7. По приказу Острых Козырьков

Город будто превратился в черно-белый фильм. Лишь оттенки этих цветов нынче покрывали улицы и помещения. В бедной комнате борделя было очень темно, несмотря на день и открытые занавески. Под тонкое одеяло легко пробирался холод. Женщина, что спала у Тома под боком, жалась к нему ближе, и ее голое тело излучало больше тепла, чем чертова тряпка, едва их накрывавшая. Томми было все равно. Он не спал. — Опять за старое, да? — Джон вглядывался в свинцовое небо над их головами, сжимая палочку в зубах. Томми смотрел на него молча, с сожалением осознавая, что его присутствие означает очередной сон, что будет хуже обычных кошмаров. Сон, впускающий в себя призраков из распахнутой настежь двери. — Вот тебе и искупление, Томми. — Джон невесело улыбнулся, развернувшись к нему. Все такой же молодой, как в тот последний день его жизни, вдали от дома, в который он не желал возвращаться. Том не забыл ни единой черточки его улыбчивого лица. — Выходит, разгром фашистских планов и три пули в брюхе ничего не стоили? Ты снова лезешь в преступность. Хоть его голос и звучал иронично, Томас не мог понять, насмехается ли брат или просто жалеет его. — Проклятье, Том! — Джон прыснул, покачав головой. — Видать правду говорят, что горбатого только могила исправит. Томми открыл рот, но ни слова не сорвалось в этом сумрачном месте, где призраки приходили навестить его, единственные старые знакомые, что остались у него в этом мире. Джон пришел впервые. В последний раз Томми видел его на похоронах, незадолго до того, как его тело объяло огнем, превращая все, что от него осталось в прах и пепел. И Томас хотел сказать ему то, что ему так и не довелось. Но он никак не мог выдавить слова из горла. — Кто знает, Томми, — продолжил Джон, выплюнув мешающуюся зубочистку. Пелена сна начала истончаться и голос младшего брата стал последней ее ниточкой, прежде чем Томас полностью проснулся. — Кто знает. После этого свинцовое небо сменилось черным потолком и Томми больше не спал. Не собирался. Даже если бы холод не пытался навязчиво забраться ему под кожу в жилы. Он тихо схватил сигарету да зажигалку с прикроватного столика и закурил, мазнув фильтром по нижней губе, позволяя привычке насытить его нервы, затмить собой чувства, что осели в душе после этого мутного сна. Но ни сигарет, ни удовлетворения после ночного секса уже не хватало, чтобы справляться с тем, что его разум делает с ним после подобных снов. Ком подкатил к горлу и Томми подавил паническое желание встать и уйти в чем мать родила. Вместо этого он осторожно потряс проститутку за плечи свободной холодной рукой. Она сонно приоткрыла глаза, растерянная, но спокойная. Видимо, пригрелась у него на груди. — Ч-что? — ее голос был прокурено-хриплым, глаза едва разлепились в этой темноте и тяжелой усыпляющей погоде. — Тебе стоит уйти, — сказал Томас, не глядя на нее. Слабый серый дымок лениво улетал вверх и растворялся под потолком перед его глазами. — М-м… Да, простите, сэр. — Девушка засобиралась медленно и лениво. Впрочем, Томми не гнал ее. Она не зашла в уборную, чтобы привести себя в порядок. Просто кое-как похватала свои вещи, его деньги, натянула одежду и без прощаний вышла за дверь. Томми ни разу не взглянул на нее. Забывая ее лицо, забывая