Вы больны типичной печальной солдатской болезнью. На этих словах плечи Тома напряглись, и он сморгнул образ своей маленькой девочки с глаз. — Я боюсь меня ждут дела, и наша сессия подходит к концу. Однако скоро мы займемся вами всерьез. — Это прозвучало так решительно и строго, что Томас мог бы принять слова доктора за угрозу. Он лишь смотрел сквозь стекла очков в серые мертвые глаза и пытался понять, как их обладатель вообще способен что-то созидать. — Вы не доверяете мне. Но вы весьма разумный человек и я питаю надежду, что вы поймете, что вам необходима помощь. И что помочь вам в наше время могу только я. — На лице Уотерса уже давно не было даже сухой улыбки, только выражение командира, который готовит новый план после того, как за прошлый его же солдаты заплатили немалыми жизнями. Это заставило в душе Томми качнуться неуверенному осознанию. Какое-то узнавание проснулось в нем именно сейчас, именно во время этих слов, выражений и взглядов. Вторая мировая закончилась… доктор Уотерс воевал?.. Но что более важно… что Уотерс знает о нем? Туберкулома.

Tickna mora o'beng.

Томас больно потер свои глаза пальцами, сжал переносицу. Если Уотерс и не воевал, вполне возможно его готовили к войне. — Вы свободны. Мы обследуем ваши глаза. Вы получите свои очки. Еще пару секунд Томас смотрел на Уотерса, но тот, как ни в чем не бывало вернулся к своим записям. Черт, этот человек буквально вытащил его из огня — и хоть пока непонятно зачем, — очевидно, что он далеко не простой врач. Томми резко встал и вышел, не попрощавшись. Забеспокоился, что вцепится Уотерсу в глотку и не отпустит, пока не получит ответы, — а их, что-то внутри подсказывало, он бы даже так все равно не получил. — Вам стоит прислушаться к Кларксону, я вам скажу. Томас не успел отвернуться от закрытой двери, как услышал этот фальшивый голос Джим-Боя. Она сидела на диванчике рядом с дверью, упершись взглядом в свежую газету сквозь слегка заляпанные очки. Том не мог разглядеть заголовка. Кларксоном был Уотерс — Томми слышал, как его так звали пару раз. — Он новатор в своем ремесле. Куда как более прогрессивный и способный, чем его современные коллеги. Она не смотрела на него. Перевернула страницу. Тон сохраняла будничным. — Ага, — просто сказал Томми и покинул «приемную». Она его не окликнула, он не остановился. Но в этот раз он шел не в свою комнату — для него, словно издевательство, открылась еще одна, как кажется, — гостиная. Там стояли изысканные шкафы, набитые книгами, камин, в центре столик и коробка телевизора, а также различные кресла да диваны. В общем, идеальная яркая комната для коллекционирования серой пыли. И именно поэтому там частенько с перьевой метелкой в руке стояла уже знакомая Тому служанка. Она скорее делала вид, что убирается, на деле же, просто разгоняла пыль по комнате — все его бывшие служанки, от опытных до новеньких, работали в десять раз профессиональнее. Но он пришел не для того, чтобы критиковать. Когда она увидела его, замершего у открытой двери, то тут же начала вертеть кистью руки интенсивнее, словно застуканная за мечтаньями школьница. — Прошу прощения. — Томми заговорил первым. Осторожно, чтобы не вспугнуть. — Что вы, я просто… вы мне никак не помешали! — мягким, но звонким голосом ответила она, прижав свою метелочку к закрытой фартуком груди. На ней был белый чепчик, с трудом скрывающий темные лоснящиеся кудри. Зеленое строгое платье. Она действительно выглядела очень милой. — Я о другом, — начал пояснять Томас, сделав шаг в комнату, в которой стало как-то жарковато, несмотря на спящий камин. Девушка растерянно покачнулась. Она застеснялась и занервничала. — Я толкнул тебя, помнишь? Ты плакала. Из-за меня. Теперь к ее стесненной позе добавились румянец и опущенный взгляд. — Ох, нет! Н-ничего страшного. Просто доктор… накричал на меня, вот и… — Из-за меня. Он сделал еще шаг ближе и наконец-то поймал ее взгляд. Карий, застывший как у околдованной птички. Какой-то слишком стеклянный для ее невинного поведения. Тому был знаком этот взгляд, и он знал, что делать дальше, хоть она и не произнесла больше в ответ ни слова. Он осторожно взял ее за руку, и перьевая метелка упала на пол, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности. И замереть снова, когда губы Тома мягко коснулись ее тонких костяшек. Ее спина выпрямилась и напряглась, а глаза завращались от прилива впечатлений. — Зови меня Томми, если хочешь, — представился он, его глаза обрели внимательную глубину. — Я… меня… я должна работать! — она резко отобрала свою руку, но, судя по промелькнувшим эмоциям в глазах, пожалела об этом. — Простите! Она выбежала из комнаты, оставив метелку лежать забытой у его ног.

