Глава 11,5. О размышлениях и осознаниях.

Эти Рождественские каникулы, начинавшиеся так волшебно, закончились ужасно. С того дня, как Хью уехал из поместья, а сама она поливала горючими слезами колени Алукарда, Оливия больше ничего не говорила на эту тему. Только с болью заметила под елью, стоящей в гостиной, оставшиеся два подарка. Один из них был её подарком от Хью, а второй был адресован ему от неё. Она мрачнела день ото дня. Ела, не чувствуя вкуса. Почти перестала спать, подолгу стоя у открытого окна с сигаретой. Артур пытался её развеселить, но вместо семейных посиделок она предпочитала тренироваться с Уолтером в стрельбе и других дисциплинах, набивая новые синяки и шишки. Дядя, если и понимал, что случилось что-то с ними двоими, то виду не подал. Впрочем, и к счастью. Ни к чему ему было знать, что правильный до зубовного скрежета Хью Айлендз до дрожи в коленях хотел его племянницу. А она хотела того же самого в ответ, но осознала это в полной мере лишь когда их губы сошлись в немой войне, где никто ничего не проигрывал. Привыкшая жить так, словно каждый день последний, Оливия не видела в этом противоречий. Её тянуло к нему с непреодолимой силой с того дня, как она увидела его на пороге своей убогой кухни в Бирмингеме. Высокий, светловолосый, с военной выправкой и идеальными манерами, в скучных круглых очках. Он был воплощением того, чего она не понимала. Когда они с Артуром вошли, она забыла как дышать на мгновение. Разумеется, она этому ощущению особого значения не придала, но запомнила. По дороге из Бирмингема, рассматривая его короткостриженный затылок, она гадала, что это за человек. Тот, кто назвался её дядей, был понятен. Он ощущался как кто-то родной, но старательно забытый. Словно он когда-то был в её жизни, а потом уехал надолго, а вот теперь они снова вместе. Но тот, кто представился ей как Хью, оставался тайной, застёгнутой на все свои чёртовы пуговицы. Он был почти что шифром, о которых ей рассказывала бабушка. Оттого ей всё сильнее хотелось его разгадать. В какой-то момент мысли о нём затмили все прочие. Хью Айлендз стал почти навязчивой идеей. Он начал сниться ей по ночам, вытеснив даже привычные кошмары, но природу его возникновения в своей голове Оливия упорно понять не могла. Просто в какой-то момент она поняла, что ждёт их молчаливых партий в шахматы, правила которых он ей терпеливо объяснял. Ждёт, когда он войдёт в кабинет Артура, чтобы обменяться с ним дежурной колкостью. Ждёт, что он снова останется на ночь в их доме, чтобы поздно ночью, сквозь сон, слышать тихие размеренные шаги по коридору, затихающие у двери напротив. Каждое его появление она старалась запомнить: его внешний вид, манеру говорить, одеваться, поправлять очки. Но каждый раз она убеждала себя, что это просто часть игры, что она запоминает всё это только чтобы иметь представление о тех, кто её окружает, и больше ничего. Потом она поехала учиться в новую школу и познакомилась с Бертой. Та показалась ей забавной, то и дело увлекающейся каким-нибудь новым мальчиком, читающей глупые книги от «Миллз энд Бун», которые Оливия сочла невозможной глупостью. Куда интереснее было читать подаренного дядей Яна Флеминга и его истории о бравом агенте два ноль семь. Но, несмотря на описание Бонда, данное писателем, Оливия упорно рисовала перед глазами образ Хью Айлендза. А когда ей пришло от него первое письмо, где он признавался, что это он подарил ей плед, в который она сейчас укутана, и великолепную брошь с остролистом, то внутри всё перевернулось. Она писала ему едкие письма о своих буднях. Он в ответ писал об идиотах, которые его окружают. Оливия засыпала с его письмами под подушкой, украдкой вдыхая впитавшийся в бумагу запах его одеколона и обводя тонким пальцем ровные строчки его убористого почерка. В такие моменты она всегда улыбалась, как идиотка, но ей было всё равно. Наконец, кажущиеся бесконечно долгими каникулы подошли к концу, и она вернулась в школу. Артур долго обнимал её на прощание, требовал писать ему каждую неделю и говорил, что будет скучать по ней. Она тоже будет скучать по дому, по Артуру и Уолтеру. Но больше всего она будет скучать по своему мистеру Британское Правительство. Первое своё письмо она отправила ему через неделю, приложив к нему свой рождественский подарок. «Здравствуй, Хью! Ты так спешно покинул наш дом, что совсем забыл о подарке. Он не сильно вычурный, но