Глава 1. О спорах и язвительных девчонках.

Артур управлял машиной уверенно, словно полтора часа назад не он умирал от похмелья. Хью всегда удивлялся этой его черте — переключаться с одного дела на другое с фантастической лёгкостью. — Выглядишь осунувшимся, Хью. Проблемы на работе? — Проблем хватает со всех сторон, — устало отозвался Айлендз, — Маргарет объявила о беременности. Артур вдруг осенил себя крестным знаменем. — Хью, я, конечно, очень счастлив, что ты можешь… быть мужчиной даже в таких трудных обстоятельствах, но ответь: ты счастлив? — Я счастлив, потому что мне больше не придётся делать вид, что я счастлив. Я дал ей слово, что после рождения ребёнка мы разведёмся. Отец уже умер, и я больше не обязан следовать его воле. Как думаешь, мне стоит заставить Ройстона жениться, чтобы стереть его ухмылку с лица? Ройстон был младшим братом Хью и почти такой же занозой в его заднице, как и Ричард в его собственной. Артур усмехнулся. — Хью, ты можешь, но это бессмысленно. Лучше, когда разведёшься, влюбись в кого-нибудь как следует, желательно, чтобы она не вписывалась ни в какие чопорные рамки вашей семьи, и наведи шороху. — Влюбиться? Артур, какая глупость. Женщины, едва заслышав мою фамилию, примеряют кошелёк ко лбу, я в этом тандеме лишь досадное дополнение, — иронично отозвался Хью. — Может, нам стоит поспорить? На бутылку виски, например? — И что станет предметом спора? — Айлендз поправил очки, сползшие на переносицу. — Ну… например, что ты влюбишься в кого-нибудь. Мы ведь всё равно скучаем. Давай, Хью, соглашайся, твой бюджет не пострадает от бутылки «Макалана», если на свете найдётся та, кто пленит тебя. — Если это когда-нибудь случится, Артур, то я готов поспорить даже на ящик виски, — усмехнулся Айлендз, — но боюсь, что ты проиграл. Я дожил почти до тридцати пяти, а мой максимум до этого был: «я очарован». — У меня отчего-то очень хорошее предчувствие, — пожал плечами Артур, — сам не знаю, почему. — Ты бы и сам подумал над своей жизнью. — А мне-то что, Хью? Я прост, как две монеты. Если я влюблюсь, то чёрта с два отпущу эту женщину. Это ты у меня рыцарь печального образа. Будешь любить, страдать и крутиться вокруг, но так и не скажешь ей о чувствах. Неужели, Хью, в твоём отделе нет ни одной дамы, что соответствовала бы тебе? — У меня есть секретарь, мисс Финч. Ей под пятьдесят, её зовут Дороти, и она носит очки в прямоугольной оправе, поверх которых обычно смотрит на меня, когда я выхожу из кабинета. Она неглупая, но желания жениться на ней я не ощущаю. — Ну нет, всё не то. А нет в твоём отделе высокой худой блондинки в круглых очках? Ну, чтобы как ты, только женщина. А ещё, чтобы умная до жути была. — Если такие и есть, то я их не встречал. И с чего ты вообще взял, что мне нравятся блондинки? — С того, что знаю тебя достаточно долго, чтобы принять во внимание девушек, к которым ты проявлял интерес. — Артур. Я знаю, что я хорош собой. А ещё я умён и хорошо воспитан, но это не имеет значения. Я ведь из рода Айлендз, а значит, меня хотят просто поэтому. — Допустим. А что, если завтра к тебе в отдел придёт молодая женщина, в твоём вкусе, которая знать не знает, кто такие Айлендзы? Что ты тогда будешь делать? — Не знаю. Вообще, в мой отдел женщины особо не рвутся. Даже не знаю почему, может, их мисс Финч отсеивает? — хмыкнул Хью, разглядывая окрестности. Чем дальше они удалялись от центра, тем безысходнее выглядели дома. Этот район города явно переживал не лучшие времена, но не был мёртвым. По улицам ходили женщины в простеньких платьях, мужчины в рабочей одежде что-то обсуждали, видимо, на заводе был перерыв. — Может быть, — хохотнул Артур, — эй, Хью, ты чего там задумался? — Я задумался о том, что мы и они живём в разной Англии. Не только потому, что мы знаем о вампирах и бережём их покой. — Хью, не терзайся совестью. Уж я-то знаю, что ты не понаслышке знаешь о карточной системе. Тебе ведь хватило ума заявить своему отцу, что ты решил пойти работать в МИ-5. Кому уж и терзаться, так это твоему братцу, Ройстону. — А за возвращение