***

Таблетки не помогали. Уотерс без лишних слов и вопросов выдал Томми кое-какое снотворное после обследования у безымянного коллеги-окулиста, но ничерта. Никакого эффекта. Несмотря не угнетение и усталость мозга, веки отказывались даже просто опуститься. И Томас тупо смотрел в потолок, как контуженный, не в силах нигде спрятаться от реальности и ее боли. Отдаваясь жалким попыткам убедить себя, что вот-вот и лекарства подействуют. Все, чего он добился — это зажмуриться, когда глаза уже начали ощутимо болеть. Увидеть темноту и почувствовать тошноту от мысли, что она — все, что у него осталось. Он так и лежал, не думая о времени. Пытался прочувствовать, попробовать на вкус то, что у него хотя бы было в этой темноте. Но все, что прорезало темноту — это всполохи. Обмякший в руках Артур… Спутанные волосы Ады… Джон на железном столе… Полли, завернутая в саван ее же убийцами… Свое умиротворённое, почти улыбающееся лицо в танце огня, на которое он смотрел будто откуда-то сверху. — В середине холодной зимы… — Простите, что? Томми распахнул глаза. Она жалась у двери. Только теперь уже без фартука и чепчика; ее кудри в слабом свете маленькой лампы отливали латунью, а стеснения в ее хоть и скромной позе, намного поубавилось. — Простите, я вас разбудила? — немного виновато спросила служанка, одергивая свое зеленое платье. — Нет, — ответил Том, изучая изменения в девушке. — Я не слышал стука. — Я стучалась… — ответила она, но в ее голосе не было вины или волнения что он обвиняет ее в непрофессионализме. Томас осторожно сел на кровати, оценивая ее взглядом. — Меня зовут Клара, — кротко, но не тихо добавила служанка, делая шаг к нему от закрытой двери. — И зачем ты здесь, Клара? — прямо спросил Томас. Она потеребила пуговицу на рукаве. Ее плечи были чуть более расправлены, а на губах играло мягкое выражение, почти улыбка. — Я прошу прощения… Она сделала еще один осторожный шаг к нему и замерла, оставляя приличное пространство между ними. — За то, что убежала. Я не хотела убегать. И тогда до него дошло. — Правда? Он встал с постели. Сделал шаг навстречу, сокращая вежливо оставленное ей расстояние. Ему не казалось, что она пытается пересилить проявленную ею раньше стеснительность. Но наверняка ее типичное поведение он не знал. Мог бы узнать. Он замер, оставив совсем чуть-чуть, оставив выбор передумать. — Все еще не хочешь? — уточнил он, когда Клара уже не могла видеть перед собой ничего, кроме него, кроме его лица и потемневших глаз. Она кивнула. Не отпрянула, не попыталась оттолкнуть. Тогда его грубая большая рука осторожно коснулась ее мягкой упругой щеки, и он сдержал дрожь, что вызвали в нем эти давно забытые ощущения. Он чуть приподнял ее лицо за подбородок, впитывая тепло. — Все еще не хочешь? — повторил он. Последний шанс. Ее маленькие ручки легли ему на грудь, ноготки чуть царапнули жесткую рубаху, и он почувствовал их сквозь ткань на своей коже. — Все еще не хочу, — подтвердила она и жадно впилась в его губы, окончательно разбивая невинный образ скромницы.

