Глава 13. О начале каникул и конспиративной квартире.

Хью рванул вниз галстук, давая себе возможность дышать свободнее, расстегнул две верхние пуговицы на сорочке и тяжело вздохнул, откидываясь назад в собственном кресле. За окном его кабинета догорал необычайно жаркий июнь. Проклятый вентилятор, заботливо принесённый Кинли, гудел, как самолёт, обдувая лицо горячим воздухом. Несмотря на то, что Хью немного поправился с весны, почти избавившись от болезненной худобы, сотрудники всё ещё смотрели на него с опаской. Мисс Финч каждый день напоминала об обеде, Хирш привёз бабушкин вишнёвый джем, Кинли — вентилятор, а Грэм наконец перестал делать ошибки в отчётах. Хью благодарил подчинённых сдержанно, но за закрытой дверью кабинета позволял себе легко улыбнуться. Единственное, что омрачало его существование, — отсутствие писем от Оливии в последние несколько недель. После пасхального поражения в шахматы, когда она произнесла: «Ты проиграл, Хью. Смирись», — он наконец перестал делать вид, что ему плевать. По крайней мере, перестал лгать сам себе. И начал писать ей — уже не прячась за официальные формулировки, а просто рассказывая о том, что происходит в его жизни. Коротко, сдержанно, но каждое письмо заканчивалось одним и тем же: «Надеюсь, у тебя всё хорошо». Она не отвечала. Молчание длилось уже три недели. Он перечитал её последнее письмо раз десять, пытаясь понять, что сделал не так. Но она просто замолчала. И это было хуже любых упрёков. Он прокручивал в голове своё последнее письмо, пытаясь понять, что могло оттолкнуть её, и так и не смог. Её не оттолкнуло даже его показное молчание зимой — что же теперь было не так? Он ведь сменил официальный тон на былую, пусть ещё робкую, лёгкость, перестал прятаться за работой — почти, даже стал иногда появляться дома, позволяя Марте заботиться о себе. В какой-то момент, измученный духотой и собственными мыслями, Айлендз провалился в сон. Из сна он вышел резко, ощутив прикосновение прохладной руки ко лбу. Он накрыл её своей ладонью, сжимая в полусне, и с лёгкой улыбкой на губах выдохнул: — Не сейчас, Лив. Я так устал… — Сэр? Сэр Айлендз? С вами всё хорошо? Он открыл глаза. Над ним склонилась мисс Финч, в руке — стакан воды. Хью едва сдержал разочарованный вздох. Выпрямился в кресле, кашлянул, приводя голос в порядок. — Мисс Финч, я ценю вашу заботу, но в следующий раз, пожалуйста, сначала постучите. — Сэр, из вашего кабинета больше часа не доносилось ни звука, а дверь вы заперли. Мне пришлось спуститься и взять у Джеймса запасной ключ. — Она выдержала паузу. — Простите за разочарование, но мы волновались. — Вы убедились, что я жив, — Хью позволил себе лёгкую усмешку. — Можете сеять благую весть. — Вам пришла телеграмма. — Мисс Финч, вы работаете здесь дольше других. Вам ли не знать, что больше всего я ценю, когда информацию передают сразу? Она поджала губы, но промолчала. Протянула ему бланк. Хью опустил глаза и прочитал текст. Резко вскинул запястье, сверяясь с часами. Перечитал снова. В два глотка осушил стакан воды, принесённый мисс Финч. Убрал документы в портфель. На ходу застегнул рубашку и затянул галстук. — Уходите, сэр? — спросила мисс Финч. — Да. Появилось срочное дело. Он уже натягивал пиджак, когда из-за двери выглянул Кинли. — Сэр? — Кинли, до завтра соберите статистику за месяц. К понедельнику нужен сводный отчёт. Хью вышел, не оглядываясь. Пиджак сидел на нём всё ещё мешковато, как на вешалке. Кинли задумчиво