Наблюдатель

      Неделя прошла как один длинный, тёплый день.       Акари просыпалась, и рядом были они. Завтракали вместе. Гуляли. Говорили. Молчали. Засыпали снова.       Мир за окнами техникума существовал, но она почти не замечала его. Были только они. Трое.       — Ты сегодня странная, — сказал Итадори, заходя в комнату с пакетом фруктов.       — Странная?       — Улыбаешься. Просто так.       — Я всегда улыбаюсь.       — Нет. — Он сел рядом. — Раньше ты улыбалась, когда что-то вычисляла. Или когда находила закономерность. А сейчас...       — Что сейчас?       — Сейчас ты улыбаешься, когда смотришь на нас.       Она замерла.       — Это плохо?       — Это хорошо. — Он поцеловал её в щёку. — Очень хорошо.       Годжо вошёл без стука, как всегда.       — Вы опять без меня?       — Ты опять без стука, — парировала Акари.       — Это моя комната.       — Наша, — поправил Итадори.       Годжо посмотрел на них, усмехнулся.       — Наша, — согласился он.       Он подошёл, сел с другой стороны, взял её за руку.       — О чём говорили?       — О том, что она научилась улыбаться просто так.       — Это правда? — Годжо повернулся к ней.       — Не знаю. Может быть.       — Проверим.       Он поцеловал её. Долго, медленно. Когда отстранился, она улыбалась.       — Работает, — констатировал Итадори.       — Молчи, — сказала Акари, но беззлобно.       Они сидели втроём, переплетённые, и время текло незаметно.       Днём они гуляли по территории. Акари между ними, как всегда.       — На нас смотрят, — заметила она.       — Привыкай, — сказал Годжо.       — Это странно?       — Это наша жизнь.       Они прошли мимо группы учеников. Те перешёптывались, но никто не подошёл.       — Они боятся, — сказал Итадори.       — Кого? — спросила Акари.       — Меня, — усмехнулся Годжо.       — Тебя? — удивился Итадори. — Они меня боятся. Во мне же Сукуна.       — Они боятся меня, потому что я сильнейший.       — А меня — потому что я псих.       — Вы оба идиоты, — сказала Акари. — Они просто завидуют.       — Чему? — спросили они хором.       — Мне.       Они рассмеялись.       Вечером они сидели на крыше. Любимое место.       — Расскажи о себе, — попросил Итадори Годжо.       — Что ты хочешь знать?       — Всё. Ты всегда такой закрытый. Мы спим в одной кровати, но я ничего о тебе не знаю.       Годжо помолчал.       — Я родился в семье магов. Был особенным с детства. Все ждали, что я стану сильнейшим.       — И стал.       — Стал. — Он усмехнулся. — Это не так весело, как кажется.       — Почему?              — Потому что, когда ты сильнейший, ты всегда один. Все смотрят на тебя снизу вверх. Никто не видит в тебе человека.       — А мы? — спросила Акари.       — Вы первые, кто посмотрел.       — Как?       — Ты, — он повернулся к ней, — посмотрела на меня и не увидела числа. Ты сказала, что меня нет в системе. Это было... впервые.       — А я? — спросил Итадори.       — Ты посмотрел на меня и сказал: «Ты просто старый». — Годжо усмехнулся. — Это было ещё лучше.       Они замолчали.       — Я рад, что встретил вас, — сказал Годжо. — Обоих.       — Мы тоже, — ответила Акари.       Она взяла его за руку, потом Итадори. Они сидели на крыше, глядя на звёзды, и мир был спокоен.       Ночью они лежали в кровати. Акари посередине, как всегда.       — Ты спишь? — спросил Итадори.       — Нет.       — О чём думаешь?       — О том, как странно устроена жизнь. Год назад я была в лаборатории, считала вероятности. Думала, что никогда не буду с кем-то.       — А теперь?       — Теперь у меня вас двое.       — Это хорошо?       — Это лучше, чем любая формула.       Она повернулась к нему, поцеловала.       Годжо обнял её сзади.       — Я тоже хочу.       — Присоединяйся.       Он присоединился.       Утром Акари проснулась от того, что кто-то готовил завтрак.       Она вышла на кухню и застала Годжо у плиты. Итадори сидел на стуле, наблюдая.       — Ты умеешь готовить? — удивилась она.       — Я многое умею, — ответил Годжо, не оборачиваясь.       — Он врёт, — сказал Итадори. — Я видел, как он чуть не поджёг кухню.       — Это была творческая импровизация.       — Это был пожар.       Акари села рядом с Итадори, наблюдая за Годжо.       — Вы всегда спорите?       — Да, — ответили они.       — Это утомляет?       — Это веселит, — сказал Годжо.       Он поставил перед ней тарелку.       — Пробуй.       Она попробовала. Омлет был идеальным.       — Вкусно.       — Ты удивлена?       — Немного.       Он поцеловал её в макушку.       — Я полон сюрпризов.       Итадори фыркнул.       — Сюрпризов? Ты предсказуем, как старый дед.       — Я старше тебя всего на десять лет.       — На десять. Это много.       — Это опыт.       — Это возраст.       Акари слушала их, улыбаясь.       — Вы оба невыносимы.       — Но ты нас любишь, — сказал Итадори.       — Люблю, — согласилась она.       Днём они гуляли по городу.       Это стало традицией — раз в несколько дней выбираться за пределы техникума. Просто гулять. Без заданий, без проклятий, без счёта.       Акари шла посередине, как всегда. Итадори слева, Годжо справа. Их руки были переплетены, и она чувствовала тепло обоих.       — Куда сегодня? — спросил Итадори, разглядывая витрины.       — Не знаю, — ответила она. — Просто пойдём.       — Вчера ты сказала то же самое, — заметил Годжо.       — И мы нашли тот маленький парк с сакурой.       — Сегодня можем найти что-то новое.       — Или то же самое, — сказал Итадори. — Мне понравилось там.       Акари улыбнулась.       — Ты хочешь сидеть на скамейке и смотреть на цветы?       — А что в этом плохого?       — Ничего. Просто ты обычно более активный.       — Я могу быть разным. — Он сжал её руку. — С тобой — любым.       Годжо усмехнулся.       — Романтик.       — А ты что, нет?       — Я — реалист. — Он посмотрел на Акари. — Я смотрю на неё и понимаю, что это единственная реальность, которая имеет значение.       Итадори фыркнул.       — Тоже мне, реалист. Это чистая романтика.       — Это математика. Она — константа.       — Вы оба идиоты, — сказала Акари, но в голосе не было злости. Только тепло.       Они свернули в переулок, который вёл к маленькому храму. Акари заметила его в прошлый раз, но не успела зайти.       — Зайдём? — предложила она.       — Зайдём, — ответили они.       Храм был старым, но ухоженным.       Каменные ступени, покрытые мхом, статуи Будды с добрыми лицами, тишина, нарушаемая только пением птиц.       — Здесь спокойно, — сказал Итадори.       — Да, — согласилась Акари.       Она отпустила их руки, подошла к скамейке у стены храма. Села, закрыла глаза.       — Что ты делаешь? — спросил Годжо.       — Слушаю.       — Что?       — Тишину.       Они сели рядом. Итадори — слева, Годжо — справа.       — Раньше я боялась тишины, — сказала она. — В ней были только цифры. Формулы. Расчёты.       — А теперь? — спросил Итадори.       — Теперь в тишине — вы.       Она открыла глаза, посмотрела на них.       — Это странно.       — Что? — спросил Годжо.       — Как вы оба помещаетесь в моей голове. И в моём сердце. Без формул. Без расчётов. Просто... помещаетесь.       — Там много места, — сказал Итадори.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что мы уже там.       Она улыбнулась.       Они сидели на скамейке, глядя на старый храм. Солнце пробивалось сквозь ветки деревьев, рисуя на земле золотые узоры.       — Расскажи о себе, — попросила Акари Годжо. — То, чего я ещё не знаю.       — Что ты хочешь узнать?       — Всё.       Он задумался.       — Я никогда не думал, что буду с кем-то. Я был один, и мне казалось, что это правильно.       — А теперь?       — Теперь я знаю, что ошибался.       — Ты уже говорил это, — заметил Итадори.       — Повторю. — Годжо посмотрел на Акари. — Я ошибался. Впервые в жизни рад, что ошибся.       Она взяла его за руку.       — Ты не один, Сатору.       — Знаю.       — И никогда больше не будешь.       — Знаю.       Итадори придвинулся ближе.       — Мы все не будем. Одни.       — Даже когда нас не станет? — спросила Акари.       Они замолчали.       — Почему ты спрашиваешь? — тихо спросил Итадори.       — Потому что я думаю об этом. Часто.       — О чём?       — О том, что всё когда-нибудь заканчивается. Мы, наши чувства, этот храм, этот день. Всё имеет предел.       Годжо сжал её руку.       — Не всё.       — Что?       — Бесконечность. — Он посмотрел на небо. — Я знаю о ней не понаслышке.       — Твоя техника?       — Моя техника, моя жизнь, моё одиночество. Бесконечность была моим проклятием.       — А теперь?       — Теперь... — он повернулся к ней. — Теперь я думаю, что бесконечность имеет смысл, если есть с кем её делить.       Она смотрела на него.       — Ты стал романтиком.       — Это ты на меня влияешь.       — Плохо?              — Лучше не бывает.       Они вышли из храма, когда солнце начало клониться к закату.       — Мы можем остаться, — сказал Итадори. — Посмотреть на закат.       — Хорошо.       Они сели на ступенях храма, глядя на огни города, которые начинали зажигаться один за другим.       — Красиво, — сказала Акари.       — Да, — согласился Годжо.       — Но ты не смотришь на город.       Он повернулся к ней.       — Смотрю.       — На что?       — На тебя.       Она почувствовала, как щёки становятся тёплыми.       — Ты смущаешь меня.       — Это моя цель.       Итадори рассмеялся.       — Ты ужасен.       — Я знаю.       Акари взяла их за руки.       — Вы оба ужасны. И я вас люблю.       — Мы знаем, — ответили они.       Вечером они вернулись в техникум.       Нобара сидела на скамейке у входа, листая что-то в телефоне.       — Вы трое — как привязанные, — сказала она, поднимая голову.       — Мы знаем, — ответил Итадори.       — Это не жалоба. Это наблюдение.       — Ты сплетничаешь о нас? — спросил Годжо.       — Конечно. Это единственное развлечение в этой дыре.       — Мы рады, что мы тебя развлекаем, — усмехнулся он.       Нобара посмотрела на Акари.       — Ты как?       — Хорошо.       — Правда?       — Правда.       — Тогда ладно. — Нобара улыбнулась. — Идите уже. А то я сейчас начну вас жалеть, а это неприлично.       Они поднялись в комнату Акари.       Ночь была тёплой.       Они лежали в кровати, переплетённые. Акари между ними, как всегда.       — Ты сегодня сказала, что думаешь о конце, — тихо сказал Годжо.       — Да.       — Почему?       — Потому что я боюсь.       — Чего?       — Потерять вас.       Он придвинулся ближе.       — Не потеряешь.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что мы здесь. Сейчас. И никуда не уйдём.       Итадори обнял её с другой стороны.       — Он прав. Мы — твои. Всегда.       — Даже когда всё закончится?       — Даже тогда.       Она повернулась к нему.       — Ты обещаешь?       — Обещаю.       Она повернулась к Годжо.       — Ты?       — Обещаю.       Она закрыла глаза.       — Хорошо. Тогда я тоже обещаю.       — Что? — спросил Итадори.       — Что буду с вами. Всегда. Даже когда меня не станет.       — Не говори так, — сказал Годжо.       — Почему?       — Потому что я не хочу думать о мире без тебя.       — Тогда не думай. Думай о нас. Сейчас.       Он поцеловал её.       Итадори ждал. Когда Годжо отстранился, он поцеловал её тоже.       — Я люблю вас, — сказала она.       — Мы знаем, — ответили они.       Ночь была тёплой.       Они лежали в кровати, переплетённые. Акари между ними.       — Ты не жалеешь? — спросил Годжо.       — О чём?       — О нас.       Она повернулась к нему.       — Никогда.       — Даже когда мы спорим?       — Даже когда вы спорите.       — Даже когда я ворчу? — спросил Итадори.       — Даже когда ты ворчишь.       Она поцеловала его, потом Годжо.       — Вы — лучшее, что было в моей жизни.       — Мы знаем, — ответили они.       Они заснули втроём, и ночь была спокойной.