все ощущения, что она подарила ночью. Он ткнул сигарету в грязную пепельницу возле кровати и поднялся, чувствуя, как холодок бежит от ступней вверх по телу. Тепло, что он оставил в простынях, потихоньку начало развеиваться. Он прошел к шкафу с высоким зеркалом на дверце, что стоял у окна и освещался серым негреющим дневным светом. Совершенно голый и ни грамма не стесняющийся, что кто-то увидит его в окне. Впрочем, он мысленно горько усмехнулся — смотреть тут было не на что. Он был похож на исхудалого, бледного мертвеца, испещренного уродливыми шрамами. Татуировки на его теле будто выцвели вместе с кожей и глазами. Томми потерял форму после своей долгой комы, и даже сейчас его мышцы не наросли до его обычного состояния. До прошлого его. Он избегал зеркал, потому что один взгляд на свое отражение вызывал странное легкое ощущение нереальности в его голове, словно он был призраком, оторванным и от реального мира, и от загробного. — Сначала отдых, мистер Шелби! Слова Кэролайн, а не Уотерса, на удивление. Впрочем, она была куда суровее старого доктора во всех отношениях. Который, на удивление, встретил раненого Томаса с одобрением и благодарностью, нежели с ожидаемым гневом и жесткими ограничениями. Томми был уверен, что застрянет в чертовом особняке как наказанный мальчишка. Уотерса, с его каменной рожей, конечно, сложно читать, но Томасу нетрудно было догадаться, что тот относится к Кэролайн с некоей покровительственной заботой. Однако, после того случая альбиноска словно сменила его в роли доставучей навязчивой наседки. Он не пропускал свои тренировки и соблюдал диету, скорее из привычки, чем из желания, но всякий раз он ловил на себе проверяющий взгляд девушки, уверенный, что мысленно она ставит ему галочку за следование докторскому плану. И даже когда они вернулись в Портсмут, это не особо изменилось. Она сидела напротив, когда они и парни Дитчера делили скудный завтрак. Даже несмотря на то, что в пустом грязном пабе кругом были свободные столы. Поглядывала на его тарелку как бы невзначай, и уходила заниматься своими делами только когда та совершенно опустела. Демонстративно морщила нос и неразборчиво ругалась, когда он закуривал в ее присутствии. Заваривала чай всем на ночь — и в своей кружке он легко опознавал успокаивающие травы. …Но все это… его не раздражало. Даже ни капли. Он понимал, что какая-то струна в душе Кэролайн отзывалась благодарностью на его поступок в ту холодную ночь, но она была вполне практичной женщиной, чтобы понимать, что он защитил ее главным образом из необходимости. Все же ее руки были нужны их маленькой банде невредимыми, и она могла бы оставить ситуацию в прошлом после пары рукопожатий. Было странно. Как и раньше — очень непривычно. Почему же тогда он относился к ее беспокойству иначе?.. Томас вернулся к постели, по дороге собирая свою раскиданную одежду. Стоит привести себя в порядок и надеть наконец-то штаны. Мысли обо всем — о ней — помогли ему развеять горькое чувство, что осело в нем после сна с Джоном. Он все еще пытался понять почему Джон вдруг явился к нему спустя столько лет, но торчать в борделе ради философских размышлений он не собирался. Потому что впереди были дела — которые, к слову, с его новой стратегией, — наконец-то пошли на лад.

