Принцип неопределённости

      Три дня до задания.       Годжо сказал, что нужно готовиться. Но вместо тренировок Акари сидела в своей комнате и смотрела на двух мужчин, которые делили её пространство. Это было странно. Непривычно. Но почему-то правильно.       — Ты опять не ела, — Итадори поставил перед ней тарелку с рисом. — Я заметил, ты забываешь есть, когда думаешь.       — Я не забываю. Я просто...       — Просто думаешь. — Он сел рядом. — Я знаю. Поэтому я буду напоминать.       Годжо сидел на подоконнике, наблюдая за ними. Обычно он был тем, кто контролировал ситуацию. Но сейчас он просто смотрел, как Итадори заботится о ней.       — Ты не ревнуешь? — спросила Акари, заметив его взгляд.       — Я? — Годжо усмехнулся. — Сильнейший маг современности не ревнует.       — Врёшь, — сказал Итадори.       — Что?       — Врёшь. Ты ревнуешь. Я видел, как ты смотрел на меня, когда я держал её за руку.       — Я смотрел, потому что ты делал это неправильно.       — Неправильно?       — Да. Вот так правильно.       Годжо спрыгнул с подоконника, подошёл к Акари и взял её за руку. Медленно, осторожно, переплетая пальцы.       — Видишь? — сказал он Итадори. — Не сжимать. Не тянуть. Просто быть рядом.       Итадори посмотрел на их руки, потом подошёл с другой стороны и взял её свободную руку.       — А так? — спросил он, сжимая её ладонь.       — Слишком сильно.       — Так лучше? Он чуть ослабил хватку.       — Лучше.       Акари сидела между ними, сжимаемая с двух сторон, и чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле.       — Вы оба идиоты, — сказала она.       — Знаем, — ответили они в один голос.       Утром Акари проснулась от того, что кто-то возился на кухне.       Она вышла из комнаты и застала Итадори у плиты. Он пытался приготовить омлет, но, судя по запаху, что-то пошло не так.       — Ты что делаешь?       — Завтрак. — Он обернулся, и она увидела, что его лицо в муке. — Я хотел сделать сюрприз.       — Ты готовишь?       — Ну... пытаюсь.       Акари подошла к плите, посмотрела на подгоревшую массу.       — Это яйца?       — Были.       Она не удержалась от смеха.       — Что? — он обиженно надул губы. — Я старался!       — Я вижу.       Она взяла у него лопатку, выключила плиту.       — Давай я.       — Ты умеешь готовить?       — Я умею считать. Готовка — это пропорции.       — Это не так романтично.       — Зато съедобно.       Она начала готовить заново. Итадори стоял рядом, наблюдал, иногда подавал ингредиенты. Они работали молча, но это молчание было тёплым.       — Акари, — сказал он вдруг.       — Мм?       — Ты не пожалеешь? О нас?       Она замерла.       — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что я... — он помолчал. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна быть с нами. Что выбираешь нас из жалости или потому что не можешь отказать.       — Юдзи. — Она повернулась к нему. — Я никогда ничего не делаю из жалости. Ты же знаешь.       — Тогда почему?       — Потому что вы оба — часть меня. — Она сказала это просто, как факт. — Я не знаю, как это объяснить. Я не умею. Но когда я с вами, я... целая.       Он смотрел на неё долго. Потом улыбнулся.       — Этого достаточно.       — Правда?       — Правда.       Он подошёл и обнял её. Просто, тепло, без лишних слов.       В дверях кашлянули.       — Я мешаю? — Годжо стоял на пороге, в домашней одежде, без повязки. Его глаза были усталыми, но в них было что-то новое. Спокойствие.       — Ты как раз вовремя, — сказала Акари. — Завтрак готов.       — Ты готовила?       — Я помогал! — возмутился Итадори.       — Видно, — Годжо посмотрел на его лицо в муке и усмехнулся. — Иди умойся.       Итадори фыркнул, но пошёл в ванную.       Годжо подошёл к Акари.       — Ты в порядке? — спросил он тихо.       — Да. А ты?       — Я? — Он усмехнулся. — Я привык контролировать всё. А тут... ничего не контролирую. Это странно.       — Тебе не нравится?       — Не знаю. — Он посмотрел на неё. — Может, я просто не привык.       Она взяла его за руку.       — Привыкнешь.       Он сжал её пальцы.       — Наверное.       Они завтракали втроём. Итадори сидел напротив, Годжо — рядом с Акари. Это было странно. Это было правильно.       — Ты знаешь, — сказал Итадори, жуя омлет, — я думал, что будет сложнее.       — Что именно? — спросила Акари.       — Ну... делить. Я думал, буду ревновать. Злиться. А тут... — он посмотрел на Годжо. — Ты не такой противный, когда не прикидываешься крутым.       — Я всегда крутой, — сказал Годжо.       — Нет. Ты просто старый.       — Я не старый.       — Тебе тридцать.       — Двадцать девять.       — Это старо.       — Это опыт.       — Это возраст.       Акари слушала их перепалку и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.       — Вы оба невыносимы, — сказала она.       — Но ты нас любишь, — ответил Итадори.       — Люблю, — согласилась она.       Это было так просто. Сказать это вслух. Без расчётов, без вероятностей. Просто — правда.       Годжо посмотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Уязвимость.       — Скажи ещё раз, — попросил он.       — Люблю. — Она посмотрела на Итадори. — Люблю. Обоих.       — Это странно слышать, — сказал Итадори.       — Привыкай.       Он улыбнулся. Годжо улыбнулся. И мир вокруг стал чуть светлее.       Днём они гуляли по городу.       Впервые Акари вышла за пределы техникума не на задание. Просто так. С ними.       — Ты бывала здесь? — спросил Итадори, показывая на маленькое кафе.       — Нет. Я всегда была в библиотеке.       — Тогда сейчас будешь.       Он затащил её внутрь. Годжо пошёл за ними, пряча глаза за тёмными очками — повязку он сегодня не надел.       — Ты не боишься, что тебя узнают? — спросила Акари.       — Кто узнает? — усмехнулся он. — Сильнейшего мага в очках? Невозможно.       Официантка подошла к их столику.       — Что будете заказывать?       — Кофе, — сказала Акари.       — Чай, — сказал Итадори.       — Сок, — сказал Годжо.       Они переглянулись.       — Мы не обсуждали это, — заметил Итадори.       — Очевидно, — ответил Годжо.       Акари посмотрела на них.       — Вы всегда будете спорить?       — Да, — ответили они.              Она вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения. Только тепло.       Они пили кофе, чай и сок, сидя за маленьким столиком втроём. За окном шёл дождь, на стекле рисовали узоры. Итадори рассказывал что-то смешное про свою тренировку, Годжо иногда вставлял язвительные замечания, Акари слушала. Она не считала. Не анализировала. Не вычисляла вероятности.       Просто была.       — Ты счастлива? — спросил Годжо, когда Итадори отвлёкся на телефон.       — Кажется, да.       — Кажется?       — Я не уверена, что знаю, как это — быть счастливой. Но если это то, что я чувствую сейчас — да.       Он взял её руку под столом.              — Это оно.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я тоже это чувствую.       Она сжала его пальцы.       — Хорошо.       Итадори убрал телефон, увидел их руки, но ничего не сказал. Просто взял её свободную руку.       Три руки. Один стол. Один мир.       Вечером они сидели на крыше техникума.       Дождь прошёл, небо очистилось, звёзды высыпали на чёрный бархат. Годжо сидел слева, Итадори — справа, Акари — между ними.       — Я никогда не видела столько звёзд, — сказала она.       — В Токио их плохо видно, — ответил Итадори. — Световое загрязнение.       — А здесь видно.       — Здесь особое место.       Они молчали. Тишина была тёплой.       — Знаешь, — сказал Годжо, — я думал, что никогда не смогу быть... обычным.       — Ты и не обычный, — сказала Акари.       — Но с вами я чувствую себя почти обычным.       — Это плохо?       — Это... — он задумался. — Хорошо. Наверное.       — Точно хорошо, — сказал Итадори. — Ты просто не привык.       — Ты сегодня уже говорил это.       — Потому что это правда.       Акари слушала их и думала о том, как странно устроена жизнь. Неделю назад она была уверена, что должна выбрать. Что невозможно быть с двумя. Что это неправильно, эгоистично, нечестно. Но сейчас, сидя между ними, она чувствовала только одно: целостность.       — Я хочу, чтобы вы знали, — сказала она. — Я не знаю, как это будет работать. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня... сегодня я хочу быть здесь. С вами.       — И завтра, — сказал Итадори.       — И послезавтра, — добавил Годжо.       — Всегда, — закончила она.       Они сидели втроём, глядя на звёзды, и время словно остановилось.       Позже, когда Итадори уснул, положив голову ей на плечо, Годжо повернулся к Акари.       — Ты не боишься? — спросил он тихо.       — Чего?       — Завтрашнего дня. Задания.       — Боюсь, — честно ответила она. — Но не так, как раньше.       — Почему?       — Потому что теперь я знаю, за что борюсь. — Она посмотрела на Итадори, потом на Годжо. — Не за формулы. Не за идеальность. За вас.       Он смотрел на неё долго.       — Ты изменилась, — сказал он.       — Изменилась.       — Раньше ты говорила только цифрами.       — Теперь я учусь говорить сердцем.       Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо.       — Я тоже учусь.       Она улыбнулась.             Они сидели на крыше, смотрели на звёзды, и всё было правильно. Даже если завтра ждало неизвестное.