смотрел Айлендзу вслед. — Дороти, знаете, я его помню совсем мальчишкой, начинавшим здесь карьеру, но чтобы он убегал с работы в час дня — вижу впервые. Что, чёрт возьми, было в той телеграмме? Мисс Финч поджала губы. — Я не читаю телеграммы начальства, Эндрю. Даже если они от женщин, — с достоинством произнесла она. — Чёрт бы меня побрал, — рассмеялся Кинли, выходя из кабинета. — Хирш? Грэм? Я был прав: сэр Хью влюбился. Хью ехал на вокзал. К счастью, бдительная мисс Финч разбудила его вовремя: загляни она получасом позже, и он опоздал бы, хотя ехать до Паддингтона было недалеко. Он почти не замечал дороги — только время, которое тянулось невыносимо медленно. Он прожил в тишине три недели и ему не терпелось узнать, почему она не писала. Он оставил машину и прошёл на перрон. У неё наверняка был чемодан. Он должен был помочь. Хью увидел её издалека. Высокая, стройная, в лёгком платье в цветочек и голубой шляпке. Выбивались из образа только разномастные перчатки: одна короткая, синяя, другая длинная, белая. Он ускорил шаг, торопясь ей навстречу. Оливия сделала то же самое — но когда они поравнялись, она остановилась в трёх шагах, глядя на него снизу вверх. И не двигалась. Не решалась. И тогда Хью сделал то, чего не делал никогда: он обнял её первым, прижимая к себе. Она замерла на мгновение, а потом её руки скользнули ему на спину, сжимая пиджак, будто боялась, что он исчезнет. — Всё ещё ужасно тощий, — пробурчала она куда-то ему в плечо. — Серьёзно, Хью, я натравлю на тебя Уолтера. Он улыбнулся, чувствуя, как оттаивает что-то внутри, что было заморожено эти три недели. — Я тоже скучал по тебе, Лив. Он хотел отстраниться, но Оливия не позволила. — Постой так ещё. Самую малость, Хью. Он вздохнул. — Какая же вы девчонка, мисс Язва. — Какой же вы вредный, мистер Британское Правительство, — невозмутимо парировала она, с улыбкой, отчётливо слышной в голосе. — К тому же, я знаю, что скоро ты начнёшь ругать меня, а я соскучилась. Хью улыбнулся. — С чего ты взяла, что я буду тебя ругать, Оливия? — Ну, когда ты заметишь причину, по которой я не писала тебе. Он отстранился, осторожно беря её за плечи. Оливия подняла левую руку и пошевелила пальцами, торчащими из гипса. То, что он издалека принял за перчатку, оказалось именно им. Хью смотрел на неё, приподняв брови. Потом сжал переносицу, осторожно взял её руку, осмотрел гипс и глубоко вздохнул. — Лучевая кость. Нехорошо. — Да брось, оно того стоило, — улыбнулась она. — Ничего на свете этого не стоило, — пробурчал Хью, забирая её чемодан. — И это мне говорит человек, который довёл себя до состояния мумии, терзаясь совестью за то, за что не должен был? Он промолчал. Она попала в точку. — Я поражаюсь тебе, — сказал он тихо. — Ты можешь рассуждать о серьёзных вещах так, что я теряю дар речи, — и в то же время делать поразительные глупости. Как же с тобой сложно, Оливия. — Кто бы говорил о сложностях, Хью, — уколола она в ответ, но в голосе её слышалась улыбка. Он открыл для неё дверь, жестом приглашая сесть в машину. — Господи, ну и пекло, — пожаловалась она, снимая шляпку. Хью вздохнул и вышел из машины. Через несколько минут он вернулся с бутылкой содовой. — Хью, ты просто мой спаситель, — в её голосе звучала благодарность без привычного сарказма. — А я уж, грешным делом, решила, что ты от меня сбежал. — И оставил тебе свой «Роллс-Ройс», чтобы ты ещё что-нибудь себе сломала, — усмехнулся Хью. — Расскажешь, как это случилось? — Помнишь, я