Глава 12. О фантазиях, что пугают и примирении с ними

После праздников Хью вернулся к работе в совершенном раздрае. Для самого себя он решил, что если Артур снова будет поить его алкоголем, то он лучше проснётся в гостиной, чем ещё раз поднимется на четвёртый этаж. — Сэр? У вас всё хорошо? Вы уже две минуты смотрите в мой отчёт, — несмело подал голос Хирш. Хью поднял взгляд и понял, что он в Лондоне, в своём кабинете, за окном всё ещё январь, а поместье Хеллсингов почти в часе езды отсюда. — Нужно поправить цифры, — Хью взял «Паркер» и обвёл нужный фрагмент. — В остальном — удовлетворительно. Хирш вернулся за свой стол, растерянно потирая затылок. — Эй, ну что там он? Сильно злой? — поинтересовался Грэм. — Нет, Найджел. Он какой-то потерянный, — покачал головой Хирш. — Взгляни, он обвёл мою ошибку, хотя обычно так не делает. Обычно сэр Айлендз говорит «исправьте к одиннадцати». — Эх вы, молодо-зелено, — назидательно произнёс Кинли. — Сдаётся мне, что с Рождества с нашим сэром Хью что-то творится. Грэм и Хирш переглянулись. — Скучаешь по злющему сэру Хью? — хмыкнул Грэм. — Не скучаю. Но… он, хоть и ругает нас, но лично я многому научился благодаря тому, что он меня гонял. Ты, Грэм, я думаю, тоже. Хью ходил на работу, разбирал стопки бумаг и ездил на заседания в министерство. Иногда он оставался в своём кабинете, только бы не ехать домой и не слышать сочувственных вздохов Марты. — Могу я вас спросить, сэр? Хью рассеянно кивнул. — Что вы делаете? — Марта смотрела на него. — Что я делаю? — он поднял голову. — Взгляните сами. Хью опустил глаза в тарелку и ужаснулся. Он вымакивал хлебом желток. Грубейшее нарушение этикета. Так, на его памяти, ел только один человек. — Я знаю, что нарушаю правила, Марта. Но я у себя дома, а так есть яичницу гораздо вкуснее. — Сэр, Бог с ней, с яичницей. Дело ведь не только в этом. Вы выходите утром из комнаты с ещё более глубокими тенями под глазами. Вы осунулись и похудели. Что с вами происходит? — Не знаю, — честно ответил он, делая глоток кофе. — Я завален работой, но не могу сосредоточиться, я устал, но не могу спать, я голоден, но кусок в горло не лезет. Когда наступил февраль, Хью купил квартиру в Лондоне, недалеко от своей работы. Ему было стыдно перед экономкой. Марта знала его с детства, видела его насквозь, и ему делалось неуютно. Особенно когда она легко касалась его плеча и протягивала ему письмо от Оливии, а на её губах играла лёгкая улыбка. Ему было не по себе. Словно все вокруг знали о нём что-то, чего он сам не мог постичь. Он гадал, что с ним происходит, перебирая в уме всё подряд, но ничего не помогало. Хью задумчиво тёр виски, сжимал переносицу, снимал очки, налил себе джина в стакан, сделал глоток, поставил стакан на стол, пережидая хвойную резкость, приложил ладонь ко рту и замер. Он растерянно моргнул, коснулся пальцами своих губ, вспомнив момент, пахнущий джином. Поцелуй. Всё дело было в нём. --- Оставшись в одиночестве своей пустой квартиры, он почти перестал есть. Иногда он тянулся к ручке и бумаге, но слова не желали оформляться в связную речь. Словно Хью Айлендз разучился говорить. Оливия писала ему исправно, без привычных прозвищ, но он отвечал ровно, почти официально, так, как было должно джентльмену его положения и возраста. В нынешнем его состоянии он не мог даже пожаловаться на Хирша или Грэма. Если и жаловаться на кого, то только на себя, а признаться в этом — расписаться в том, что она выбила его из колеи, сломала его, проделала брешь в его идеальной броне. Он вздыхал, тушил настольную лампу и ложился в кровать, подолгу ворочаясь без сна. Забывался лишь под утро, чтобы через пару часов проснуться снова. И всё же, проходя мимо ванной, он машинально поправлял второе полотенце. Рядом с его зубной щёткой стояла ещё одна, новая, в целлофане. На крючке висел халат — он купил его сам, не сумев объяснить себе зачем.