***

— Еб эту вашу ебанную зиму, блять… Воздух был такой морозный, что больно было дышать. Вся компания, за исключением Дитчера, жалась друг к другу у крыльца их общего полузаброшенного паба. Который, кстати, как выяснилось, носил весьма идиотское название — «Хромая лошадь». Томми поспешно приближался к нему. Он и сам чувствовал себя как хромая лошадь на этом сраном льду. Его товарищи, ровно как и он сам, были укутаны с головы до ног. Когда холод достиг сумасшедших масштабов, никто не пожалел своей доли на всевозможную теплую одежду. Шапки-ушанки, шарфы вокруг лиц, самые утепленные куртки, которые только можно было достать и которые не хотелось снимать даже в помещениях. Очки Кэролайн совершенно запотели из-за того, что ее дыхание впитывалось палантином, а то, что ткань пропускала, поднималось и оседало на стеклах. Томми усмехнулся от этой картины себе в шарф. Но морщинки улыбки, собравшиеся вокруг глаз, было невозможно скрыть. — Вот ты где, Джонс! Где тебя, блять, носило?! — Кэролайн, однако, встретила его своим мужским голосом далеко не радушно. Ее брови были раздраженно сдвинуты, и хотя он не видел ее глаз, он чувствовал, что они пронизывают его не меньше уличного холода. — Пиздец ебанный… — матерившийся до сих пор Руфус Дэй продолжал материться. — Были дела, — уклончиво ответил Томми, остановившись перед группой на безопасном расстоянии. — Пахнешь духами, — хихикнул Тилли. — А, — пробурчала Умник. — Согревался как мог, значит. Томас отметил поразительное чутье первого и безрадостное ворчание второй. Молча. — Слышали новости? — Руфус поднял голос, чтобы никто не пропустил его заявления. — Экономят электричество. Хуй нам теперь, а не удобства цивилизации. Будем костры разжигать, видимо. Том кивнул. Радио, телевидение и прочие прелести станут роскошью. Неудивительно. — Пойдемте уже, — пробурчала Кэролайн и кивнула в сторону заметенной дороги. Шли они, как он узнал вчера, встречать еще одного «друга», с которым Дитчер хотел познакомить всех поближе. Но для того, чтобы представить нового помощника самому, манер ему не хватило. В последний раз такой лентяй на месте лидера ему встречался в самом раннем прошлом его истории. Билли Кимбер. Оба высоко задирали носы, оба выпячивали грудь и оба ничего на самом деле не стоили. В отличие от людей, их окружавших. Томас окинул быстрым взглядом своих утепленных и помятых товарищей. Все они едва ли считались ему друзьями, каждый держался поодаль и сам по себе, играя с другими в команду по велению нужды, но все они имели полезные навыки, без которых Дитчер был бы не у дел в лучшем случае и лежал бы в канаве в худшем. Руфус выглядел как раскуроченный стог сена, завернутый в человеческую одежду. Его длинная колючая борода и сухие волосы копной выпирали вперед из-под капюшона и шапки, и Томми понятия не имел, как вообще его глаза могут что-то видеть в этих жутких зарослях. Но шагал Дэй уверенно, хоть и медленно в этих сугробах. Тилли шел впереди всех. Невысокий и резвый, он умело ориентировался в снегу. Его глаза закрывали мотоциклетные очки, которые уже порядком подмерзли, и устоявшийся уличный мороз принялся рисовать на них свои зимние узоры. — А еще рабочих с фабрик поувольняли, — безрадостно добавил он свое знание последних новостей города. — Ахуенно, — буркнул Руфус. Глуше, чем раньше. — Ждем новую волну безработицы и крошки пособий, обрубаемых бесполезными уебками-министрами за каждый чих. Кэролайн тащилась в хвосте. То и дело ее ноги заплетались, голова была низко опущена, а щеки как никогда красны, словно под высоким градусом тяжелого пойла. Она была похожа на худой горбик, медленно и отчаянно продирающийся сквозь тяжелую мерцающую белизну, от которой у Томми уже болели глаза. Сам он шел