Переменная человечности

      Прошло две недели с момента первого боевого задания.       Акари привыкала к новой жизни. Утром — лекции по теории проклятий, днём — тренировки, вечером — библиотека. Иногда — задания. Командные, с Мегуми и Нобарой, реже — с другими учениками.       Она вела блокнот, куда записывала наблюдения. Числа, графики, гипотезы. К концу второй недели блокнот закончился, пришлось просить новый.       — Ты быстрее бумагу тратишь, чем я энергию, — заметил Мегуми, увидев её за очередными записями.       — Потому что бумага возобновляемый ресурс. Энергия — нет.       — Глубоко.       Он не усмехнулся, но в голосе послышалось что-то вроде уважения. Или привыкания.       Нобара тоже привыкла. Перестала называть её "математик" через раз, иногда звала просто по имени. Иногда даже искала её совета по бою.       — Если я ударю вот отсюда, какой процент попадания? — спросила она однажды, размахивая молотком.       — 67%. Если сместишься на два шага влево — 82%.       — А если я просто вломлю ему по башке?       — 94%.       — Значит, буду просто вломливать.       Нобара ушла довольная. Акари смотрела ей вслед и улыбалась.

***

      В пятницу после обеда Акари сидела во дворе на скамейке, перечитывая свои заметки. Солнце грело, ветер шевелил страницы, где-то щебетали птицы. Техникум казался почти обычной школой в такие моменты.       — Акари!       Она подняла голову.       Итадори бежал к ней через двор, размахивая двумя бумажными стаканчиками. Споткнулся на ровном месте, едва не упал, удержал равновесие в последний момент и всё равно расплескал половину.       — Привет! — Он плюхнулся рядом, протянул один стаканчик. — Держи. Кофе. Нобара сказала, ты опять не спала.       — Я спала. Три часа.       — Это не считается. — Он уже повторил слова Нобары, но без её насмешки, скорее с беспокойством. — Ты слишком много работаешь.       — У меня много данных.       — Данные подождут. — Он отхлебнул из своего стаканчика и скривился. — Горький.       — Ты взял себе чёрный кофе?       — Думал, раз ты пьёшь чёрный, значит, это вкусно. — Он снова попробовал. — Нет. Не вкусно.       Акари не удержалась от улыбки.       — Ты не обязан пить то, что тебе не нравится.       — А вдруг я привыкну? — Он посмотрел на неё с такой серьёзностью, что она не поняла, шутит он или нет. — Ты же привыкла. Значит, и я смогу.       — Это не привычка. Это необходимость. Кофеин улучшает когнитивные функции.       — Ага. И спать мешает.       Она замолчала. Он был прав.       — Слушай, — Итадори вдруг стал серьёзным. Редкость для него. — Я хочу тебя спросить кое о чём.       — О чём?       — Ты... — он замялся, покрутил стаканчик в руках. — Ты веришь, что всех можно спасти?       Акари посмотрела на него.       Вопрос не был случайным. Она знала его историю — знала про Сукуну, про то, что он носитель проклятия, про то, что Годжо спас его от казни. Знала, что он несёт в себе тьму, с которой большинство магов не справляется.       — Нет, — ответила она честно.       Итадори не удивился. Кивнул, будто ожидал этого.       — Я тоже так думал раньше. — Он отставил стаканчик. — Но потом понял: если не верить, что всех можно спасти, то зачем вообще пытаться?       — Пытаться можно и без веры. Просто из чувства долга.       — Долг — это скучно. — Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, что заставило её замереть. — А если спасаешь кого-то, потому что он тебе дорог? Это уже не долг.       — Тогда это... — она задумалась, подбирая слова. — Неоптимальное распределение ресурсов.       — Акари. — Он улыбнулся. — Ты серьёзно?       — Я всегда серьёзна.       — Вот это проблема. — Он повернулся к ней всем телом. — Ты всё считаешь. Людей, жизни, выборы. А что, если есть вещи, которые нельзя посчитать?       — Какие?       — Ну... — он задумался. — Любовь, например. Её же не измерить в числах?       Акари замерла.       — Любовь — это химическая реакция, — сказала она после паузы. — Окситоцин, дофамин, серотонин. Всё измеримо.       — И ты веришь в это?       — Это научный факт.       — А я не верю. — Он покачал головой. — Я думаю, любовь — это когда ты готов отдать что-то важное ради другого. И не потому что так надо, а потому что не можешь иначе.       — Это нерационально.       — Ага. — Он улыбнулся. — Поэтому это и называется любовь.       Они сидели молча. Ветер шевелил страницы блокнота, солнце грело плечи, где-то за забором шумел город.       — Итадори, — сказала Акари. — Зачем ты мне это говоришь?       Он пожал плечами.       — Думаю, тебе нужно иногда переставать считать. Просто... быть. Чувствовать. Ты же не калькулятор.       — Я знаю.       — Тогда почему ты ведёшь себя как калькулятор?       Вопрос застал её врасплох.       — Потому что... это единственное, что я умею.       — Неправда. — Он взял её блокнот, закрыл и отложил в сторону. — Ты умеешь ещё кое-что.       — Что?       — Заботиться. Ты переживала за Мегуми на первом задании. Ты прикрывала Нобару в торговом центре. Ты...       — Это анализ рисков, — перебила она. — Я оценивала вероятности.       — Акари. — Он взял её за руку. Просто, без всякого намёка. Просто взял, и всё. — Это нормально — бояться за других. Это нормально — чувствовать. Ты не сломаешься, если перестанешь считать на секунду.       Она смотрела на его руку. Тёплую. Живую. Не число, а человека.       — Я не умею, — прошептала она.       — Научишься. Я помогу.       Он улыбнулся, отпустил её руку, взял стаканчик и отхлебнул. Скривился.       — Нет. Чёрный кофе — это не моё. Ты уж прости.       Акари рассмеялась.       Впервые за долгое время — не над расчётом, не над гипотезой. Просто рассмеялась, потому что было смешно.       Итадори смотрел на неё с таким счастьем, будто она подарила ему что-то важное.       — Вот, — сказал он. — Так намного лучше.       Годжо стоял у окна на втором этаже и смотрел вниз.       Он видел, как Итадори бежал к скамейке, расплёскивая кофе. Как сел рядом. Как говорил что-то, жестикулируя. Как взял её за руку.       Как она рассмеялась.       — Хороший мальчик, — сказал он тихо. — Искренний.       Он стоял там несколько минут, наблюдая. Потом отвернулся.       — Тебе не кажется, что ты слишком часто на неё смотришь?       Голос Нанами раздался из глубины комнаты. Годжо не обернулся.       — Я смотрю на всех учеников. Это моя работа.       — На Итадори ты смотришь иначе.       — Итадори — особый случай.       — На Акари — тоже.       Годжо молчал.       — Сатору, — Нанами подошёл ближе. — Ты знаешь, чем это может закончиться.       — Знаю. — Годжо повернулся, и даже сквозь повязку чувствовалась тяжесть его взгляда. — Поэтому я ничего и не делаю.       — Но смотришь.       — Смотрю.       Он прошёл мимо Нанами к выходу.       — Я просто смотрю, Кенто. Это не преступление.       Дверь закрылась. Нанами остался один.       — Опасные игры, — повторил он свою любимую фразу. — Очень опасные.

***

      Вечером Акари сидела в своей комнате и смотрела на закрытый блокнот. Она хотела записать данные. Цифры, графики, наблюдения. Всё, что накопилось за день. Но не могла.       Потому что стоило взять ручку, как перед глазами возникало лицо Итадори. Его улыбка. Его слова: «Ты не калькулятор». Она отложила блокнот. Легла на кровать, уставилась в потолок. Мысли путались. Впервые в жизни она не могла выстроить их в стройную систему. Они были хаотичными, как... как чувства.       «Это нормально — чувствовать. Ты не сломаешься».       — Наверное, — прошептала она в тишину.       Потом закрыла глаза.       И впервые за долгое время не считала перед сном. Просто лежала и слушала, как бьётся сердце.       Оно не подчинялось никаким формулам.