тебе писала про одного гадёныша, Саймона Аберкромби? — Помню, — вздохнул Хью. — На этот раз ты решила не пикироваться с ним словами, которых он, очевидно, не понимает, и треснула его по голове? — Я что, идиотка? Конечно же нет. Всё началось за завтраком. Я, как обычно, положила себе овсянки. Уолтер говорит, она полезная. А я больше люблю глазунью, но этикет её поедания меня убивает, так что в школе — овсянка. Хью улыбнулся. Он и под страхом смертной казни не признался бы, что теперь, после стольких лет, сам ест яичницу только так — макая хлеб в желток, как когда-то делала она. Она сломала его во всём. — Ты отвлеклась. — Так вот. Рядом очутился этот хорёк и прицепился к тому, что я ем каши. Слово за слово — и мы перешли к обсуждению езды на велосипеде. Он с самодовольной рожей заявил, что ему нет равных в быстрой езде по пересечённой местности. Моя честь как человека, который каждое утро развозил газеты, была уязвлена. Я потребовала сатисфакции. — И ты не придумала ничего лучше, чем упасть? — покачал головой Хью. — Нет. Я выиграла. А в момент триумфа упустила из виду забор. — Забор? — Да, такой, каменный, добротный. Ну, результат тебе известен. — Какая же ты идиотка, Лив, — вздохнул Хью. — Чудо, что не убилась. — Хью, а ты начал есть? — Даже немного поправился, разве не заметно? — Заметно. Но не настолько, чтобы я перестала за тебя волноваться. — А ты хочешь есть? Можем заехать в какой-нибудь ресторан по дороге. — Да ну их к чёрту, эти сборища богатых дам и господ. Меня от них порядочно тошнит. Куда ни пойди — всюду шёпот. Ещё и о тебе гадости будут говорить. — Тогда купим продуктов, и я покажу тебе место, где прячусь от заботы Марты, — вернул её пасхальную реплику Хью. — Если хочешь, конечно. — А можно? — Можно. Она помолчала, глядя на него. — А можно я попрошу тебя сделать кое-что? — Что же? — Я хочу, чтобы до того, как мы поедем к Артуру вечером, ты прилёг и немного поспал. У тебя измождённый вид. Они заехали в магазин, где Оливия выбрала два стейка, а потом с сомнением посмотрела на Хью и спросила: — У тебя хоть плита дома есть? Продавец в мясном отделе опешил, глядя на то, как юная леди говорит с джентльменом. — Есть. Самая современная, между прочим, — обиделся Хью. — И чего не пользуешься? — вздохнула она. — Жду, пока ты приедешь и наведёшь порядок в моём джентльменском убежище, — он примирительно поднял ладони вверх. Список покупок Хью неслабо пополнился. Теперь в его холодильнике должны были появиться овощи, дюжина яиц, бекон, замотанный в бумагу, сливочное масло и сыр. — Лив, пощади, я столько не съем, — простонал Хью, неся в руках пакеты. — Съешь, Хью Айлендз, ещё как съешь. Иначе я выдам Марте координаты твоей конспиративной квартиры, и тебе некуда будет водить женщин. — Каких ещё женщин? — Самых разных. Ну, блондинки, брюнетки, с большими, кхм, талантами к шахматам, — перечислила она. Он только покачал головой, пряча улыбку. Район Хью, предсказуемо, выбрал респектабельный и располагающийся недалеко от работы. — Вот. В этом доме я живу. — Ведите, сэр, — чопорно сказала она. — Какой этаж? — Третий. В подъезде они столкнулись с соседкой. — Добрый день, миссис Барнс, — вежливо кивнул Хью. — Здравствуйте, мэм, — поприветствовала её Оливия. Миссис Барнс окинула её быстрым взглядом — от шляпки до туфель — и едва заметно поджала губы. — Доброго дня, мистер Айлендз, — сказала она, делая вид, что не замечает спутницу. — Наш дом всегда славился тишиной