***

Слепой и жадный танец рук на телах. Солоноватый вкус кожи на языке. Все это было похоже на вспышки в ночном небе и Томми даже не заметил, как они остались без одежды. Он только понял, что его кожа свободно задышала, а сам он упал на кровать сверху на Клару, последние остатки разума, еще не затуманенные похотью, напоминали ему об осторожности, и он держал свое тело под контролем, чтобы не раздавить ее. Но ее ладони, оглаживающие его мускулы, его грудь и соски, горячили кровь так сильно, что он уже забыл это невероятное ощущение и с пылом учился ему заново. Язык Клары, невероятно умелый, снова противоречащий образу скромницы, скользнул по изгибу его уха, а жар ее дыхания, опаливший кожу, вырвал вздох из его горла и свел пах приятным покалыванием, от которого мышцы живота рефлекторно напряглись. Ее тело было мягким и теплым, его бедра удобно устроились между ее раздвинутых ножек, ему не терпелось — но он все равно не спешил. Сначала надо было проверить, готова ли она… …И, откровенно говоря, он не хотел спешить. Хотел купаться в ее тепле, хотел ласк, хотел… Чуть лизнув палец, он прочертил им линию до ее половых губ, прежде чем коснуться горячего клитора. Ее порывистый вдох и вздрагивание бедер, прижавшихся ближе к его руке, только подстегивали его. Он настроился на привычный ритм — его палец нажал более ощутимо, его массирующие движения изучали, как именно ей нравилось, и он не спешил менять темп, чтобы ничего не испортить. Пока что ее мелодичное постанывание, запах секса, звуки, полутьма, свет лампы, очерчивающий ее тело, и окутывающие палец соки возбуждения держали его в моменте. Том выучил ее реакции быстро, богатый опыт помог в этом, и он уже практически инстинктивно проник в ее лоно пальцами. Прикрыл глаза от этого прекрасного ощущения. Изогнул руку и задвигал ей внутри, не оставляя без внимания и клитор. Потемневшим взглядом сосредоточился на лице партнёрши, впитывая в разум каждую ее эмоцию, каждое движение ее тела, подчиняющегося его руке. Приоткрытый в стонах рот манил к поцелую, и он не стал сопротивляться, прижавшись к ее губам, но не останавливая движения своих пальцев. Ее горло вибрировало от всхлипов и она чуть привстала, ее рука обхватила его член, прочувствовала ладонью его длину и размер, вырвав глухое рычание из его груди. Пальцы Клары помассировали чувствительную головку и Томми, уже не сдерживаясь, опрокинул ее обратно на кровать, взял пенис в руку, проведя им между ее ног, собирая соки, прежде чем сплюнуть, обволакивая весь орган в полученной смазке. Приставил и направил его в ее тело. Откинул голову от наслаждения, когда ее бархатные стеночки податливо обняли его со всех сторон. Клара заныла, прикусывая нижнюю губу и на секунду разум Томми тронуло чувство дежавю. Все происходящее, несмотря на страсть гормонов в крови, почему-то напомнило ему какой-то повторяющийся ритуал. Как заученные танцевальные движения. Но он откинул эти мысли и начал активно двигаться. Секс — это не более чем танец из простых заученных движений, не так ли?.. Стоны Клары легко затмили собой путаницу в голове. Том дышал через приоткрытый рот, его глаза прикованы к ее глазам, ее теплое женское тело так прекрасно сливалось с его, так приятно ощущалось под грубыми ладонями, так красиво изгибалось от толчков его разгоряченного члена. Ему было это нужно. Это живое нежное тепло, это удовольствие, заставляющее его тело жить и трепетать, забывать о боли и о шрамах, которых с годами становилось только больше — на сердце и на коже. Секс, как наркотик, давал отпущение. Слишком короткое, чтобы быть настоящим лекарством. И он чувствовал, что готов кончить. Острое наслаждение нарастало в паху. Он сменил угол своих движений и слегка выгнулся от ощущений, когда головка его члена проскользнула по ее стеночке, увеличивая удовольствие еще сильнее. Когда стоны Клары стали отчаянными и громкими, и она начала сжиматься вокруг него, он отпустил себя, изливая семя с прерывистыми выдохами. Оргазм затмил все мысли белым шумом, лишь ощущение сокращающихся мышц, выталкивающих сперму и сводящих тело блаженством, напоминали его нервам, что он все еще по-настоящему жив.