***

На выходных он иногда бывал дома, в поместье. Марта смотрела на него с укором, накладывая ему овсянки больше, чем он мог бы съесть, в принципе. Его костюмы теперь, и впрямь, висели как на вешалке, и, поправляя галстук на худой шее, Хью мрачно усмехался отражению в зеркале, которое его теперь почти пугало. Видел бы его сейчас Артур. Так почти пролетел март. Письмо пало на него громом среди ясного неба. Оно настигло его в собственном кабинете. — Сэр Айлендз? — курьер вежливо поздоровался с ним. — Добрый день. — Здравствуйте, Джонатан. Есть что-то для перлюстрации? — устало спросил Хью. — Нет. Вам письмо, срочное. — Джонатан протянул ему бланк для подписи. — Сэр, не моего ума дело, но вы совсем неважно выглядите. У вас всё в порядке? — В полном. Я загружен работой. Спасибо, Джонатан, доброго дня. — И вам, сэр. Хью мрачно усмехнулся. Он дожил до дня, когда даже почтовый курьер заметил, что с ним что-то не так. Он бросил взгляд на конверт и похолодел внутри. «Доброго дня, Хью. Ты не отвечаешь мне уже несколько недель, и меня это очень тревожит. Я знаю, что ты пытаешься держать дистанцию, что ты, возможно, испуган, и я знаю, что в этом есть моя вина. И мне стыдно за то, что я заставила тебя сделать, но за то, что произошло, прощения просить не стану. Даже если ты сердишься сам на себя, не пытай хотя бы меня, я волнуюсь, что с тобой что-то случилось. Ответь хотя бы одним словом, пожалуйста, Хью. Оливия.» Хью перечитал письмо ещё раз, коснулся пальцами ровных чернильных строчек с её мелким красивым почерком. Наконец он взял подаренную ей ручку и написал: «Здравствуй, Оливия. Не стоит тревожиться обо мне, я был немного занят переездом в Лондонскую квартиру и загружен на работе. Моё самочувствие превосходное, ничего, что заслуживало бы твоей тревоги. Я не сержусь, ни на тебя, ни на себя. И, кажется, я сказал тебе ещё тогда, что просить прощения не за что. В качестве извинений отправляю тебе обещанную задачку по дешифровке. Её придумал не я, шифр из тех, что не относятся к государственным тайнам. Вышли мне ответ, когда найдёшь решение. Хью Айлендз.» Хью перечитал ответ, насквозь пропитанный ложью, сделанной из чернил, запечатал его в конверт и написал на поле отправителя свой лондонский адрес. — Кинли? — позвал он. — Да, сэр? — Кинли вошёл в кабинет. — Вы уже отправляли корреспонденцию сегодня? — Нет, сэр. Я планировал сделать это после обеда. — Отлично. Отправьте заодно и это, — он протянул ему конверт, а затем, подумав, достал из бумажника купюру. — И отправьте его как срочное. — Но сэр… Вы дали больше, чем нужно, — Кинли растерянно смотрел на купюру. — Сдачу оставьте себе. Считайте благодарностью за помощь. Он получил ответ через несколько дней. Оливия смогла решить задачу. Письмо он обнаружил вечером, когда вернулся с работы, и даже немного улыбнулся. «Добрый день, Хью. Да, с этим шифром я провозилась весь свой выходной, старательно подбирая ключи. Это оказалось сложнее, чем когда шифр составлен тобой и я могу догадаться, что именно станет отгадкой. Но я посмеялась — надо же, как кто-то изобретательно приглашает даму на свидание, пишу это и ухмыляюсь. Если дама недостаточно подкована, то джентльмен рискует умереть одиноким. P. S. Я рада, что у тебя всё хорошо, хоть и чувствую, что ты лукавишь. Нажим пера на бумагу явно слабее, чем обычно, но может быть, ты просто устал. Не исчезай больше, пожалуйста, и пиши мне. Даже если это будет одна-две строчки. Оливия.» Он читал письмо, сидя на кровати со стаканом джина. Алкоголь на голодный желудок действовал усыпляюще. Хью провалился в сон почти моментально, не успев толком поразмыслить над её ответом. Сказывалась накопленная усталость. Сон был ярким и живым, полным размытых образов, словно он смотрел на мир без