и порядком. Здесь живут приличные люди. Оливия непонимающе посмотрела на Хью, но не осталась в долгу. — Знаете, мэм, в приличных домах принято здороваться со всеми, кто поприветствовал вас. Идём, Хью. У тебя в пакете мясо, ты рискуешь испачкать костюм. Она потянула его за рукав пиджака. — Извини за это, — произнёс он негромко, когда они завернули на лестничную площадку. — Это ещё за что? За то, что какая-то старая перечница назвала мой визит к тебе «неприличным»? Пусть привыкает, — усмехнулась она. — Ты неисправима, — покачал он головой, но на его губах играла улыбка. — Лив, ключи в моём левом кармане, достань, пожалуйста. Она приподняла брови, но ничего не сказала, выполняя его просьбу. Квартира встретила их прохладой и полумраком. Оливия прошла на кухню, быстро оценила обстановку. Пока Хью выкладывал продукты, она осмотрела его убежище. Заглянула в спальню — единственную по-настоящему обжитую комнату. — И как тебе? — негромко спросил Хью. — Сюда решительно нельзя водить женщин, Хью. Разве что всю дорогу до спальни и обратно ты будешь отвлекать её беседами. — Ты же слышала миссис Барнс. Этот дом — средоточие приличия, — закатил глаза Хью. — Перчатка брошена, — кивнула Оливия. — Но раз здесь появилась я, то у приличий нет шансов. Хью рассмеялся. Негромко, но Оливия залюбовалась им, стоящим у стены и хохочущим над её обещанием сделать дом неприличным. Она сняла перчатку, прошла в ванную и вымыла руку. — Хью? — Тебе нужна помощь? — Да справляюсь вроде. Я хотела у тебя спросить: ты вроде один живёшь? — Так и есть. — На кой чёрт тебе две зубных щётки? По одной на каждую челюсть? — усмехнулась она. — На случай, если кому-нибудь заблагорассудится остаться у меня на ночь. Там и халата два висит. — И один из них — женский… Она замолчала, ожидая объяснений, но Хью молчал. Оливия приподняла бровь, но прежде чем он успел ответить, продолжила: — Показывай, где ты прячешь сковородки, кастрюли и разделочные доски. Он показал ей всё, продолжая сидеть на стуле. — Лив, чем я тебе могу помочь? — Твоей лучшей помощью будет переодеться в пижаму и лечь в кровать, Хью. Я разбужу тебя, когда всё будет готово. Отдохни, пожалуйста. — Но у тебя гипс. — А у тебя на носу очки. И как это взаимосвязано с твоим недосыпом? Живо спать, Хью. Он подошёл к ней и осторожно, почти невесомо коснулся губами её виска. — Спасибо. Она слышала, как зашумела вода в ванной, потом шаги в коридоре — и тишина. Её губы тронула лёгкая улыбка. Несмотря на гипс, она управилась со стейками, нарезкой и картошкой — медленно, но уверенно. Замотала стейки в фольгу, ожидая, пока они дойдут, и прокралась в спальню. Хью спал на животе, распластавшись по кровати. Во сне рот чуть приоткрылся, и она пожалела, что у неё нет фотоаппарата. Таким расслабленным она не видела его никогда. Его идеальные волосы будут торчать во все стороны, когда он проснётся, а на худой щеке отпечатается след от подушки, но даже так, в тёмно-синей пижаме, босой и растрёпанный, он будет безмерно прекрасным. Она провела пальцем по его щеке. Он нахмурился во сне, и она испуганно отдёрнула руку — но было поздно. Хью потянул её на себя, что-то неразборчиво пробормотал, обнял и, уткнувшись носом ей в лопатки, затих. Если бы им было позволено, она лежала бы так до самого Второго пришествия. Но в их микромире, полном приличных миссис Барнс, даже светлое чувство было неуместным и неправильным. — Вставай, Хью. А то мы будем есть холодные стейки, которые будут