рядом с ней, пропуская вперед, когда дорогу сужали сугробы. — Н-да, нелегко, поди, шпионить при такой погоде… — пробубнила она своим фальшивым голосом. — Кому шпионить? — отстраненно спросил Руфус. Вопросы он задавал довольно часто. — Советам, конечно, — ответила Умник, будто это было очевидно. Томми волей-неволей прислушивался ко всему сказанному. Руфус хмыкнул. — Да наш Портсмут вроде не американский, — скептически сказал он. — А ты думаешь они сейчас только в Америке, Руффи? — с иронией ответила «Джеймс Холлоуэй», чуть приподняв голову. — У старушки Англии тоже есть интересные секреты. Томми явно многое пропустил, и, честно говоря, он не знал хотелось ли ему наверстать упущенное. Во всяком случае не при Тилли и Дэе. — Казалось бы, после усатого, пора миру уже успокоиться… — проговорила Кэролайн себе под нос, но Томас все равно услышал. Ее голос был мрачным и усталым. Он никогда не слышал его таким. Что-то неприятно шевельнулось у него внутри. Наверное, ее дурашливый образ заумного весельчака возымел эффект и на него, и сейчас, в этот момент, ее тяжелый тон слегка отрезвил его. Наконец-то они достигли более людных улиц. Здесь было больше уцелевших домов и чуть меньше снега и сугробов, чем было у них на пути. Тилли уверенно вел их в кирпичное здание какого-то магазинчика — переполненного людьми, как Томас успел заметить. Скорее всего они там просто грелись, нежели совершали покупки. — Ты не идешь? — вопросил Руфус, когда Кэролайн замедлилась и остановилась на пороге. — Контраст температур, Руффи, — сказала Умник. — Если зайду в тепло, а потом вернусь на мороз, мне станет еще холоднее, — вкрадчиво пояснила она. Правда это или нет, Руфус не знал наверняка. Томми тоже остановился рядом с ней. — Я покурю, — сообщил он. — Самоубийцы. — Дэй махнул рукой и отправился внутрь, следом за Тилли. Томми изъял сигарету, приспустил свой шарф и, как всегда, легко провел фильтром по нижней губе. Но в этот раз сигарета прилипла несмотря на проверенный ритуал — его губы были влажными от его же собственного дыхания, что сохранял в себе его шарф. Холод тут же начал кусаться. Стерев влагу рукой в перчатке, Томми просто засунул сигарету в рот, взглядом из-под ресниц наблюдая за Кэролайн. Она стояла с опущенными плечами и головой, вид у нее был угнетенный, и ее темные голубые глаза за запотевшими очками трудно было разглядеть. — Что я проспал? — Томас отвел глаза и выпустил густое облако дыма. — Помимо сраной войны, конечно. — Пожалуй, ничего, — задумчиво ответила Кэролайн, все еще мужским голосом. — Если ты про нашу болтовню, то ходят слухи что Америка с Союзом примериваются друг к другу и шпионят… повсюду. — Хм. Томми снова затянулся и посмотрел на толпу людей, что прибывала и расширялась у здания через дорогу напротив. С какими-то бумажками в руках. — Уотерс сказал, что война кончилась лишь пару лет назад. — Примерно, — кивнула Кэролайн и жестом окинула полуразрушенную и активно восстанавливаемую округу. Строительные краны башнями возвышались среди печальных строений. — Думаешь, будет очередная война? — Томми позволил сигаретному дыму свободно выплыть из его рта и пропутешествовать вверх к небу, закрывая его лицо тонкой вуалью. — Если и будет, — тяжелым голосом начала Кэролайн. — То пусть она уже раздербанит этот дегенератский мир к чертям раз и навсегда. Ее тон опустился на едкие злые ноты, чем заставил Тома снова перевести на нее свои глаза. Он успешно уловил ее взгляд за очками, смотрящий куда-то вниз, в одну точку, и проследил его до застрявшей в снегу и трепыхающейся на ветру промокшей газетной странички. Без очков он не мог толком разобрать что там было написано. Но кое-какие слова, напечатанные большим текстом, были различимы и для его глаз.