в семью я пошёл на сделку с Дьяволом, — усмехнулся Хью, но усмешка вышла горькой, — и уж кто бы говорил о братьях с гнильцой, Артур. — Чёрт, даже я бы не придумал лучшую метафору к твоему браку с этой мымрой, — Артур прыснул, — выговорись, Хью, нельзя всё держать в себе. Хью снял очки, вынул из кармана платок и протёр стёкла, водружая их обратно на переносицу. От Артура не укрылись ни тёмные тени, поселившиеся под его глазами, ни вертикальная морщина на лбу — от извечно сведённых бровей. — Не надо, Артур. Ей тоже нелегко. Она любит другого, а он любит её. Но из-за того, что Виктор Холмвуд — вдовец из простой семьи, её родители сказали решительное «нет» их браку. — Хью. Ты уверен, что ребёнок твой? Воспитывать его придётся тебе и твоей семье. — И как, чёрт возьми, я могу быть уверен в этом? Маргарет тогда сказала, что день удачный для зачатия, чего я абсолютно не мог сказать о своём дне. Премьер-министр разнёс меня за отчёт, а когда я вернулся из министерства, на моём столе приключился завал из документов, которые нужно было разобрать ещё вчера. По итогу я приехал домой без сил, выпил стакан виски на голодный желудок, остальное она сделала сама. Я даже толком и не помню, как это случилось. Я вообще стараюсь лишний раз не прикасаться к ней. Артур поражённо смотрел на него. — Мне жаль тебя расстраивать, но думаю, что лошадь тебя водит за нос, дальше которого ты не способен видеть, если с тебя снять очки. — Что, даже без фирменных шуток от Хеллсинга? — Айлендз, ты молодой мужчина, я не сомневаюсь, что у тебя всё в порядке с… ну, в общем, с твоей шпагой. Но как, чёрт возьми, можно было не запомнить секс? Я вчера был пьян, но до сих пор могу вспомнить свои ощущения. — Потому что в моей жизни есть вещи поважнее, чем тыкать шпагой во всё, что движется, Артур. Я много работаю, и хватит об этом, — резко бросил Хью, отворачиваясь к окну, за которым мелькали одинаково-серые дома с облупленными фасадами. Артур усмехнулся. Видимо, ему удалось вскрыть гнойник в душе Айлендза, если он позволил себе повторить его грубую метафору. — Нет, Хью. Ты сбегаешь от реальности, закопавшись в своих отчётах, шифрах и других архиважных бумагах. Поэтому тебе нужна любовь, чтобы ты хоть иногда вынимал голову оттуда, — он свернул в неприметный проезд, — кажется, приехали. Двор выглядел неухоженным. На контрасте с бедностью и разрухой «Роллс-Ройс» Артура смотрелся так же органично, как бельмо на глазу. Такая роскошь в захолустье не осталась незамеченной: к машине подбежали извечные лэндлорды таких дворов — чумазые, шумные, бедно одетые, но при этом улыбчивые мальчишки. — Сэр, ваша машина такая красивая, можно потрогать? — самый смелый из ватаги шагнул к Артуру без всякого страха. Хью сильно удивился тому, что сделал Артур. Хеллсинг просто присел на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне, и спросил: — Как тебя зовут? — Томас, сэр. — А меня зовут Артур, а вот того джентльмена в скучных очках — Хью. Если вы с парнями подскажете мне дорогу, то я не только дам потрогать машину, но даже прокачу вас вокруг дома, идёт? — Хеллсинг протянул ладонь мальчику, и тот, явно смущаясь, обтёр грязную руку о штанину, прежде чем обменяться рукопожатием. — Идёт, сэр. Что вы хотите знать? — мальчик доверчиво смотрел в глаза Артуру. Губы Хью тронула улыбка. Он часто ругал Артура за разгульный образ жизни, но в чём Хеллсингу нельзя было отказать, так это в даре находить общий язык с кем угодно — от министра до чумазого пацана с окраин Бирмингема. Хью читал людей, как документы, Артур — понимал их суть. — Скажи, ты знаешь, где живёт Вивьен Росс? — Тётя Вивьен жила в том доме, — он указал на стоящий позади Артура дом, — но мама говорит, что она уже на небесах. Мне нравилась тётя Вивьен, она всегда угощала нас с парнями печеньем. У неё есть дочь, Оливия. Я давно её не видел. Раньше мама одалживала ей папин велосипед. Это всё, что я знаю. Артур улыбнулся. — Ты очень здорово мне помог. Хью? — он поднял взгляд на Айлендза, — постоишь здесь недолго? Господа, прошу на борт. Айлендз