и вполовину не такими вкусными. Она повернулась к нему и поцеловала в щёку, заставляя открыть глаза. — Лив? Что ты здесь делаешь? — О, потрясающая история, Хью. Откуда начать? — Начни с того момента, как ты оказалась на моей кровати. — История будет и вполовину не такой впечатляющей, как у тебя на Рождество, — съязвила она. — Я пришла тебя разбудить, а ты счёл, что я хочу поспать. Не переживай, прошло от силы пять минут. — Извини. — Да ничего. С тобой рядом спокойно. А ещё ты даже пьяный не храпишь. Пойдём поедим, я, если честно, умираю с голоду. Они сели за стол. Хью приподнял брови, увидев масштабы предстоящего ужина. — Салат, картофель, стейки. Выглядит просто потрясающе, Лив. Спасибо. — Это ты ещё не попробовал, на вкус ещё лучше, если я только не перепутала соль с перцем, а я могла, — усмехнулась она, усаживаясь. — Лив. Соль и перец перепутать трудно, чудовищная шутка, — рассмеялся Айлендз. — Просто соль и перец не в курсе, что я Хеллсинг, — она отправила в рот кусочек мяса и прикрыла глаза. Хью ел с удовольствием. Мясо таяло во рту. Давно он не получал такого удовольствия. — Это было очень вкусно, спасибо. Но так часто есть нельзя. — Это ещё почему? — Можно привыкнуть. — Так и привыкни. Если тебе так нравится, я могу делать так хоть всю оставшуюся жизнь, — она улыбнулась, но отчего-то Хью понял, что она не шутит. — Нарываетесь, мисс Хеллсинг? — притворно-строго спросил он. — А если поймаю на слове — не испугаешься? — И при этом при всём, идиоткой ты назвал меня, Хью, — усмехнулась она. — Тогда как сам такой же точно. — Чаю, Лив? — вежливо спросил Хью. — Это ты так сменил тему? — ухмыльнулась она. — Мистер Британское Правительство, вы ещё не в курсе, но вам предстоит помыть посуду, ввиду исключительной нелюбви гипса к воде. — Нет, я серьёзно, ты будешь чай? — А джина у тебя дома нет? После такого ужина было неплохо. Хью вздохнул и прошлёпал всё ещё босыми ногами в гостиную. — Есть только «Beefeater». — За неимением лучшего, сойдёт. Начнём превращать твой дом в неприличный с малого. Кстати, у тебя здесь хорошо, но пустовато, — она выглянула из-за его плеча. — И что по-твоему украсит мою гостиную? — Нужен стеллаж с книгами, пара кресел. Картина на стене, какая-нибудь, — она пожала плечами. — А самое главное, Хью, где чёртовы шахматы? Почему нет шахмат? Как ты планируешь развлекать леди, если в твоём доме нет её любимого джина и шахмат? — Я исправлюсь. Уверен, при следующей инспекции тут будет поживее, — он отдал ей стакан с джином. — Так, а теперь надо мыть посуду и ехать к Артуру. Или в твои планы входило добить миссис Барнс, оставив меня здесь на ночь? — уколола она Хью. — Пощади старую перечницу и мою репутацию, Лив. Хотя бы до тех пор, пока я не куплю шахматы, — в тон ей отозвался Хью. Оливия тихо пила джин, наблюдая, как Хью моет посуду. Было в этой картине что-то, чего она раньше была лишена: уют. Было бы здорово подойти к нему, обнять за талию и уткнуться в лопатки. Она вздохнула. — Ты чего загрустила? Джин совсем плох? — он улыбнулся. — Нет. Совсем не в этом деле. Просто у меня такое чувство, что я уже скучаю по этому дню, хоть ещё и не уехала. Хью улыбнулся, присаживаясь перед ней на корточки. — У тебя ещё будет много таких дней, Лив. — Обещаешь? — Слово офицера, — он коснулся губами ёе лба. — К тому же, Лив, ты неизбежна, как стихийное бедствие. — Это плохо? — Это прекрасно. Он вышел из кухни и вернулся уже в костюме, застёгнутый на все