***

La petite mort. Забавный эвфемизм — маленькая смерть. Он сам не понял, почему начал думать об этом, но бороться со случайно проплывающими мыслями не стал. Его пальцы осторожно и лениво выводили круги на плече спящей Клары, жавшейся к его телу так, будто, то, что произошло между ними, действительно что-то значило. Он прекрасно понимал, что это лишь иллюзия, которой лучше поддаться с трезвой и ясной головой. Наслаждаться ей, но не верить. Темные кудри рассыпались по его груди, сонное дыхание щекотало татуированную кожу. Он ждал, когда она проснется, готовил свои вопросы. Надеялся быть ненавязчивым. Чтобы не вызвать подозрений. Но маленькая смерть, как это называли французы, отвлекла его серьезные мысли, увела к более философским рассуждениям. Он просто думал, как забавно, что он получает отпущение и удовольствие только от того, что люди называют «смерть». Клара зашевелилась под его рукой, и его тело мелко вздрогнуло, возвращая мысли к дисциплине и сосредоточению. Его руки тоже задрожали от острого желания закурить, которое он умудрялся игнорировать до сих пор, блуждая в своей голове, как в бирмингемском тумане. Но сигарет не было и нечему было заполнить наркотическое раздражение, выпустить которое он сейчас никакими другими средствами не мог. — Ох… — проговорила Клара, обнаружив себя в объятиях Томаса. — Я… я не мешаю? Ты хочешь, чтоб я ушла? — Нет, — ответил Том, не глядя на нее. Его глаза бродили по дальней стене, будто там что-то было. — Останься. Ее тело заметно расслабилось, а чуть приподнятая голова опустилась обратно ему на грудь. — Скоро я должна начать работать, — предупредила девушка. Она лежала на нем неподвижно, словно мягкая подушка, а не человек. Словно выполняла долг. Было в этом что-то знакомое… какие-то забытые мелкие шестеренки зашевелились в голове под властью очередного дежавю. — Опять смахивать пыль? — как бы невзначай спросил Томми. — Не только пыль, — девушка тихо рассмеялась, но не стала дополнять свои слова, снова смолкнула. Томми задумчиво произнес: — Как ты вообще здесь ориентируешься? До сих пор не могу понять зачем столько закрытых комнат. Если быть откровенным, все, что произошло между ними было подводкой к этим вопросам. Эгоистично. Даже жестоко. Но не впервой. К тому же он не сомневался в том, что для Клары эта ночь была максимум приключением в объятиях загадочного мужчины — для него такое отношение — к сексу и к себе, — было не в новинку. Они совсем не знали друг друга. Все взаимовыгодно. Клара помолчала некоторое время, а потом тихо сказала: — Вы привыкнете, мистер Шелби. Внезапная смена тона и обращения удивили его больше, чем вчерашняя активная раскрепощенность. И в то же самое время вращающиеся шестеренки в мозгах наконец-то громко кликнули. Неудивительно, что он чуть ли не кожей ночью почувствовал происходящее как часть рутины или ритуала. И дело даже было не в типичном знакомом интересе женщин к нему и его постели. Была определенная группа женщин, с которыми он проводил время куда чаще чем с любыми другими. — Простите. Я должна идти. Клара встала — отодвинулась так быстро, будто хотела убежать. Поскорее вынырнуть из его личного пространства. — Д… да. — Он чуть было не обронил стандартное «деньги на тумбочке» — фразу, въевшуюся в саму его душу похлеще любой заученной библейской молитвы. Шлюхи. Он смотрел ей в спину и пытался понять — инстинкты ли разговаривают с ним или лишь взбудораженное воображение?..

***

Его ожидали. Когда Томми увидел вальяжно развалившихся на диванах Джим-Боя и Уотерса, он уже понял, что они собрались здесь именно ради него даже до того, как они обратили на его появление свое острое внимание. — Мистер Шелби, — поприветствовал доктор, когда Томми встал в дверях, окидывая странную парочку взглядом. От Уотерса несло табаком и Томми сжал челюсть. — Хорошо спалось? — в свою очередь заботливо спросила Джим-Бой с маленькой усмешкой. Том проигнорировал обоих. Особняк опять открывал ему только прямой путь к кабинету Уотерса, так что неудивительно, что он наткнулся на них во время своей «прогулки». — Что вам нужно? — Он просто перешел к делу, с подозрением отмечая странные взгляды, направленные на него из-под очков. — Я хотел сообщить вам, — начал доктор, повысив голос, будто пытаясь сделать его торжественным. — Что отныне вам допускается покидать особняк и посещать город. Но только под присмотром Джима, конечно. Том вздернул брови. — Чем же я заслужил такое доверие? Уотерс поправил очки, многозначительно глядя на него. — Вы здесь не пленник. Ваше состояние стабильно, но мы вас не отпускаем — ваше здоровье еще требует наблюдения и присмотра. — Он сделал небольшую паузу и вскоре бесстрастно добавил: — Учитывая, что вы становитесь все более подвижны, ваши мышцы хорошо восстановились и теперь вы сексуально активны… Ухмылка Джим-Боя выросла, а глаза Тома блеснули равнодушной иронией. — В таком случае не откажусь. Мне не помешает пространство, — саркастично ответил он, заставив Джим-Боя выпустить позабавленный смешок. — Я о вас позабочусь, — пообещала она, покачав головой. — Я рад. И рассчитываю на ваше здравомыслие, — ответил доктор, тоже двусмысленно. Запах сигарет, пропитавший его блеклый халат, был невыносимо крепок. Томми молча кивнул. Здравомыслие… в обмен на пространство и несколько пачек никотина — не меньше.