Квантовая запутанность

      Второй день.       Акари проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Она открыла глаза и увидела Итадори, спящего рядом. Его рука лежала на её плече, лицо было расслабленным, беззащитным. Таким она его ещё не видела.       На стуле у окна спал Годжо. Он сидел, откинувшись на спинку, руки скрещены на груди. Даже во сне он выглядел как человек, который готов в любой момент проснуться и уничтожить угрозу.       Акари смотрела на них и чувствовала, как внутри всё переворачивается.       Они остались у неё вчера. Просто разговорились допоздна, а потом Итадори уснул, и Годжо сказал: «Я не пойду. Слишком поздно». Она не стала спорить.       Теперь они были здесь. Оба.       Она осторожно выскользнула из-под руки Итадори, накрыла его одеялом. Подошла к Годжо.       — Ты не спишь, — сказала она тихо.       — Не сплю, — ответил он, не открывая глаз.       — Почему?       — Смотрю за вами.       — Мы в безопасности.       — Знаю. — Он открыл глаза. — Но я всё равно смотрю.       Она села на подоконник рядом с ним.       — Ты не обязан.       — Я знаю, что не обязан. — Он повернулся к ней. — Но я хочу.       Она посмотрела на него. На его глаза, которые видели всё. На его руки, которые могли разрушить мир. На его лицо, которое сейчас было спокойным и уставшим.       — Сатору, — сказала она.       — Мм?       — Ты боишься?       Он замер.       — Чего?       — Завтрашнего дня.       Он помолчал.       — Я боюсь не завтрашнего дня, — сказал он. — Я боюсь, что не смогу защитить вас.       — Мы сами можем защитить себя.       — Можете. — Он взял её руку. — Но я всё равно боюсь.       — Это нормально.       — Для сильнейшего?       — Для человека.       Он усмехнулся.       — Ты всегда знаешь, что сказать.       — Я всегда говорю правду.       — Это не одно и то же.       — Для меня — да.       Он поднёс её руку к губам, поцеловал пальцы.       — Я люблю тебя, — сказал он. — Это тоже правда.       — Я знаю.       — И это пугает меня больше, чем любое проклятие.       Она сжала его руку.       — Я здесь. Мы здесь.       — Знаю.       Они сидели на подоконнике, глядя на рассвет, и время словно замерло.       Итадори проснулся через час.       — Вы уже встали? — спросил он сонно. — А меня не разбудили.       — Ты спал, — сказала Акари.       — Я всегда сплю. Это не значит, что меня нельзя будить.       — Ты выглядел мирным.       — Я всегда выгляжу мирным. Это моё природное обаяние.       — Это твоя природная лень, — усмехнулся Годжо.       — Это не лень. Это экономия энергии.       — Ты просто хочешь есть.       — И это тоже.       Акари улыбнулась.       — Завтрак?       — Да, — ответили они хором.       Они спустились в столовую. Нобара уже сидела за столом, увидела их троих, вошедших вместе, и подняла бровь.       — Вы теперь везде ходите втроём?       — Да, — сказала Акари.       — Это надолго?       — Не знаю.       Нобара посмотрела на Годжо, потом на Итадори, потом снова на Акари.       — Ладно, — сказала она. — Ваше дело. Но если кто-то из них сделает тебе больно, я их убью. Обоих.       — Я сильнее, — заметил Годжо.       — Я быстрее, — добавил Итадори.       — Я упрямее, — закончила Нобара. — Не испытывайте.       Она ушла, оставив их втроём за столом.       — Она серьёзно? — спросил Итадори.       — Абсолютно, — ответила Акари.       — Я её боюсь, — признался он.       — Правильно, — сказал Годжо. — Я тоже.       Они рассмеялись.       После завтрака они пошли гулять.       Годжо предложил показать им место, где он тренировался в детстве. Старый храм на окраине города, заброшенный, но красивый. Итадори шёл впереди, размахивая руками и рассказывая какую-то историю.       — ...и тогда Сукуна сказал: «Ты слабак». А я ему: «А ты зануда». И он замолчал.       — Ты споришь с проклятием? — спросила Акари.       — А что мне делать? Он всё время ворчит.       — Это опасно.       — Это весело.       Годжо шёл рядом с ней, иногда касаясь её руки. Касания были случайными, но она знала — они не случайны.       — Ты сегодня молчаливый, — сказала она ему.       — Я всегда молчаливый.       — Ты всегда болтаешь.       — Это я притворяюсь.       — А сейчас?       — Сейчас я настоящий.       Она посмотрела на него. Он смотрел на Итадори, который уже взобрался на каменную стену и махал им оттуда.       — Ты думаешь о нём? — спросила она.       — Думаю.       — О чём?       — О том, что он — хороший. Слишком хороший для этого мира.       — Мир не выбирает, кому быть хорошим.       — Должен.       Она взяла его за руку.       — Ты тоже хороший.       — Я сильнейший. Это другое.       — Это не другое. Это часть тебя.       Он сжал её руку.       — Ты веришь в меня больше, чем я сам.       — Потому что я вижу тебя. Не сильнейшего. Не мага. Тебя.       Они смотрели друг на друга, и Итадори, спрыгнув со стены, подбежал к ним.       — Вы чего стоите? Идёмте! Там внутри классно!       Он схватил их обоих за руки и потащил в храм.       Акари смеялась, Годжо ворчал, но не вырывался.       Внутри храма было темно и прохладно.       Солнечные лучи пробивались сквозь трещины в стенах, рисуя на полу золотые узоры. Итадори ходил вокруг, рассматривая старые статуи.       — Здесь круто, — сказал он. — Почему ты перестал сюда приходить?       — Стал слишком занят, — ответил Годжо.       — Или слишком взрослым?       — Или слишком одиноким.       Акари посмотрела на него. Он стоял у окна, и свет падал на его лицо, делая его почти прозрачным.       — Ты не один, — сказала она.       — Теперь нет.       Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, от чего у неё замерло сердце.       Итадори подошёл к ним.       — Эй, — сказал он. — Я тут подумал.       — О чём? — спросила Акари.       — О нас. — Он посмотрел на Годжо. — Я не умею говорить красиво. Не умею быть крутым. Я просто... я.       — Это твоя сила, — сказал Годжо.       — Моя сила — бить морды. — Итадори усмехнулся. — Но я хочу, чтобы ты знал. Я не буду мешать. Не буду ревновать. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Если для этого нужно, чтобы мы оба были рядом — я согласен.       — Юдзи... — начала Акари.       — Дай закончить. — Он повернулся к ней. — Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что готов на всё. Даже на это. Даже на то, чтобы делить тебя с ним. Потому что без тебя мне не нужно ничего.       Она смотрела на него. На его серьёзное лицо, на его глаза, в которых не было ничего, кроме правды.       — Ты идиот, — сказала она.       — Знаю.       — Я люблю тебя. Тоже.       Он улыбнулся. Так, как умел только он.       Годжо подошёл ближе.       — Я тоже не умею говорить красиво, — сказал он. — Я умею защищать. Уничтожать. Побеждать. Но любить... я учусь.       — Учись, — сказала Акари. — У нас есть время.       — Три дня, — напомнил Итадори.       — Три дня — это много.       Они стояли втроём в старом храме, и солнечный свет падал на них, сплетая их тени в одну.       Вечером они вернулись в техникум.       Акари сидела на кровати, перебирая записи. Итадори сидел на полу, прислонившись к кровати, и листал какой-то журнал. Годжо стоял у окна, глядя на закат.       — Я никогда не думала, что буду с кем-то, — сказала Акари. — Я думала, что моя жизнь — это цифры. Формулы. Расчёты.       — А теперь? — спросил Итадори.       — Теперь я думаю, что цифры — это только часть. Есть ещё кое-что.       — Что?       — Вы.       Они замолчали.       — Знаешь, — сказал Годжо, не оборачиваясь, — я тоже думал, что моя жизнь — это сила. Долг. Одиночество.       — А теперь?       — Теперь я думаю, что одиночество было выбором. Неправильным выбором.       Он обернулся.       — Я рад, что ошибся.       Акари смотрела на него. На Итадори, который поднял голову и тоже смотрел.       — Идите сюда, — сказала она.       Они подошли. Итадори сел на кровать рядом, Годжо — с другой стороны.       — Что теперь? — спросил Итадори.       — Теперь мы будем просто быть. — Она взяла его за руку, потом Годжо за другую. — Вместе.       — Вместе, — повторил Годжо.       — Вместе, — сказал Итадори.       Они сидели так, пока за окном не погас последний луч солнца.       Позже, когда Итадори уснул, уткнувшись носом в её плечо, Годжо тихо сказал:       — Я не знаю, что будет завтра.       — Никто не знает.       — Я боюсь.       — Я знаю.       — Но с вами я боюсь меньше.       Она повернулась к нему.       — Это потому что мы вместе.       — Наверное.       Он наклонился и поцеловал её. Впервые — в губы. Легко, невесомо, как будто боялся сломать.       — Я люблю тебя, — сказал он.       — Я знаю.       Она улыбнулась.       Итадори пошевелился во сне, что-то пробормотал.       — Он сказал, что любит тебя, — заметил Годжо.       — Я знаю.       — Ты счастлива?       — Да.       Он посмотрел на неё долго.       — Тогда я тоже.             Они сидели в темноте, слушая дыхание спящего Итадори, и время текло медленно, как сироп.