очков. Он чувствовал, как её пальцы избавляли его от галстука, как послушно расстёгивались пуговицы на его рубашке, ощущал запах её духов. Её узкая ладонь гладила его по груди и спине, а пальцы другой руки зарылись в его волосы у самого затылка. Хью чувствовал её поцелуй, пахнущий горечью и джином, ощущал её тяжесть на своих коленях. Он протянул к ней руки, пытаясь прижать к себе покрепче… и с ужасом проснулся, резко садясь на кровати с бешено стучащим в груди сердцем и сбитым дыханием. Хью закрыл лицо ладонями и простонал. Ему не нужно было опускать взгляд, чтобы убедиться в том, что он и так чувствовал. — Дьявол! — выругался он, вставая с кровати и направляясь в ванную. Он выкрутил кран с холодной водой почти до упора, чувствуя, как от обжигающего холода сдавливает спазмом горло. Не снимая пижамных штанов, шагнул под струю. Мокрая ткань прилипла к телу, холод пробирал до костей, но это было именно то, что нужно. Он упёрся горящим лбом в кафель, распластав по нему ладонь. Струи воды били его, как пощёчины, отрезвляли, заставляли вернуться к реальности, но перед глазами снова и снова мелькал предательский образ. Вышел из душа он только тогда, когда замёрз окончательно. Хью сидел в прострации, откинувшись в кресле, и тщательно балансировал на грани яви и сна. Ему давно стоило уйти домой, но он оставался в кабинете, иногда делая глоток виски из стакана. Джина он боялся — слишком многое с ним теперь было связано. Он почти отключился, прикрыв воспалённые от недосыпа веки, когда тишину кабинета разорвал телефон. — Айлендз, слушаю. — Хеллсинг. Говорю. Хью, друг, я уже забыл, как ты выглядишь, — весело поприветствовал его Артур. — Как вешалка для одежды, Артур, — ответил Хью резче, чем намеревался. — Чего ты хочешь? — Ой-ей, как сурово. Ты зол, как чёрт. Не был бы ты собой, я предложил бы тебе найти себе женщину и сбросить пар, но мы говорим о тебе… Хью словно пощёчину получил. Артур видел его насквозь через чёртов телефон. — Сейчас ты пошутишь про шахматы, да? — спросил он, уже без прежней злобы. — Ну, можно и в шахматы, — согласился Артур. — Хотя тебе нужна физическая встряска. Но раз ты отрицаешь даже такую возможность, приезжай на Пасху. Оливия будет на каникулах, она давно хотела практику по фехтованию. Образ Оливии мелькнул перед глазами, сжимая сердце. — Не уверен, что смогу. Работы много, Артур. — Да к чёрту твою работу. Мир не рухнет, если ты один день не будешь собой. Приезжай, а то совсем в своём кабинете в мумию превратишься. Я соскучился, уверен, Лив тоже будет рада тебе — хоть на ристалище, хоть за шахматами. Ты же знаешь, ни я, ни Шелби ей не противники.

***

Хью приехал, как и обещал. Уолтер, встретивший его у входа, поднял брови в вежливом удивлении, но, к счастью, воздержался от комментариев. — Давно не виделись, сэр Хью. Рад вас видеть. — Спасибо, Уолтер. Работа. Если бы не Артур, вообще не вырвался бы, — он отдал дворецкому пальто. — Сэр Артур и мисс Оливия в штабном крыле, упражняются в фехтовании. Меня просили проводить вас к ним. — Я обещал сразиться с ней ещё раз, — кивнул Хью. — Шелби не здесь? Хотел поинтересоваться у него про испытания нового ЗРК. — Сэр Пенвуд звонил утром, сказал, что освободится ближе к вечеру. Они дошли до штабного крыла, где Уолтер передал сопровождение Хью Питеру. — Здравствуйте, сэр Айлендз. Что-то вы совсем исхудали, — покачал головой парень. — Работа, Питер. Доконала, — Хью позволил себе слабую улыбку. — Сэр Хеллсинг сказал, чтобы я проводил вас сразу к раздевалке. Вы будете сражаться с мисс Оливией? Её даже наш инструктор побаивается, поэтому сэр Артур тренирует её сам. — Сэр Хеллсинг решил, что я буду сражаться. Спорить с ним бесполезно, — ответил Хью. Фехтовальный костюм, который он надевал в прошлый раз, сидел