пуговицы. — Готова? — он подал ей руку. — Да, — она приняла его ладонь. К счастью, по дороге к машине они не встретили миссис Барнс. Хью открыл ей дверь привычным жестом, приглашая сесть внутрь. Они уже отъехали на приличное расстояние, когда она вдруг рассмеялась. — Что это тебя так развеселило, Лив? — улыбнулся Хью. — Я совсем забыла о перчатке. Она так и осталась у тебя. — Заберёшь как-нибудь. Или я привезу. — А знаешь, особым шиком будет вернуть её мне при Артуре. Мне интересно, как он отреагирует? Пристрелит тебя сразу или для начала даст объясниться? — С чего бы вдруг ему стрелять в меня? Артур носит при себе пистолет с освящёнными пулями, покрытыми серебром. Слишком расточительно. Скорее уж прикажет Уолтеру нарезать меня на суповой набор, — ухмыльнулся Хью. Они обменивались колкостями всю дорогу. Когда настал момент выходить из машины, Оливия вдруг поцеловала Хью в щёку. — Спасибо тебе за прекрасный день. Я рада, что провела его с тобой. — И я рад, Оливия. А теперь пойдём, мне не терпится узнать, как отреагирует Артур на твой гипс, — усмехнулся Хью. — Он знает. Примчался в Оксфорд в тот же день. К счастью, мне удалось донести до него мысль, что родители Саймона расстроятся, если он убьёт их единственного сына. Правда, он запорол мою легенду о нищете, когда привёз меня из больницы на своём «Роллс-Ройсе». Их встретил Уолтер, которого Оливия кинулась обнимать. Теперь это почему-то не вызывало у Хью раздражения. — Мисс Оливия. Ваш перелом стоил сэру Хеллсингу пары седых волос. — Прибедняется, как всегда, — ухмыльнулась Оливия. — Прибедняется, — согласился Уолтер. — Сэр Хью, рад видеть вас в добром здравии и не таким отощавшим. — Спасибо, Уолтер. Я тоже рад встрече. Артур дома? — Разбирает бумаги в кабинете. Просил проводить вас к нему. — Уолтер, он давно в кабинете? — Несколько часов назад ему пришёл запрос от Скотленд-Ярда, с тех пор он не выходил. — Я провожу нас, — Оливия усмехнулась, беря Хью под руку. — А вы сделайте, пожалуйста, ему бутербродов и чаю с чабрецом. Артур его любит. Артур сидел в окружении бумаг и табачного флёра, витающего в комнате. Его лицо было сосредоточено на документе, который он читал, но стоило им войти в кабинет, как он улыбнулся. — Я уж думал, ты у него жить останешься, детка, — притворно-строго проворчал Артур. Оливия подбежала к нему и расцеловала в обе щеки. — Не злись, дядя. Ты же знал, что я попросила Хью встретить меня на вокзале. — И куда ты потащил её в этот раз? Устроил ей экскурсию в МИ-6? — усмехнулся Артур. — Почти. Она давно просила показать ей, что такое конспиративная квартира, — уклончиво ответил Хью. — И как? — Скучища, — пожала плечами Оливия. — Ни книг, ни шахмат. — Кстати, а почему Уолтер не проводил вас? — Я отправила его сделать тебе чай. Говорят, чабрец помогает вернуть седым волосам первоначальный цвет. Артур рассмеялся. — Я и представить себе не мог год назад, что вообще могу за кого-то так волноваться, — покачал он головой. — Хью, я надеюсь, хоть ты её отчитал? Я не могу на неё злиться, а она этим пользуется. — Сэр Айлендз в своей скучнейшей манере назвал меня безрассудной идиоткой. Чувствую себя пристыженной. — Честно врёшь? — улыбнулся ей Артур. — Честно? Вру, — улыбнулась она. — Врёт. Я сказал, что она идиотка, но безрассудной не называл, — с улыбкой сказал Хью, усаживаясь в кресло. — Я скучал по тебе, — Артур протянул руку и погладил Оливию по волосам. — А я по тебе. Но теперь я дома. Скучать тебе не придётся.