кивнул и не сдержал улыбки, глядя, как Артур открывает дверь дорогущей машины и приглашает чумазых пацанов внутрь. Глядя на эту картину, Хью невольно вспомнил своего отца. Едва ли он позволил детям приблизиться к машине, скорее, скривил бы губы в презрении. Чем дольже Хью жил, тем больше убеждался, что он поступил правильно, выбрав свой собственный путь. Машина вернулась во двор и с визгом затормозила. Мальчишки высыпали на улицу, улыбаясь от уха до уха, игнорируя возмущения старушек, растревоженных шумом. — Сэр, это было потрясающе! Вы мой друг на веки вечные, — Томас обхватил тощими руками Артура за пояс, а тот растрепал выгоревшие на солнце каштановые вихры. — Томас О’Коннел! — к ним спешным шагом, прижимая к себе бумажный пакет с продуктами, приближалась женщина, — что я тебе говорила о незнакомцах? — Но он не незнакомец, — запротестовал мальчик, — его зовут Артур. — И что же Артуру могло понадобиться от десятилетнего мальчика? — женщина уступала Артуру в росте, в ширине плеч и социальном статусе, но она совершенно его не боялась. — Миссис О’Коннел, я ничего не хотел от вашего сына. Я ищу Вивьен Росс и её дочь, Оливию. — И зачем вам Вивьен? Мало она при жизни настрадалась от богачей, которые считают, что им можно всё? А её дочь, бедная девочка, пережить такое и врагу не пожелаешь, — по лицу женщины пробежала тень. — Послушайте, я её родной дядя, но узнал об этом лишь этим утром. Не знаю, от каких богачей натерпелась Вивьен, но я приехал за тем, чтобы поговорить, — он показал женщине письмо. — Вы опоздали. Вивьен умерла месяц назад. Оливия с тех пор почти ни с кем не разговаривает, она боится, что её начнут жалеть. — Тогда тем более нельзя терять время. Скажите, где они живут? — вклинился в разговор Айлендз. — Третий этаж, квартира двадцать два. Но не ждите, что она примет вас с распростёртыми объятиями. Внутри дом выглядел почти так же, как и снаружи. Облупленная краска, сколовшаяся штукатурка, хрустящая под ногами неприлично дорогих туфель. Бедность и запустение. Айлендз невольно вспомнил, как во время бомбёжки Лондона задело летний дом их семьи. Сам он тогда снимал маленькую квартиру, куда приходил спать после работы. Он тогда не был руководителем — обычным сотрудником, едва получившим повышение до старшего аналитика, что позволило ему занять собственный кабинет. Атмосфера вокруг, танцующие пылинки в воздухе, всё поднимало взвесь памяти со дна души. — Хью? Вы слышали, как ночью бомбили? — Трудно было не услышать, мистер Карстон, — Айлендз никогда не любил праздного трёпа о том о сём на работе, — грохот стоял такой, что даже глухой услышал бы. — Ваша фамилия же, вроде как, Айлендз? — Да. Карстон взмахнул газетой, которую держал в руках. — Пишут, что зацепило летнюю резиденцию семьи Айлендз. Не ваши родственники? — хохотнул Карстон, — хотя вряд ли вы просиживали бы брюки здесь, будь вы из такого круга. — Дайте сюда, — Хью выхватил у него из рук газету и пробежал по тексту глазами, — скажите, пожалуйста, мистеру Фостеру, что отчёт на столе, мне нужно ненадолго отлучиться. Он выбежал из здания и поймал машину. То, как замирало сердце на подходе к дому, он тоже помнил отчётливо. Разбитые стёкла, отбит изрядный кусок стены, разворошенные снарядом розовые кусты, которые так любит мама. — Господин Хью, — старый дворецкий их семьи узнал его. — Теперь уже просто Хью, Теренс, — поправил он, — я теперь простой смертный, лишённый всех регалий. Как обстановка? — Не волнуйтесь, господин Хью. Никто не пострадал. Но вашего отца здесь сейчас нет… — Это же Хью. Надо же, кого принесло, — ухмыльнулся Ройстон, — что, приехал в надежде, что мы все померли и ты помилован? — Я приехал, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке. — Да брось, Хью. Без папиных денег тебе явно не так весело живётся. Даже Теренс выглядит упитаннее тебя. — Остановись, Ройс. — А то что, Хью? Пожалуешься отцу? Ах да, не пожалуешься — ты же ему больше не сын. Айлендз залепил Ройстону затрещину. — Всегда хотел это сделать, — пояснил он Теренсу, — передай, пожалуйста, отцу, что