куда свободнее. Хью, и впрямь, довёл себя. Его запавшие глаза и впалые щёки, отражающиеся в зеркале, пугали, поэтому он поспешил закрыть лицо маской. Артур и Оливия сидели на скамейке и что-то обсуждали, но прекратили, как только он вошёл. — Твою мать, Хью. Ты же просто тень отца Гамлета, — Артур покачал головой, пожимая протянутую ему руку. — Прибереги свой яд для Клавдия, — съязвил в ответ Хью. Оливия сделала шаг ему навстречу, но в последний момент остановилась, протягивая руку для спортивного приветствия. — Привет, Хью. Он задержал её ладонь в своей на долю секунды дольше, чем требовал этикет. — Здравствуй, Лив. Артур кашлянул, заставляя их разорвать прикосновение. — Готовы? Хью, возьми саблю, без неё будет сложно. Он взял саблю со стойки и вышел на позицию. — En garde! Êtes-vous prêtes? Оливия подняла саблю, Хью сделал то же самое. — Allez! Звук последнего слова ещё не стих в воздухе, когда они рванули с места, не сговариваясь, и скрестили сталь. Оливия не давала ему передышки, атакуя и вынуждая уходить в защиту. Но он и не пытался перехватить инициативу — пока не решил, что пора. Хью перехватил рукоять крепче и пошёл в контратаку, заставляя её уворачиваться и менять тактику. Они продолжали биться, высказывая ту недосказанность между ними, которую можно было резать ножом. Наносили друг другу удары и уколы до тех пор, пока не замерли в положении: остриё её сабли коснулось рёбер Хью, а его сабля упиралась кончиком в её грудь. Оба тяжело дышали, пряди Оливии выбились из-под маски. — Halte! — скомандовал Артур. — Мы с Питером давно сбились со счёта, но думаю, вам это неважно. Оливия протянула ему руку, и он снова пожал её. — Прекрасный бой, Хью. Спасибо. — Тебе спасибо, Лив. Рад был снова скрестить клинки… с тобой. Артур и Питер переглянулись. Питер тихо спросил: — Сэр Хеллсинг? Мне кажется, или они так говорили друг с другом? — Говорили? — Артур усмехнулся. — Да они буквально орали друг на друга. Ты же видел на эту ярость. — Я не сомневался в мисс Оливии, но для сэра Хью это нетипично. Как и то, что он исхудал и бледен, как смерть. — Хью слишком умён, Питер. От этого всегда страдает, — Артур покачал головой. — И чёрт его знает, хорошо это или плохо.

***

Вечером в поместье прибыл Шелби. Они с Артуром ужаснулись плачевному виду Айлендза, но Оливия, которая после боя не сказала ему ни слова, хотя всё время находилась рядом, вдруг предложила партию в шахматы. Хью понимал: в игре она выскажет ему всё, что не может облечь в слова. Он смотрел в её глаза и понимал, что больше не может отрицать того, что между ними было. — Белые или чёрные, Хью? — Белые. Оливия кивнула, разворачивая доску. — Верно. Тебе идёт этот цвет. Начинай. Шелби и Артур поглядывали на них исподтишка. — Какие-то они странные сегодня, не находишь? — тихо сказал Шелби. — Нет. Странные они всегда. Сейчас они просто не прикрываются щитами из джентльменства и язвительности. Она злится, Шелби. Взгляни на её прямую спину. — Почему она злится? За то, что он потерял свой товарный вид? — Нет, Шелби. Он писал ей, что с ним всё хорошо, а это откровенная ложь. Оливия переживает за него, а ему за это стыдно. — С Оливией всё ясно: Айлендз нравится ей. Я это ещё в первую встречу заметил. Но с Хью-то что не так? Артур усмехнулся. — С ним всегда всё не так, Шелби. Ты же знаешь. Хью сделал ход, передвинув пешку. Оливия ответила. — Два слова, Хью. Всего два слова. — Каких два слова, Оливия? — он забрал первую фигуру с доски непринуждённо. — «Мне плохо», «я устал», да что угодно, чёрт возьми, было бы лучше, чем лживое: «я в порядке». — его пешка исчезла с доски. — Думаю, что я достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, — епископ Оливии пал. — Думаю, что ты достаточно идиот, несмотря на твой