ХИРОСИМА. НАГАСАКИ.

МИСТЕР ОППЕНХАЙМЕР.

ЯДЕРНЫЙ УДАР.

Рисунок на газетной страничке выглядел еще красноречивей. Огромное облако, темное и жуткое, густым куполом расходилось по небесам, словно сам Господь Бог выдохнул папиросный дым над ничтожными человеческими головами. Или, что предсказуемее, сам дьявол. Кэролайн тряхнула головой, мелкая дрожь стрелой прошла по ее телу, что было заметно даже несмотря на все слои одежды. Но это была быстрая, пронзающая дрожь, оставляющая после себя лишь усталость и неподвижность. Томми не хотел спрашивать, что там написано, и почему она так смотрит на эту грязную зловещую страницу. Кэролайн закрутилась и изъяла свои блеклые часы из кармана. Теперь Томми смог разглядеть «12.12.», накарябанное на внутренней стороне крышки. — Где их… — раздраженно начала она, но распахнувший двери Руфус своим появлением сам ответил на ее недосказанный вопрос. — Носит… Тилли вышел следом, придерживая дверь для последнего человека, что шел за двумя мужчинами медленно и осторожно, словно боялся споткнуться. Томми оценивающе осмотрел его. Мужчина был примерно его возраста, если не старше. С тонкими сухими губами. Кожа раздражена холодом. Так же тепло одет, как и все остальные. Но что особенно выделялось в его образе, так это черные очки на глазах и металлическая тросточка в руке, которой он постукивал перед собой. Слепец?.. — Мистер Уолтер Моэм, — сухо представил его Руфус Дэй, лениво махнув рукой в его сторону. — Умник прямо перед вами, мистер Моэм, — дружелюбно сообщил Тилли. — Джеймс Холлоуэй! — весело представилась Кэролайн, но ее голос был притуплен усталостью. Она протянула руку, и сухой человек перед ней крепко за нее схватился. Альбиноска даже инстинктивно дернулась, слегка испугавшись сильной сжимающей хватки, которую она почувствовала даже через перчатку. — Наслышан, — кивнул Уолтер Моэм. Его голос звучал так хрипло, будто к его глотке прилипли головки репейника, и воздуху приходилось продираться через них. Томас вздохнул, покорно принимая свою очередь для любезных представлений. — Томас Джонс, — просто сказал он, протягивая свою руку. Но за нее новый знакомый не сразу схватился. Что-то изменилось. Моэм замер. Тень пробежала по его лицу. Повисла нехарактерная для знакомств пауза — все заметили перемену в выражении Уолтера после того, как Томми подал голос. — Томас… Джонс? — переспросил мужчина, легкое изумление в его голосе. Он все еще не торопился принять рукопожатие. Его перчатка затрещала, когда он сжал руку на набалдашнике своей трости. — Какие-то проблемы? — в голосе Томми не было угрозы, но он слегка напрягся. Его вновь прозвучавший голос заставил Моэма вздрогнуть. Томми, конечно, начал догадываться что мужчина его узнал. — Я думал вы мертвы… мистер Джонс, — голос Уолтера потяжелел. Его хриплость заострилась. Но вот только сам Томми его не узнавал. Он сморгнул, освежая глаза, их бледность налилась голубым, веки чуть опустились в прищуре, но ни одно лицо, перебираемое в мыслях, не напоминало ему Моэма. Остальные попутчики растерянно завертели головами. — Многие так думали, — ответил Томас, стараясь не обращать внимания на Тилли и Руффи, которые точно запомнят этот разговор. — Мы знакомы, мистер Моэм? — Вы меня не помните? Как жаль. — Мужчина потянулся к своим очкам. — Я так давно не видел знакомого лица. Аж пробило на слезу, хоть давно и нету глаз. Черные очки были резко сдернуты, открывая жуткую картину. Обезображенная верхняя часть лица Моэма Томасу была отлично знакома. Эти шрамы он бы узнал где угодно. Тонкие и резкие, они беспощадно врезались в веки, в которых отсутствовали глазные яблоки. Тот, кто их нанес всегда делал это ради заявления. И сопровождал изувеченье, как правило, одной и той же фразой:

По приказу Острых Козырьков.

Это мог сделать кто угодно, но приказы принадлежали начальству. Ему. И Моэм узнал его голос. Томми судорожно выпустил воздух, застрявший в легких. Тихо, даже облачка пара почти не было заметно. Но Моэм услышал. Томми был уверен. Мышцы на лице слепца дернулись в странной судороге. — …Действительно, жаль, — многозначительно и сухо проговорил Томас. Кэролайн вежливо прокашлялась. Томми почувствовал прикосновение ее перчатки к своей руке и вздрогнул, опустив глаза на ее пальцы. Они осторожно изъяли окурок, о котором он совершенно забыл. Огонек все еще держался, правда разве что на честном слове. Она откинула его прочь и Томми вышел из своего заторможенного состояния. — Господа, вы всегда можете нагнать упущенное в баре. Хорошо, что алкоголь весьма живучая продукция, да? Ее мужской голос был слегка напряжен, несмотря на веселые нотки, очевидно направленные на то, чтобы разрядить нагнетающуюся ситуацию. Морщинки натянутой улыбки собрались вокруг ее распахнутых глаз, перебегающих с одного мужчины на другого. Она успела протереть очки пока напряжение холодно сдавливало всех остальных. Придя в себя, Томми с легким удивлением понял, что ничего не чувствует. Его реакция была вызвана скорее неприятной неожиданностью, нежели страхом. И если Моэм сейчас решит выложить всю подноготную Тилли и Руфусу, а они в свою очередь пустят по пуле Томми в лоб, или потащат Дитчеру на съедение… Он будет спокоен. Спокойнее, чем был когда-либо. — И правда, — наконец-то ответил калека. — Нечего мерзнуть. Тогда он жестом велел своим провожатым отправиться в путь. Больше он ничего не сказал.