полезный, пожалуйста, прими его. Пиши мне, даже если ты меня теперь ненавидишь. Мне важно знать, что с тобой всё в порядке. Оливия.» Через несколько дней ей пришёл ответ. «Здравствуйте, мисс Хеллсинг. Дела моей службы заставили меня спешно покинуть поместье вашего дяди. Приношу свои извинения, что уехал не попрощавшись. Пишу это письмо вашим подарком, благодарю вас, эта ручка значительно удобнее моей старой, но прошу вас впредь не тратить своих денег на меня. Это ставит меня в неловкое положение. Желаю вам хорошей учёбы. С уважением, сэр Хью Айлендз.» Оливию подмывало написать что-то в духе: «Кто из вас так неистово целовал меня в моей спальне? Хью? Или сэр Хью Айлендз?» — или всего два слова: «ты идиот», — или отчаянные строчки: «прости меня, Хью. За просьбу, но не за намерение». И всё же даже формальное письмо пахло одеколоном. Даже в нём были ровные строчки его аккуратного, убористого почерка. Не было в этом письме только правды. Оливия продолжила ему писать, но получала короткие и рубленые ответы. Так пролетел январь. Письма, отправленные ей, оставались без ответа. Даже маленького. Ни слова. Она училась так же прилежно, как и раньше, заглушая внутреннюю пустоту книгами. Берта смотрела на неё как-то странно. В один из выходных, когда они сидели в кофейне, к ним подошли два парня, которых, как оказалось, пригласила она. Парень был очень милым и обходительным. Ему просто не посчастливилось оказаться не в то время, не в том месте и совсем не с той девушкой. Оливия невозмутимо расплатилась за свой кофе сама и вернулась в общежитие. Больше Берта не пыталась знакомить её с «интересными людьми». Так закончился февраль. Оливия писала Артуру, чтобы узнать, как дела у любимого дяди, хотя мысленно она давно называла его папой. Артур писал обо всём. О распоясавшемся вампире из Девоншира, о том, как Шелби дал ему образцы нового оружия, как он проиграл в покер сэру Уолшу свой галстук. Но то, что её действительно беспокоило, в письме не было. «Дорогой Артур! Было радостно увидеть, что в поместье кипит жизнь. Про Девоншир было особенно интересно, я с радостью изучу отчёт, когда вернусь на пасхальные каникулы. Надеюсь, что вместе с галстуком ты не проиграл сэру Робу остальной свой костюм. Ума не приложу, на кой он ему чёрт, вы же совсем разные по росту и комплекции. Передавай привет сэру Шелби, надеюсь, у него не возникнет проблем после того, как он тебе предоставил эти образцы. Я же знаю, каким ты бываешь к нему требовательным. Ты ничего не упомянул о Хью. Что с ним, Артур? Он не отвечает на письма уже пару недель. Если что-то узнаешь, дай мне, пожалуйста, знать. С самыми тёплыми объятиями и любовью, Оливия.» Ответ дяди не заставил себя ждать. «Привет, детка! Шелби тоже шлёт тебе сердечные приветы. Твоё письмо застало его в моём кабинете, просит передать тебе, что я был груб, как и всегда, но он к этому давно привык, ведь я такой зад… я такой с Оксфорда. Теперь по поводу Роба: я не собирался играть на свой костюм, но если он хочет назад свой берет и медаль за операцию „Маркет-Гарден“, то ему придётся постараться лучше в следующий раз. А теперь по поводу Хью. Он не отвечает на мои письма. По телефону говорит сухо и отрывисто, что он загружен работой. Но если он не объявится сам, то к Пасхе я вытащу эту мумию из склепа его дурацкого кабинета, или я не Артур Хеллсинг. Скучаю по тебе, детка, жду нашей встречи. С любовью, Артур.» Так почти пронёсся ветреный март. Оливия теперь подолгу сидела на подоконнике в общежитии и курила, к вящему недовольству Берты, которая и так злилась на неё за эскападу с её друзьями. Но Оливия не могла объяснить ей, в чём причина её мрачности. Берта была нормальной. Она увлекалась мальчиками, разочаровывалась в них и шла дальше. Её же угораздило полюбить одного из самых сложных людей в Англии. Он упорно не хотел поддаваться расшифровке, но легко ломался от простого поцелуя. Пусть даже очень неприличного. Иногда Оливия гадала, что было легче: расшифровать «Энигму» или Хью Айлендза. В голову пришла гениальная мысль. Она соскочила с подоконника, схватила ручку и написала всё, что скопилось в ней за недели тишины: «Доброго дня, Хью. Ты не отвечаешь мне уже несколько недель, и меня это очень тревожит. Я знаю, что ты пытаешься держать дистанцию, что ты, возможно, испуган, и я знаю, что в этом есть моя вина. И мне стыдно за то, что я заставила тебя сделать, но за то, что