я приезжал и что мне жаль, что пострадал мамин сад. Всего доброго. — И вам, сэр. — Подожди, Хью. Тебе это с рук не сойдёт. Думаешь, что если сбежал, то тебе всё можно? — Ройстон, я состою на государственной службе Его Величества, недавно меня повысили до старшего аналитика. Думаю, что я вполне могу позволить себе дать зазнавшемуся говнюку вроде тебя затрещину без юридических последствий. А если ты продолжишь меня злить, то отвешу ещё одну, чтобы прямо как в Библии. Доброго дня. Дверь была простой, выкрашенной некогда синей краской, выгоревшей от солнца, заливающего подъезд. Некогда позолоченные цифры на двери потускнели и пошли пятнами. Артур постучал трижды. — Эй? Кто-нибудь есть? Откройте, пожалуйста. Он постучал снова. Никто не ответил. Артур дёрнул ручку, и дверь открылась сама по себе, запуская их в прихожую, резко контрастирующую с грязью в подъезде. В квартире было чисто. Никаких лепнин, картин и ковров, устилающих пол. Выгоревшие обои, потускневшее, но чистое зеркало на стене, чисто вымытый пол, застеленный линолеумом. — Кто-нибудь есть? — снова позвал Артур. — Проходите на кухню, я здесь. Они переглянулись. Голос, приглашающий их на кухню, звучал надтреснуто и тихо. На широком подоконнике сидела девочка. В потёртых, явно коротких ей вельветовых брюках, во фланелевой рубашке, как с чужого плеча, накинутой поверх непонятного от частых стирок цвета футболки. Худая, как жердь, и, насколько можно было судить, довольно высокая для своих лет. Грязные светлые волосы цвета речного песка свисали неопрятными прядями, скрывая её лицо. В тонких пальцах была зажата сигарета, а перед ней — початая бутылка «Gordon’s» и стакан. Она докурила, выпустив в форточку струйку дыма, и весьма впечатлила Артура, когда глотнула из стакана джин, не сморщив лица от его крепости. Наконец, она повернулась к ним лицом, разглядывая их исподлобья тёмно-голубыми глазами. Артур поражённо застыл, принимая участие в молчаливой дуэли взглядов. Цвет волос, цвет глаз, форма носа — на него точно смотрел маленький Ричард, которого отец привёл в дом, чтобы их познакомить. От этого сходства где-то в груди защемило. Знать о том, что где-то в захолустье есть твоя племянница, и видеть перед собой живую копию брата с холодными равнодушными глазами било под дых, выбивало почву из-под ног. Его брат создал шедевр, новую жизнь, но оказался трусом, неспособным нести ответственность за свои поступки. Артур сел на колченогий табурет, и её губы слабо дёрнулись в намёке на усмешку. Она перевела взгляд на Хью и неожиданно обратилась к нему. — Красавчик, скажи своему другу, что если он будет долго сидеть на этом стуле, то заразится нищетой. Кто вы, чёрт побери, такие? Едва ли из службы помощи трудным подросткам, но если это так, то убирайтесь. Помощь мне была нужна два года назад, — она снова глотнула из стакана. Её слова звучали жёстко. — Артур, ошибки быть не может. Язвит уж точно как Хеллсинг. Удивляюсь только, что Ричард, а не ты. — Оливия. Послушай, — сбивчиво начал Артур, — я твой родной дядя. Меня зовут Артур Хеллсинг. — Хеллсинг? Фамилия что надо, для охотника на вампиров. Артур вздрогнул. Хью впервые видел, чтобы его друг был так беззащитен перед кем-то. Их диалог походил на партию в шахматы. — У тебя есть все причины злиться на меня, Оливия. Но о том, что ты у меня есть, я узнал только сегодня утром, — он достал письмо и протянул его девочке, — прочитай, пожалуйста. Она взяла конверт, вынула лист, бережно расправила, опустила глаза и прочитала. Пальцы, держащие письмо, дрогнули. Она глотнула из стакана, закурила и снова перечитала письмо. По тонкому носу на бумагу сбегали слёзы. Тихие, без показной истерики и криков. Хью смотрел на её слёзы и чувствовал, что такая реакция — следствие того, что у девочки просто нет больше сил на что-то большее. — Мой отец… Он умер? — Нет. Он жив, но далеко от Англии. Последнее его письмо было с Кубы. — Мама писала, что он не хотел меня. Тебе-то это зачем, дядя? Может, мама и вовсе ошиблась, а ты примчался сюда. — Ты моя