блестящий ум, Хью, — она посмотрела в его глаза так, словно видела его насквозь. — Шах. Хью сглотнул и, словно защищаясь, снял с доски её коня. — Я загружен работой. Переехал в Лондон, чтобы не ездить каждый день в свой дом. Оливия усмехнулась. — Ты купил квартиру, чтобы твоя экономка не могла тебя отговаривать от саморазрушения, Хью. — Она забрала с доски его ладью. — Всё не так, — он покачал головой. — Шах. Оливия забрала его фигурку с доски. — Всё именно так. Ты винишь себя не будучи виноватым. Занимаешься дурацким самокопанием и не видишь очевидного даже в своих очках. — И чего же я не вижу? — Хью сделал ход, не подумав как следует. Оливия посмотрела на доску, сделала ход, потом подняла на него глаза. — Ты проиграл. Смирись. — Ч-что? — Шах и мат, Хью. Я же сказала: ты проиграл. Рука Хью дрогнула. Король с глухим стуком упал на доску. — Я лгал тебе, — негромко признался он. — Прости меня. — Мне не за что прощать тебя, Хью Айлендз. Попробуй простить сам себя, — так же тихо отозвалась она, вставая с кресла. Артур и Шелби, которые видели их партию, но не могли слышать разговора, поражённо смотрели на неё. — Доброй вам всем ночи, господа, — улыбнулась Оливия. — Много не пейте. Я устала, пойду отдохнуть. — Проводить тебя? — тихо предложил Хью. — Отдохни, Хью. Я знаю дорогу. — Она осторожно коснулась губами его впалой щеки. — Спасибо за партию. Она вышла, оставляя за собой тишину. Шелби перевёл взгляд на Артура. — Артур… она что, только что разбила его в шахматы? — Похоже на то, — протянул Артур с уважением, глядя ей вслед. Айлендз задумчиво смотрел ушедшей Оливии вслед, машинально потирая поцелованную ею щёку. — Хью? Какого дьявола ты там застыл, как вкопанный? У нас с Шелби к тебе тоже накопились вопросы, — сказал Артур. — И что ты хочешь узнать, Артур? — горько усмехнулся он. — Почему я проиграл в шахматы? — Я хочу знать, почему мой друг сбегает из моего дома на рассвете, а возвращается через четыре месяца в таком виде, будто загорал на курортах Освенцима. Ты себя в зеркало видел, твою мать? — Хью, ты очень плохо выглядишь, — нахмурился Шелби. — У тебя даже нос острым стал, как у покойника. — Я видел себя в зеркало, спасибо. — И как, Хью? Тебе нравится то, что ты там видишь? — тихо спросил Артур, и его голос буквально звенел от злобы. — А тебе, Артур? Теперь я достаточно похож на вешалку для одежды? Я загружен работой. Отчёты, шифры, забывал поесть. Мне даже пришлось купить квартиру, чтобы быть ближе к работе. — Или чтобы сбежать от своей экономки, Хью? — желчно добавил Артур. — Марта заботится о тебе, идиот, чтобы ты не протянул свои длинные ноги раньше времени. Что с тобой случилось? — Что случилось? — он усмехнулся. — Со мной случился ты, Артур. Ты напоил меня до состояния желе в Рождество, и я ошибся комнатой. Шелби смущённо отвёл взгляд. — И что? Оливия выставила тебя прочь, а ты решил благородно помереть? Хью, это не приговор. Ей только шестнадцать, она не готова к громким признаниям от старых друзей её дяди. — Лучше бы она меня выставила, Артур. Лучше бы сказала, что я ей противен, — Айлендз досадливо покачал головой. — Но она решила проявить свою упрямую заботу: ночевала в кресле, уступив мне свою кровать. — Хью, это, конечно, тянет на сенсацию для «Таймс» и на сотню-другую светских слухов, — раздражённо сказал Артур. — Но не объясняет, почему ты выглядишь как блядская мумия. — Она попросила её поцеловать. И меня это испугало. — Хью, тебе тридцать пять. Несолидно в твоём возрасте бояться поцелуев. — Меня испугал не поцелуй. А то, как сильно я его хотел, Артур. Закроем эту тему. Она уже достаточно меня за это казнила, я начну есть. — Ты идиот, Айлендз. При всём своём хвалёном уме — идиот. Шелби, хватит изображать соляной столп, налей нам выпить.