произошло, прощения просить не стану. Даже если ты сердишься сам на себя, не пытай хотя бы меня. Я волнуюсь, что с тобой что-то случилось. Ответь хотя бы одним словом, пожалуйста, Хью. Оливия.» Она написала адрес его службы, оплатила письмо как срочное. Раз он предпочитал жить на работе, пытаясь скрыться за ней как за щитом, то она найдёт его там. Ответ не заставил себя ждать. На конверте красовался новый адрес Хью. «Здравствуй, Оливия. Не стоит тревожиться обо мне, я был немного занят переездом в Лондонскую квартиру и загружен на работе. Моё самочувствие превосходное, ничего, что заслуживало бы твоей тревоги. Я не сержусь, ни на тебя, ни на себя. И, кажется, я сказал тебе ещё тогда, что просить прощения не за что. В качестве извинений отправляю тебе обещанную задачку по дешифровке. Её придумал не я, шифр из тех, что не относятся к государственным тайнам. Вышли мне ответ, когда найдёшь решение. Хью Айлендз.» Задачка по дешифровке, несомненно, будоражила её ум. Но куда больше её будоражил его почерк. Нажим на перо был слабее, словно Хью держал ручку из последних сил. И она поняла, что строчка про превосходное самочувствие — самый жестокий сарказм на свете. На глаза навернулись непрошеные слёзы. Она не понимала, за что Хью так наказал себя. Неужели ему было настолько противно? Она вспомнила его поцелуй в деталях. Как сжались его ладони на её талии, как он прижимал её к себе, как тяжело дышал и смотрел на неё после. Нет. Противно ему не было. Страшно было, но не противно. Она вздохнула, налила себе джина, села на подоконник. У неё было не так много времени, чтобы решить его задачку по шифрованию. Она исписала почти шесть листов в тетради, расчерчивая матрицы и подставляя слова. Проявившая было любопытство Берта разочарованно вздохнула, глядя на непонятные ей закорючки и матрицы, и со вздохом пошла на очередное свидание со своим «обходительным юношей из военной академии». Оливия лишь отмахнулась. За окном уже почти стемнело, когда она разгадала чёртов шифр, скурив, наверное, с полпачки сигарет в процессе. Рисковала получить нагоняй от коменданта общежития, миссис Флэнаган, но ей было всё равно. И когда она решила шифр, едва не рассмеялась. Из всех задач по криптографии эта была самой нелепой. Какой-то джентльмен приглашал свою даму пройтись по Кенсингтонскому саду. Она тотчас написала ответ для Хью. «Добрый день, Хью. Да, с этим шифром я провозилась весь свой выходной, старательно подбирая ключи. Это оказалось сложнее, чем когда шифр составлен тобой и я могу догадаться, что именно станет отгадкой. Но я посмеялась — надо же, как кто-то изобретательно приглашает даму на свидание. Пишу это и ухмыляюсь. Если дама недостаточно подкована, то джентльмен рискует умереть одиноким. P. S. Я рада, что у тебя всё хорошо, хоть и чувствую, что ты лукавишь. Нажим пера на бумагу явно слабее, чем обычно, но может быть, ты просто устал. Не исчезай больше, пожалуйста, и пиши мне. Даже если это будет одна-две строчки. Оливия.» Через несколько дней ей и вовсе приснился странный сон. Такого с ней прежде не случалось. Она шла под руку с Хью в Кенсингтонском саду, а потом они как-то оказались вдвоём в тишине, и он поцеловал её. Но в этот раз он совершенно не отталкивал, напротив, тянул к себе всё ближе, сплетал свои пальцы с её. А потом он поцеловал её в шею, и Оливия проснулась, хватая ртом воздух, которого вдруг резко перестало хватать. Если бы не её ощущения после того поцелуя, она решила бы, что заболела. Но ей уже было знакомо это чувство, когда тело напряжено настолько, что любое прикосновение словно бьёт током по нервным окончаниям. Она залпом выпила полграфина воды, а затем просидела на подоконнике до рассвета, замотавшись в плед по самый кончик носа и глядя куда-то вдаль. Утром, когда она привела себя в порядок, то попросила миссис Флэнаган о звонке домой. Оливия говорила подчёркнуто бодро и весело, расписывая Артуру свои злоключения в школе, но упомянула, что хочет практику по фехтованию и будет рада, если и Хью приедет к ним на Пасху. Артур в ответ сказал, что выполнит её пожелание. Более того, он и сам это планировал. Оставалось лишь надеяться, что Артуру хватит его красноречия и она увидит Хью. И если он сделал с собой что-то глупое, то Оливия спасёт его от самого себя. Хочет он того или нет. Она положила трубку, скомканно поблагодарила миссис Флэнаган и ушла к себе. Оставалось только дождаться Пасхи.