племянница, Оливия. Плоть от плоти и кровь от крови семьи Хеллсинг. Хочет мой брат знать о тебе или нет — мне плевать. Я не оставлю тебя здесь. — Ты опоздал на два года, — с горечью ответила она, — выпьешь? Артур покачал головой. — Не сейчас. Мне нужно будет сесть за руль. Лучше Айлендзу налей. — Айлендз звучит слишком патетично. Буду звать тебя красавчиком, — Оливия слезла с подоконника и взяла ещё один стакан, чтобы щедро плеснуть в него. Хью был совершенно растерян. С одной стороны, его коробило такое панибратское отношение, а с другой — девочка пережила многое, и на неё не стоило злиться. — Не нужно звать меня красавчиком, Оливия. Моё имя Хью. Ты хочешь казаться старше — на это тебя толкает пережитое горе, поэтому ты пьёшь джин и куришь? — Нет, красавчик-Хью. Я не хотела казаться взрослой, — она посмотрела на него своими взрослыми глазами, — я хотела бы, как и все нормальные девочки моего возраста, влюбляться и горевать над прыщом, вылезшим на лбу. Вместо этого я работала утром, днём училась и снова шла работать. Мама умирала, а я была бессильна ей помочь, во рту было горько, поэтому я начала запивать свою горечь джином. Хотеть казаться взрослой — это накрасить губы и стащить мамино платье, чтобы сбежать на свидание. Мне же пришлось стать взрослой. Он принял стакан из её рук, на миг коснувшись своими пальцами её. Их взгляды снова встретились. — У тебя скучные очки. Делают из твоего красивого лица лицо клерка в государственной конторе, — негромко произнесла она. Хью улыбнулся — настолько чётко девчонка чувствовала людей. — Ты угадала. Я и есть скучный клерк из государственной конторы. И, как любой скучный взрослый, прежде чем выпить с тобой, хочу спросить: сколько тебе сейчас лет? — В октябре будет шестнадцать. Выпей со мной, Хью. Почтим память моей мамы. Они пили в тишине. Джин огнём прокатился по пищеводу, оставляя во рту терпкое можжевеловое послевкусие. Девчонка не сводила с него взгляда, и он вовсе не понимал, почему так интересен ей. — Оливия. Поехали со мной домой, — сказал Артур. — Мой дом здесь. Я не из семьи Хеллсинг. Моя фамилия Росс. Спасибо за визит, но мне ничего не нужно. Главный навык в жизни — зарабатывать на жизнь, у меня уже есть. — Я не смогу тебя заставить, но предлагаю тебе другую жизнь. Кем ты работаешь? Развозишь газеты? — А по вечерам мою полы в ресторане. — Я не участвовал в твоей жизни почти шестнадцать лет, позволь мне хоть немного побыть любящим дядей для тебя. В моём доме много места, а моих денег достаточно, чтобы ты не работала. С образованием ты получишь больше шансов в жизни. Ты умна и можешь многого добиться. Тебе нужна нормальная жизнь. Ты заслуживаешь её, как никто другой. Артур протянул ей руку, пересекаясь с ней взглядом. Её тёмно-голубые глаза встретились с тёмно-зелёными с янтарными прожилками. Хью смотрел на них со стороны и видел, как судорожно дёрнулась её нижняя губа, словно внутри неё шла нешуточная борьба с самой собой. Наконец, она осторожно пожала Артуру руку. Крепко, не по-девчачьи, задержав свою ладонь в его лишь самую малость — чтобы убедиться, что Артур настоящий. — Хорошо. Я дам тебе шанс. — Вот и хорошо. Я очень рад. Возьми с собой только то, что необходимо. Вещи мы тебе купим — твои никуда не годятся. — Я не виновата, что так быстро расту. Хотя с учётом моего рациона это странно, — она пожала плечами, и рубашка съехала на одно плечо. Вскоре она закрыла дверь в квартиру, вручив Артуру сумку с вещами, которые она сочла ценными. — Поедем на поезде? — У меня машина, — улыбнулся Артур, — идём. Оливия застыла в немом шоке, разглядывая автомобиль. Она обошла его вокруг, провела пальцами по капоту, коснулась статуэтки. — Садись, — Артур открыл ей дверь. Она с сомнением посмотрела в салон. — Мне и правда можно? Я же запачкаю салон своей нищей одеждой. — Конечно, это очень серьёзный аргумент, — Артур задумчиво коснулся своего подбородка, — и это имело бы значение, если бы мне не было плевать. Машина — всего лишь инструмент. Хороший, надёжный, но инструмент. Ты же — моя племянница. Садись, Оливия.